Цветок посреди океана

Завтра я ещё не умру, Но кто его знает. Завтра — это… Аффинаж — Летел и таял (АукцЫон cover)

      Поленья медленно тлели, шипя остатками испаряющейся влаги. Снаружи гудел непрерывный ледяной ветер, до пещеры доносились одинокие редкие крики одной и той же ночной птицы. Ночь была повсюду за пределами укрытия, но здесь, где двое сидели в тишине, до сих пор плыл день, продолжаясь в избегающих друг друга взгядах, в еле заметных движениях рук, головы, губ.       Какаши предпочел подождать, пока Сакура первая не заговорит с ним, но время ожидания тянулось мучительно долго. Лицо девушки по-прежнему было холоднее воздуха за пределами их укрытия. Если бы только одна черта его дрогнула в порыве мысли или чувства, мужчина, незаметно следящий за ней, уловил бы это движение.       Мягкий свет от потухающего огня разливался по стенам пещеры, чтобы создать пришельцам уют и тепло. Но его попытки были жалкими, ничто не могло сейчас отогреть и смягчить мысли и глаза этих двоих. Какаши понимал, что ему нужно начать разговор, но оказалось, что все существующие слова не могут помочь ему в том, чтобы распутать клубок накопившихся между ними вопросов.       Мужчину проняла легкая дрожь, стоило ему только воссоздать в памяти ту ночь, когда Сакура… «Нет, это не могло быть настоящим», — остановил он свои воспоминания. В его размышлениях примешивалась и досада от того, что произошло после. Эта связь с Кибой. «Ей нужно было расслабиться и выпустить пар. То, что произошло между ней и Кибой — тому доказательство. Все это было лишь спонтанными порывами физиологии запутавшейся уставшей девочки. А теперь… мне нужно охранять ее еще и от себя. Она не должна снова так ошибиться». Какаши снова и снова повторял себе эти фразы уже на протяжении нескольких месяцев. Сначала они отзывались в нём жгучей болью, но сейчас он уже верил в них, привык к ним и постепенно смирялся с жестоким смыслом, который сам в них и вложил.       — Сакура, — начал Какаши, решив справиться о ее самочувствии, о жизни и других бытовых вещах, но слова вышли совсем другие, — Я пойду подежурю, ты ложись спать, завтра предстоит трудный бой, — более сухо, чем планировалось, закончил он.       — Не надо. — Девушка поднялась вперед мужчины. Какаши хотел было возразить, но она перебила его:       — Ложись ты, тебе еще нужно отдыхать, — чуть нахмурившись, так, что никто кроме Какаши не смог бы понять это по интонации, она покинула тягучий полумрак пещеры.       Какаши остался наедине с самим собой, и снова чувствовал себя мальчишкой. Это его тревожило, и он, словно щитом, закрывался от этих ранящих чувств повторением про себя одних и тех же, плотно въевшихся строк. А пока он сохранял фиктивный баланс (но ему-то казалось, что баланс вполне себе основательный), внутри неугомонно кипели и бурлили эмоции, ярко пробудившиеся, когда он снова оказался рядом с девушкой. У него еще не было такого опыта. А без опыта он терялся, ему на все нужны были внутренние указания, а в том, на что указаний не было, он был медлителен и до абсурдности осторожен. В предыдущих ситуациях с женщинами он никогда не заходил далеко на чувственном уровне, и всегда контролировал ситуацию, знал, что ему нужно. Сейчас же он был в неравной позиции перед Сакурой. Никто в целом мире не был способен понять его так, как Сакура, никому не доверял он больше, чем ей, ни с кем не разговаривал так непосредственно и свободно вечерами, прогуливаясь по Конохе. Какаши совсем не заметил, как девушка вплелась в его тихую неприметную жизнь одинокого шиноби, сделала ее ярче, и крепко укоренившийся штиль, царивший в его чувствах, сменился сначала на легкий бриз, а теперь уже и вовсе являл собой оглушительный шторм, который он неуспешно игнорировал. Любовь, что нагрянула в его быт так внезапно для него, принося с собой сердечные волнения, беспорядки в голове, несобранность мыслей, страшила его. Все существование его теперь казалось бессмысленным без Сакуры.       «Смысл моей жизни в том, чтобы защитить её, — эта мысль вдруг прервала мантры об «истинных» мотивах Сакуры, — если сейчас мне нужно защитить её от себя, то я сделаю это. Её счастье дороже моего».       Сакура сидела на ветви ближайшего к пещере дерева. Она, как и Какаши, тоже гоняла в голове одни и те же мысли по кругу, но в отличие от мужчины, не находила никакого верного для неё решения. Сейчас она к тому же задавалась вопросом о том, почему Какаши снова ушёл в анбу, почему ему понадобилось скрывать от неё свою личность? Полагая, что того требовало задание, девушка оставила эти вопросы и не испытывала к ним особого интереса. Её в большей степени волновали собственные чувства, весьма неожиданные для неё. Она считала, что не таит обиду на Какаши за тот вечер, но сегодня, когда он сидел первый раз за последние несколько месяцев так близко к ней, ей хотелось наорать на него, толкнуть, обвинить, выпустить обиду за то, как грубо он обошёлся с её чувствами. Она хотела увидеть в его скучающем взгляде хотя бы малейший намёк на то, что он переживает о её чувствах и беспокоится о том, что произошло между ними в тот вечер. Но и без того холодные черты его незнакомого лица не выражали ничего похожего. И Сакура не стала выдавать своего гнева и смущения.        Так же она с раздражением к самой себе не хотела признавать, что увидев, чье лицо скрывается под маской анбу, вместе с прочими эмоциями испытала и прилив глубокой нежности, и в ней возникло и тут же было ею подавлено желание коснуться его бледных тонких губ. Извлекая яд, она ненароком поглядывала на это незнакомое, но почему-то от этого не менее родное красивое лицо холодного типа, с прямым точеный носом и тонкими губами.       Девушка снова и снова прогоняла надоедливые образы, но каждая ее мысль неизбежно заканчивалась его именем. Девушка стала вздыхать тяжело и протяжно, беспокойство завладело ею, и теперь объектом ее размышлений не могло стать ничего, кроме этого мужчины, но она уже не отдавала себе отчет в этом и бросила затею контролировать свои мысли.       Погода снова успокоилась и до того отличалась от той, которая стояла парой часов ранее, что даже тихое дыхание было различимо в тишине.       Внезапно внизу послышался шорох несмелых шагов, и шуршание листвы прервалось уже у самого ствола дерева. Какаши взобрался на ветку и присел рядом с девушкой.       — Не спится, — сказал он.       — Ты должен отдохнуть, — устало и строго сказала Сакура, — Ты сам сказал, завтра трудный день, — но этот тон отличался от того, которым она обычно заставляла своих пациентов повиноваться. В нём было теплое, скрытое беспокойство.       — Я в порядке. Думал сменить тебя.       «Снова молчит», — Какаши прислушивался к реакции Сакуры, и все внутри него сжималось от нетерпения, от попыток найти лад истинной мысли в мелодии ее голоса.       — Значит, нет? — Спросил он, почувствовав странное спокойствие от того, что их диалог продлится ещё какое-то время.       — Нет, — решительно ответила Сакура, — Вот это судьба, что мы с тобой оказались в одной команде, да, Кичиро? — смягчившись, сказала девушка после продолжительной паузы.       — Думаешь, это странно? — Какаши старался сохранить непринужденный тон.       — Не знаю… просто интересно совпало, — она задумчиво посмотрела на звезды в ясном небе: — Мы давно не виделись. Я совсем ничего о тебе не слышала.       — Я был на заданиях.       — Ты теперь снова в анбу?       Какаши промолчал. Он предпочел не разглашать, что договорился с Шикамару насчет этого. Ведь как бы ему пришлось объяснять девушке весь маскарад и его слова. Нет, решительно нет.       — А ты теперь с Кибой? — Какаши ушёл от ответа, задав ей конфузный вопрос, и весьма успешно выбрал тему.       — Ох, и ты туда же! — Раздражённо встрепенулась Сакура, — Это все мерзкие сплетни! Я не знаю, кто их распустил, и почему все так уверены в их правдивости, но я не с Кибой!       — То есть… между вами ничего не было? — Дерзнул спросить мужчина.       Сакура кинула на него испепеляющий взгляд, полный недоумения.       — Господи, Какаши, ты что, правда подумал..? — без сил выдохнула она, закрыв лицо рукой. Ей было крайне неприятно осознать, что Какаши всё это время думал про неё в подобном ключе, но в то же время где-то ещё на подсознательном уровне в ней зарождалось понимание того, что для него это не просто праздный вопрос, он имел своё значение.       Какаши оторопел. Все это время он полагал, что Сакура действительно просто воспользовалась им, а когда он отказал, переключилась на другого. Но ничего не было. Ему вдруг стало стыдно за свои мысли, за тот пьяный диалог с Гаем, за сомнения. Он предал Сакуру.       — Какаши? — С беспокойством позвала Сакура, чуть коснувшись края его черной кофты, — Все в порядке?       — Да… — Все еще в оцепенении произнес он, — Да.       Девушка порывисто напряженно вдохнула и сразу же с шумом выдохнула холодный воздух.       — Сакура, — тихо и натянуто произнес Какаши, упираясь невидящим взглядом в черную пустоту впереди, — Той ночью… — его ладони сжались в кулаки, он умолял себя замолчать, — Та ночь. То, что ты сказала… это правда?       Девушка напряглась. Она так и не смогла дать себе ответ этот вопрос, хотя ни раз задумывалась над этим. «Правда ли? Что я должна ответить? Если я скажу «да», он начнет читать мне нотации и опять скажет, что я ошиблась. Если скажу «нет», он подтвердит свои догадки и сочтет меня легкомысленной», — мучилась Сакура.       — Ты не обязана отве…       — Я не знаю, Какаши, — тяжело вздохнула девушка, подтянув колени к холодному влажному носу.       Повисла непродолжительная тишина. Лицо мужчины приняло нарочито беспечный скучающий вид.       — Хорошо, я уж думал… — холодно начал он.       — Да… — Тихо перебила девушка, будто наконец дала ответ самой себе, и выдохнула, подняв лицо.       Мужчина смотрел на нее серьезно, все еще звучало в его голове последнее сказанное ею «да», он осторожно анализировал интонацию, эмоции, чтобы не упустить ни одну важную деталь, что могла бы смутить его и заставить сомневаться. При всём внешнем спокойствии внутри него кипела буря эмоций. Его наставления самому себе затрещали по швам, но Какаши пытался хвататься за нитки и удерживать их от окончательного краха: «Она… она не понимает. Это не может быть правдой. Мне нужно… остановить её». Но сердце болезненно сжималось.       — Сакура… — вздохнул мужчина, — я знаю, как одиноко тебе сейчас. Я тоже испытываю эту боль. И… я боюсь, что ты не в полной мере осознаёшь свои чувства.       Девушка молчала.       — Посмотри на меня. Мне 35 лет. Тебе — 21. Я не тот, кто тебе нужен. Ты к тому же моя бывшая ученица, и… дочь моего друга. Я не могу позволить себе…       — Хватит, — раздражённо прервала Сакура, — откупаешься набором бессмысленных фраз. Я знаю, что ты на самом деле так не считаешь, но не надо бояться за меня! Не надо додумывать, решать, что мне подойдёт, а что нет. Я сама несу ответственность за свои решения. Да, возможно, той ночью это было необдуманное, спонтанное решение, но оно не было безосновательным! А сейчас я с ещё большим пониманием говорю — да. Все это правда. Ты дорог мне… Но я не воспринимаю тебя как отца, брата, учителя… ты был моим другом. А сейчас мы уже достигли точки невозврата, и пути назад нет. Ты мне больше не друг, Какаши… То, что я испытываю — это больше, полнее.       Девушка вдруг замолкла, будто дивясь тому, как понятно и просто всё оказалось на словах, и как запутанно и сложно было в её мыслях. На самом деле эти слова не были глубоко обдуманными и рациональными, но она чувствовала, как они откликаются в её сердце теплотой, и их смелость придавала Сакуре сил.       — Ты любишь меня, Какаши? — спросила девушка, глядя прямо ему в глаза.       Мужчина уже потерял контроль над эмоциями, мокрые руки била мелкая дрожь, на лице, в плотно сжатых побледневших губах, напряжённом застывшем в одной точке взгляде, отражались муки сомнений и внутренняя борьба.       — Сакура… — мужчина поднял на девушку измученный уставший взгляд, — Я люблю тебя.       Сакура тонко улыбнулась дрогнувшими уголками губ:       — Я… это… — она хотела сказать что-то важное, но джонин нежно остановил ее подбородок холодными пальцами. По телу девушки пробежала мелкая дрожь, но не от холода; она была вызвана внезапным теплым чувством, зарождающимся где-то внутри нее, в самом сердце.       Какаши едва коснулся ее мокрых соленых губ своими, и между ними словно произошло некое таинство, все стало в один миг так просто и понятно. В этот момент они оба осознали, как давно ждали этого, будто все, пройденное ими, было задумано таким образом, чтобы они оказались вместе.       — Я люблю тебя, — снова уже твёрже прошептал мужчина, горячим воздухом объяв прохладные губы девушки.       Сакура робко подняла руку, на несколько секунд задержав ее движение в воздухе, и запустила в густые серые волосы, словно привыкая к нему заново, по-новому изучая детали. Сакура медленно придвинулась к его лицу, изучая каждую новую черту теперь уже не скрывая своего нежного любопытства. Какаши всё ещё будто сдерживал свои чувства и стыдился их. Он закрыл глаза, боясь встретиться с взглядом девушки.       — Посмотри на меня. Смотри же! Или ты опять мне не веришь? — неистово шептала Сакура, обвив его голову руками. Её лоб был прижат ко лбу мужчины, а кончики их носов соприкасались.       Какаши поддался. Открыв оба глаза, тут же окунулся в омут ее души.       Он находил там многое: и любовь, и страх, и ненависть, и великую тоску, но не нашел нерешительности и обмана. Этот цветок был так чист, что его снова охватил стыд за недоверие. Приятное и родное, как от камина после дальней дороги, тепло коснулось его души. По телу джонина пронеслась тысяча мелких мурашек. Но что-то темное и холодное вдруг открылось взгляду его шарингана. Он почувствовал вой, услышал крик, заунывную горечь дыры, затягивающей в себя всю радость.       — Сакура, — произнес мужчина, прижав девушку к себе, — я тоже очень по нему скучаю.      

***

      Они сидели в тишине, в объятиях друг друга в темноте теплой пещеры. К Сакуре возвращалось то долгожданное блаженное спокойствие, которое она не испытывала уже долгое время. Казалось, ей на всю жизнь хватит одной этой ночи, чтобы всегда оставаться счастливой и безмятежной.       — И все-таки, как интересно… — прошептала девушка в пустоту, не собираясь заканчивать предложение.       — Что интересно? — с любопытством спросил мужчина, не дождавшись продолжения.       — Ты веришь в судьбу?       — В судьбу? Возможно.       — Знаешь, что интересно? Называй это как хочешь, но я уверена, что именно судьба свела нас на этом задании вместе, — искренне изумлялась Сакура, — А ты как думаешь?       Мужчина потемнел и ничего не ответил. «Я обманул ее, — подумал он, сжавшись внутри — Я должен ей сказать… Но не сейчас, нельзя… Но если не скажу сейчас, она узнает потом и поймет, что совершила ошибку, поверив мне… И тогда всё…».       — Сакура… — Начал он нетвердо и тихо продолжил, — Я настоял, чтобы Шикамару прислал тебя.       Сакура немного отстранилась, задумавшись, но потом снова расслабилась на его плече:       — Так ты изначально планировал нас помирить таким образом? Ну, что ж, это интересное решение, но я думаю, что можно было подойти к этому как-то менее оригинально, — улыбнулась девушка.       — Нет, я сделал это не для того, чтобы помириться с тобой, Сакура.       — А что же тогда? — девушка полностью отстранилась и села напротив мужчины, его тон насторожил её.       — На Коноху готовилось нападение, я подсчитал, что ниндзя-медиков хватит на всю деревню… Я разработал план и сообщил Шикамару, что мне требуется подкрепление здесь, попросил тебя в качестве сокомандника, объяснив это тем, что только шиноби твоего типа сможет справиться со всеми нюансами способностей наших врагов. А после, когда вы уже выдвинулись, доложил о готовящемся наступлении на деревню.       По мере того, как Какаши выкладывал свой план, лицо девушки становилось всё мрачнее.       — Зачем ты так со мной… — Только и вырвалось у девушки. Она бросила на него взгляд презрения и поспешила выйти из пещеры.       — Сакура, я хотел защитить тебя, — Какаши выскочил следом за ней, пытаясь остановить.       — Ты спятил! Там моя семья, сестра, мать! Наши товарищи, другие жители Конохи! Я обязана защищать их!       — Сакура, пожалуйста, послушай меня. Их и без тебя прекрасно обезопасят от угрозы. Я попросил Гая проследить за этим. У нас с тобой еще есть незаконченная миссия.       — К чёрту эту миссию! Что, если с ними уже что-то случилось? Знаешь что, я сама защищу свою семью, это должна делать я, а не Гай!       — Я не могу отпустить тебя! — Какаши перешел на крик, схватив девушку за руку, — Я тоже защищаю свою семью!       — Нет у тебя семьи, Какаши, — холодно отрезала Сакура.       Мужчина выпустил кисть девушки и молча провожал взглядом ее удаляющуюся в темноту фигуру.