Цветок посреди океана

Просыпаться с каждым разом все сложнее, Прибираясь сквозь пустые комнаты и тихие сны. Фотографии на камине нежно шепчут твое имя, Отдавая болью, как забытая мелодия. Разве мы не были похожи на пару воров? Со вскрытыми замками и взломанными паролями. У нас не отнять того, что мы уже имеем: Мои маленькие отсрочки приговора; Твое сердце, полное золота. Разве мы не были похожи на поле боя? Запертые внутри этой священной войны. Твоя любовь под моим заботливым наблюдением — Единственное, ради чего стоит бороться. … То, что я говорила, никогда не было тем, что я на самом деле думаю. И теперь ты видел мой сгорающий в огне мир, Мои незримые молитвы и глубокие сожаления. Lera Lynn — The Only Thing Worth Fighting For

      За последние несколько дней сильно похолодало. Когда Сакура остановилась, чтобы передохнуть от шестичасового пути, пройденного почти без передышки ровными длинными прыжками по ветвям над землей, солнце уже поднималось над голой сырой землёй, но было еле-различимо за бледно-серой дымчатой пеленой. Прозябшая девушка, устроившись под застывшим в мертвом осеннем холоде деревом, укуталась в плащ и достала из сумки рисовую булочку, сделанную по новейшему рецепту лучших конохских медиков, который гласил, что у съевшего ее шиноби повысится выносливость и улучшиться настроение. Сакура была одной из первых, кому раздали эти «чудо-булочки».       — Ну и чушь, — раздраженно шепнула она, запивая водой вязкое кисловатое послевкусие.       «Надо бы сказать им, чтобы зря не тратили время», — подумала Сакура. Девушка была раздражена и обессилена, и если бы эта булочка хоть немного смогла поднять ей настроение и избавить Сакуру от плохих мыслей, то она похлопотала бы за самую высокую награду для составителей этого рецепта, но прошло уже около десяти минут, булочка не помогла, и Сакура сидела под деревом, съежившись от холода, накрытая своим плащом. Её одолевала мучительная тревога за свою семью. Но она также с чувством вины вспоминала те неосторожно брошенные в гневе слова, обращённые к Какаши, а тот взгляд… никогда раньше мужчина не смотрел на неё с такой тоской и печалью. Когда она встретилась с ним глазами, ее сердце болезненно сжалось и ноги ослушались на мгновение, не желая подчиняться разуму. Но она должна была идти.       Сакура бежала, спотыкаясь о ветви голых деревьев, они царапали ей ноги, а сцена утреннего разговора продолжала прокручиваться, словно кто-то злой записал этот отрывок и, издеваясь, заставлял его играть снова и снова. Часто ей хотелось остановиться, вернуться, отыскать его и просить прощения, ведь больше всего она боялась, что кто-то из них погибнет и ее слова останутся последним, что он слышал от нее; а ее безжалостное, искаженное гневом лицо, — то, какой он ее запомнит. А ведь это совсем не те чувства, которые она хотела выразить этому мужчине, отблагодарить его сполна за все годы, что он был рядом с ней, за все моменты, когда он поддерживал её, делал ее страдания легче, пытаясь забрать у неё хотя бы часть от них.       Вся жизнь поэтапно всплывала в подсознании девушки, и ее поразили одно за другим воспоминания о пепельноволосом человеке, который всегда оказывался поблизости в нужную минуту. Он стал ее тенью, которую она не замечала, пока не оглянулась. В памяти Сакуры вдруг отчетливо сложился отрывок из детства, когда, обиженная другими детьми, она возвращалась домой.       Собирались тучи, маленькие капли дождя уже оставляли на мощеных дорожках мокрые следы, и девочка вдруг вспомнила, что забыла свой маленький розовый зонтик на площадке, убегая в слезах. Кто-то крикнул «плакса» ей вдогонку и посмеялся над её слезами. Сакура шла под дождем и изо всех сил старалась не разрыдаться, от чего, почему-то, становилось еще больнее. Она уже почти подошла к своему дому, когда чьи-то длинные ноги в серых штанах поравнялись с ней и медленно зашагали, стараясь не обгонять шаг маленькой девочки. Сакура подняла голову, и ее взору предстал высокий парень в мешковатой промокшей темно-зелёной кофте с накинутым на голову капюшоном, отчего девочка не могла разглядеть его лицо, и ей стало не по себе от такой компании.       — Сильный сегодня дождь, да? — внезапно сказал он, не глядя на Сакуру.       — Мама не разрешает мне разговаривать с незнакомцами, — как-то уныло ответила девочка, остановившись и с интересом оглядывая юношу.       Незнакомец прошел вперед и, удаляясь, снял капюшон и раскрыл над пепельными волосами маленький розовый зонтик. Унылость Сакуры тут же пропала, заменившись горячим интересом, стоило ей только узнать свой зонтик по погнутой спице.       — Дедушка, — крикнула она, подбежав к парню.       Когда он обернулся, девочка увидела, что это вовсе не старик, — так она решила из-за серых волос, — а молодой парень в черных солнечных очках с очень приятным лицом. Его необычайно красивые черты смутили девочку, и она осеклась, почувствовав, как краснеет ее лицо при виде этого юноши.       — Извините, но, кажется, это мой зонтик, — сгорая от смущения, пробормотала Сакура.       — Он принадлежит Харуно Сакуре, — безразлично ответил парень, чуть дольше задержав на ней свой взгляд, а потом зашагал дальше, обойдя ее.       — Но я и есть Сакура… — еле-слышно пробормотала девочка, беспомощно глядя вслед уходящему незнакомцу. Глаза ее снова наполнились слезами обиды.       Парень сделал еще пару шагов и остановился, присев так, чтобы быть одного роста с девочкой.       — Тогда возьми то, что тебе принадлежит, — юноша протянул зонт перед собой.       Их разделяло расстояние в метра два, но Сакура стояла на месте, не смея сделать ни малейшего движения в сторону неизвестного. Непонятные чувства сковывали ее тело, она понимала, что вот-вот расплачется по странным, пока не ведомым ей причинам. Парень поднял голову и медленно опустил зонтик. Сначала на его беспристрастном лице мелькнуло удивление, затем оно сменилось легкой полуулыбкой и снова расслабилось. Он подошел к девочке и, присев рядом, накрыл ее зонтиком от дождя, хотя в этом уже не было особой нужды: вся ее одежда и волосы были насквозь мокры.       — Я вижу, как ты стараешься не заплакать, — улыбнулся он. — Не надо.       Девочка удивленно подняла на него глаза полные слёз.       — Тот, кто не стесняется своих слёз, сильнее того, кто боится их пролить, — сказал он, передавая ей зонт, взъерошил мокрые розовые волосы и накинул капюшон. Обернувшись напоследок, он исчез в блестящих от дождя зеленых кронах.       «Так вот, кто сказал мне это, — облегченно подумала Сакура, словно это терзало ее всю жизнь, — это его лицо снилось мне во снах. Вот, почему лицо Какаши сразу показалось мне таким знакомым и родным. Потому что я уже видела его однажды.       Сакура вспоминала и то время, когда в команде №7 были раздоры и никто не пытался изменить положение, кроме нее и Какаши. Когда Саске ушел, а Наруто был помешан на своем обещании вернуть его, и ей казалось, что она виновата в произошедшем больше всего и, к тому же, являлась самым слабым звеном команды, Какаши не позволял ей взвалить всю тяжесть разрыва на себя одну. Как и после ухода Наруто с отшельником, когда Сакура осталась тренироваться с Цунаде и, как бы ей ни было больно и плохо, никогда не показывала свои настоящие чувства, и лишь один Какаши понимал, как ей тяжело. Понимал, что она все еще не верит в свою силу и мнит себя слабой, и давал ей бой в конце каждой недели, чтобы она понимала, насколько сильной она становится. На войне шиноби он не раз спасал ее жизнь. Был поблизости, когда Саске напал на деревню и после смерти Наруто как никто другой разделял ее переживания и боль.       «Мама всегда говорила мне искать свой цветок посреди океана». Сакуру потрясла масштабность любви Какаши и его волчья преданность. Из глаз девушки прозрачными атласными ленточками тянулись к подбородку тонкие слезы и спадали на плащ, окутавший ее колени. Ей больнее стало осознавать, что она бросила Какаши одного, отравив свой уход фразой, от которой сейчас испытывала муки совести и отвращение.       Сакура подняла голову вверх, оглядев безразличное зелено-серое небо. Маленький мутный кружочек солнца был в правой нижней четверти неба, значит, времени ушло не так много, как предполагала Сакура, если бы она сейчас посмотрела на циферблат, то часы показали бы четверть десятого. И за это время не было ни одной минуты, когда бы ее размышления не были заняты утренней сценой, сначала умаляющей ее гнев, а после превратившей его в чувство вины и желание вернуться. И она непременно вернулась бы, если бы каждую минуту ровно за утренней сценой не следовало бы беспокойство за семью и страх за жизни всех жителей.       «Как бы то ни было, — подумала Сакура, вытирая слезы, — если Какаши не выполнит миссию по перехвату информации и обезвреживанию врага, деревне будет только хуже. Он отличный шиноби, который сумеет справиться и в одиночку, без чьей-либо помощи, — монотонно диктовал чей-то холодный расчетливый голос в голове девушки. — Со мной тоже все будет порядке. Я давно уже не слабая девчонка. Если кому-то из нас и суждено умереть, — цепочка мыслей девушки вдруг оборвалась, — Нет. Никто не умрет». Она закончила, а затем в решительности поднявшись, так, что плащ слетел с ее колен и упал на мерзлую землю, резко метнула кунай вправо от себя: оружие со свистом рассекло воздух и вонзилось в ствол дерева, стоявший в двадцати метрах от девушки.              — Выходи и сразись со мной, если тебе нужна драка! У меня нет времени на дурацкие игры.       От того дерева, где торчал кунай, послышался печальный вздох, а затем хруст листьев и сухих палочек. «Это не Таакан», — подумала Сакура и с интересом стала ожидать появление неизвестного.       — Неужели это… — шепнула она, не веря своему предположению.       Из-за дерева, покорившись обстоятельствам, выходил тот самый, чье имя так и не смогла произнести Сакура. Какаши потирал затылок, и виноватая улыбка проглядывала в очертаниях маски, как в те времена, когда он опаздывал на занятия их команды.       — Если честно, я не думал, что так долго смогу остаться незамеченным, — с осуждающе-заботливым учительским тоном произнес мужчина, подойдя к Сакуре на расстояние вытянутой руки.       Девушка замерла. Хоть Какаши улыбался и не выглядел так, словно ночью произошло что-то из ряда вон выходящее, Сакура стояла, потупив глаза и не в силах взглянуть на того, кого минуту назад так желала видеть.       Какаши молчал. Сакура тоже. Только вот мужчина не отводил взгляда от смотрящих куда-то под ноги глаз девушки. Она же, неожиданно, словно вдохнув после долгой принудительной остановки дыхания, резко подняла голову и, хмуро посмотрев на Какаши, вместо извинений, которые так мечтала принести, девушка задала вопрос, ответ на который, может быть, беспокоил ее уже очень долго:       — Зачем ты это делаешь? Сначала ты обманом вытянул меня сюда, а теперь и вовсе бросил миссию и стал преследовать меня! Неужели это все из-за того обещания моему отцу? Если так, то я снимаю его с тебя! — изнемогая и выделяя каждое слово, выдохнула Сакура.       Девушка задыхалась, ломала руки, ее беспокойные глаза еле удерживали накопившиеся над нижним веком слезы. Какаши был в маске и лишь по его единственно открытому глазу можно было заметить искреннее удивление. Он приблизился к Сакуре, и она увидела теплую улыбку. Мужчина положил левую руку ей на голову и ласково, как когда-то давно, взъерошил и без того растрепанные розовые волосы:       — Я думаю, ты и сама уже знаешь ответ, — добродушно сказал Какаши, — Это уже давно не из-за того обещания, даже если так, я все равно никогда не нарушу его и буду защищать тебя до моего последнего вдоха. Сначала я полюбил тебя как родную сестру, потом — как дочь, а дальше… я неосознанно позволил себе больше. Я стал твоим другом. Когда я глядел на тебя, то видел Кизаши, когда разговаривал — слышал Мебуки. Но прошло время, и я почувствовал, увидел и услышал тебя, а не моего старого товарища и мою детскую любовь. Я увидел и понял, что нашел свой цветок посреди океана.       Сакура слушала, и ее язык как будто онемел, приклеился к небу, а потом исчез. Впрочем, она не хотела ничего говорить. Последние слова Какаши про цветок эхом прозвучали в голове ее собственным голосом, вперемешку со слезами, когда в доме Наруто она уговаривала его остаться с Хинатой. А после — заботливо-теплым голосом матери, когда в детстве из длинных розовых волос та плела ей косу и рассказывала про то, как ласково отец называл её этим прозвищем.       — Я люблю тебя, Сакура, и я верю тебе, — тихо проговорил мужчина, словно боясь спугнуть девушку, — Если ты попросишь меня уйти, я уйду. Но, что бы ты ни говорила, я всегда буду рядом, особенно когда ты больше всего будешь в этом нуждаться.       Большие и холодные соленые капли хлынули потоками из глаз девушки, но она не плакала. Сакура казалась намного спокойнее. Ее взгляд смягчился и теперь нежно и осторожно вкрадывался в открытый серый глаз Какаши. Сакура подняла руку и опустила ладонь на щеку мужчины, нижняя часть которой пряталась за тканью. Ее пальцы осторожно скользнули к краю маски, но девушка в нерешительности остановилась, отняв руку.       — Снова будешь носить маску? — грустно, с кроткой улыбкой спросила она.       Какаши накрыл ее ладонь своей и вернул к тому месту, на котором она остановила свое движение. Не выпуская ее кисти, он бережно управлял ее тонкими пальцами в потертых черных перчатках. И вот, миллиметр за миллиметром, медленно ткань заскользила по лицу уже без помощи Какаши.       Сакура поняла. Теперь она все поняла. Тогда в пещере на нее смотрело совершенно чужое лицо. «Что же это было? Слепая благодарность и желание как-то возместить все страдания этого мужчины? Не знаю. Но вспоминая об этом, я не смею назвать то чувство любовью. Какаши был прав, остановив меня. Чего я на самом деле хотела?»       Маска сползла вниз и теперь каждый сантиметр его лица Сакура жадно поедала глазами, его прежние черты из воспоминаний детства резко всплыли в сознании, смешиваясь с этими «новыми», и уже больше не могла она отличить лицо того парня в капюшоне от лица этого мужчины. Там, в пещере, оно было другим. Оно ничего для нее не значило. А это её ночное признание… что это было? Сакура не могла дать ответ и на этот вопрос, зато сейчас ее сердце трепетало и было готово выпрыгнуть из груди. Она действительно чувствовала любовь каждой клеточкой тела.       — Ты совсем не изменился, — улыбнулась она, проведя рукой по его щекам и губам, нежно касаясь их большим пальцем.       — Только вот поседел немного, — улыбнулся Какаши, и Сакура издала тихий смешок, застенчиво наклонив голову.       Девушка смотрела на него так, будто видела его впервые после долгой разлуки, вглядываясь в каждый отрезок морщинок возле глаза и читала в них разные истории, беспокойства, печали, слёзы, улыбки. Она осторожно провела пальцами по старому шраму под левым глазом, словно переживая, что он еще болит и она сделает ему больно.       Какаши приблизил лицо Сакуры к своему и покрыл ее губы поцелуем. Тепло его дыхания отозвалось в теле Сакуры приятными мурашками, она обомлела в его руках и углубила поцелуй, кожа девушки вспыхнула жаром. Вдруг она отстранилась и, продолжая перебирать его пепельно-серые волосы пальцами, потупила взгляд. Какаши молча с нежностью смотрел на нее, не выпуская из рук ее трепещущие плечи.       — Какаши, — шепнула она еле-слышно, отворачивая голову, — там моя семья…       — Я понимаю, ты хочешь туда, — Какаши нехотя отпустил ее.       — Я не могу идти в деревню, не закончив задание. Если Таакан явится туда… Ты сама знаешь. Я не хочу подвергать жителей такой опасности.       Сакура опустила глаза, безмолвно показывая всем существом, что ей совсем не хотелось этого.       — Что ж, тогда, — посерьезнела она, — иди.       Сакура старалась не показывать свои настоящие чувства. Ей было страшно снова потерять это тепло, потерять этого человека. Она боялась и за Какаши, и за себя. «Если он погибнет, я сойду с ума», — спокойно подумала Сакура, будто осознавала это всегда. Девушка стояла, вытянувшись по-военному прямо, и ждала только, когда они разойдутся в разные стороны, чтобы начать отсчет до их следующей встречи.       «Я не смогу без нее», — в который раз безнадежно вздохнул Какаши, закрывая глаза и натягивая маску. Ему не впервые приходила в голову эта мысль. Каждый раз, когда ее жизнь могла оказаться под угрозой, он сдерживал себя от того, чтобы не влезть и не помочь, когда его вмешательство вовсе ей не требовалось. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что она уже взрослая и стала гораздо сильнее него.       — Какаши! — вдруг оживившись, крикнула Сакура. Мужчина обернулся на её оклик. — Какаши, пойдём со мной! Таакан захочет отомстить… Он сам найдет нас! Мы не станем приводить его прямиком в Коноху, а возьмём в засаду недалеко от границы. И там я смогу быть близко к деревне, если понадобится моя помощь!       Какаши досадовал, что эта мысль не приходила ему в голову, но сейчас он понимал, что Таакан будет искать именно его, и рядом с ним Сакура окажется под угрозой. Однако в плане Сакуры всё же было больше плюсов, чем минусов. Какаши принял её план, но легче ему от этого не стало.       Они бежали уже несколько часов и не обмолвились ни словом за всю дорогу. Какаши был слева от Сакуры на расстоянии трех метров, не больше и не меньше. Он словно бы боялся оказаться ближе, и сам не знал, почему. Сакура снова стала вдруг холодной и неприступной, как морской утес, рядом с которым он был волной, испуганно касающейся его гладкого мокрого камня в безуспешных попытках достичь самого верха.       Путники остановились и устроились под деревом. Морозный воздух пожимал щеки, из легких выходил пар и исчезал через мгновение. Шел мелкий дождь, а снега, на удивление, все не было и не было. Сакура смотрела вверх через лысые ветви на затянутое серыми тучами унылое небо. Солнца не было видно уже несколько часов, и, хоть было где-то недалеко за полдень, казалось, что вот-вот сверху опустится грузный полумрак — предвестник ночи.       Вдруг невдалеке раздался взрыв, за ним еще один, и еще.       Сакура обменялась с Какаши взглядом, и они, одновременно вскочив, устремились на звук.       Взрывы доносились в трех километрах, за большой горой. Какаши жестом остановил Сакуру, заступив впереди нее и, выглядывая из-за большого каменного, почерневшего от взрыва валуна, осматривал периметр за горой. Они быстро преодолели расстояние, и дым от взрыва еще не успел рассеяться.       — Ничего не вижу, — прошипел мужчина, затем освободил нос от маски, потянул воздух и добавил: — Взрывные печати. Запах крови. Там есть раненые.       — Надо им помочь! — Забеспокоилась Сакура, прорываясь вперед мужчины, но он не пустил ее.       — Не торопись.       Какаши головой кивнул в сторону шевелящейся в тумане фигуры:       — Что ты будешь с ним делать? Нападешь? Или, может, спросишь, из какой он деревни? Мы ничего не сможем сделать, пока не увидим их получше.       Что-то звякнуло совсем рядом с их ногами. Из земли торчал кунай с взрывной печатью.       — Печать! — Крикнула Сакура, и они оба отпрыгнули в неизвестное задымленное поле боя, спасаясь от нового взрыва.       Громыхнуло совсем рядом, Какаши успел прикрыть собой девушку от разлетевшегося на куски булыжника, из-за которого не так давно они тщетно пытались рассмотреть округу. Рядом в нескольких метрах в задымленном пространстве виднелась медленно двигающаяся нечеткая фигура. Какаши достал кунай, Сакура последовала его примеру. Вдруг приступ кашля от раздирающего легкие дыма охватил мужчину. Девушка заботливо обхватила его плечи, хотя и знала, что ничего серьезного не случилось. «Проклятье, — подумала она, снова принимая боевую позицию и нервно переводя глаза вместе с головой то влево, то вправо, — мы в невыгодном положении и совсем открыты для атаки». Пригнувшись пониже к земле, чтобы отдышаться, Какаши заметил одну деталь. Этой деталью был желтый мелкий песок под ногами, которого здесь не должно было быть.       — Постойте! — негромко сказал он, вставая, и бросил кунай, приподняв над головой свободные от оружия руки. — Суна! Мы из Конохи!       Помедлив немного, неразборчивый силуэт впереди зашевелился, и вскоре уже очутился возле них. Теперь, когда он стоял близко, и можно было разглядеть лицо и одежду, Сакура сразу его узнала:       — Наоки! Что ты тут делаешь? — она вышла к нему навстречу, поравнявшись с Какаши.       Перед ними стоял совсем молодой потрепанный рыжеволосый парень в повязанном на лоб протекторе Конохи. Увидев Сакуру, он сначала, словно оробев, выпучил глаза, вытянулся в струнку, а потом, низко поклонившись, выпалил на одном дыхании:       — Это вы, Сакура-сан!       Парень поднял голову, и краснота его щек была видна даже сквозь дымку. Он глупо улыбался, не разобрав, что рядом с ним стоял сам Копирующий ниндзя, с которым он мечтал познакомиться лично.       — А я-то думал, куда вы исчезли! А вы здесь, вот так встреча, не ожидал вас увидеть. Не сказать, что я рад, что мы встретились таким образом, но я все равно очень, очень рад, что встретил вас! — перебивая сам себя и в волнении проглатывая окончания слов, затараторил парень.       — Наоки! — строго сказала Сакура. — Почему ты здесь? Кто разрешил тебе отправиться из госпиталя?       — Приказ, Сакура-сан! — виновато улыбнувшись, ответил он, а потом, спохватившись под суровым взглядом своего врача, быстро добавил: — Но ничего, моя нога почти не болит!       Наоки пошевелил ею, чтобы дать Сакуре самой в этом убедиться.       — Кто устроил эти взрывы? — спросил Какаши.       Наоки вдруг узнал перед собой одного из самых почитаемых шиноби Скрытого Листа, снова впал в ступор, резко поклонился и дрожащим голосом выпалил, не поднимая головы:       — Большая честь для меня видеть вас, Какаши-сан, я всегда хотел познакомиться с вами. Я буду рассказывать своим детям, о том, как воевал с вами плечом к плечу! Мой напарник из Суны, Акайо, сейчас сражается с врагом. Они продвинулись дальше, а я увидел за скалой вас, думал, вы из Тумана…       — И ты надеялся подорвать нас печатью? — мужчина смерил мальчишку серьезным взглядом. — На самом деле… — начал оправдываться парень, теряясь перед суровым ликом джонина.       Сакура не дала Наоки договорить:       — Он действительно мог нас подорвать. Я лечила его в госпитале, Наоки подрывник класса B и знает свое дело. Только вот чувства самосохранения у него нет! — девушка повысила голос, гневно глянув на парня.       — Ты говоришь, враг из Тумана? Знаешь его имя? — не смягчая тона, спросил Какаши.       — Нет, но он силен и, кажется, говорил, что скоро сюда прибудут еще шиноби из Тумана.       — Пойдем, отведешь нас к нему, — мужчина пошел вперед, Сакура и Наоки шли сзади вместе. Наоки еле-заметно прихрамывал.       — Ты ранен? Тебя не нужно осмотреть? — обеспокоенно спросила Сакура, встревоженно провожая взглядом хромающего парня, — Ты ведь не поправился до конца! Нельзя же так! — сердито и безнадежно ругалась она, заранее зная, что он все равно ее не послушает.       — Расскажи мне о противнике, — потребовал Какаши, не обращая внимания на их разговор.       — У него есть три клона, которых невозможно уничтожить, — оживленно начал Наоки, радуясь, что докладывает самому Копирующему, — они могут растворяться и появляться в другом месте, каждый из них использует оружие разного типа: один — с булавой, второй — с катаной, третий использует маленькие ножи, которые могут увеличиваться в длине. Однако, это больше похоже не на обычную технику клонирования, а на использование какого-то запрещенного дзютсу… — тихо и благоговейно прошептал Наоки, — Но у настоящего есть слабость. Во-первых, он не может исчезать, как его клоны, и не так искусно владеет оружием и техникой боя, как они.       — То есть, чтобы победить его, надо драться с ним, а не с клонами?       — Да, так и есть. Он очень хорошо прячется, но, насколько я понял, не может уходить на слишком большое расстояние от своих клонов, ему нужно, чтобы они находились в его поле зрения. А еще… — Наоки замялся, — Он владеет техникой регенерации, которая напрямую как-то связана с его клонами.       Какаши с Сакурой озадаченно переглянулись.       — Мы с Акайо убили одного клона.       — Но ты сказал, они неуязвимы, — нетерпеливо перебила Сакура, стараясь уложить в голове все детали.       — Да, так и есть, сами клоны — нет. А вот их хозяин довольно слаб. Как я уже говорил, он слабее своих клонов. Если нанести ему смертельный удар, один из его клонов исчезнет! Нам единожды удалось застать его врасплох. И, я думаю, это была скорее случайность или большая удача. Он воскресил убитого клона, того, что с булавой. Но он получился гораздо слабее и медленнее предыдущего. Да и времени у этого ниндзя ушло много: сначала он исчез, мы потеряли его след на целый день, а после появился с тремя клонами. Если быть точным, появился где-то час назад.       — И ты оставил напарника один на один с тремя клонами? — неприязненно спросил Какаши.       Наоки не нашелся, что ответить.       — Какаши-сан! — шикнула Сакура, незаметно дернув мужчину за рукав, — Мне кажется, мы уже достаточно задерживаемся, давайте поспешим.

***

      — Есть что-нибудь? — спросил Какаши у Сакуры, когда та наконец-то открыла глаза после пятнадцати минут погружения в окружение.       — Нет, — расстроенно вздохнула девушка и устало опустилась на землю под стволом дерева, — я ничего не почувствовала, кроме тебя, Акайо, Наоки и тех троих. Вот бы сюда кого из Хьюга, в два счета бы его сделали! Он либо спит, либо совсем не двигается. Я не могу его определить. Придется придумать другой план.       Пока Акайо и Наоки отвлекали на себя изворотливых бессмертных клонов, играя в игру, где ставки были слишком не равными, Какаши с Сакурой, будучи не замеченными врагом, пытались отыскать местоположение «очага». Пока девушка концентрировалась на поиске, Какаши охранял ее от возможного нападения. Мужчина хотел призвать собак, чтобы они тоже занялись поиском, но побоялся, что это может помешать Сакуре.       — Как дела на поле боя?       — Парням пока удается отражать атаки клонов, кажется, по звукам, одного из них ранили, но рана не серьезная.       — Мы не можем больше прятаться, если ничего не можем сделать, надо помочь им.       — Сперва надо просчитать ходы. Однако, мы не знаем, какой уровень техник у Акайо и на что он способен.       Ладно, попробуем так. Мы имеем информацию, не весьма достоверную, о том, что врагу необходимо видеть своих кукол, чтобы они могли сражаться. Иначе, как объяснить, то, что он переместил позицию на чистое от дыма место после взрывов Наоки. Мы используем это в нашу пользу.       Ты сконцентрируешься, Наоки поднимет взрывами пыль по всему периметру, что усложнит задачу не только ему, но и нам. А в это время ты обнаружишь настоящего, отвлеченного сменой местности, и мы нападем на него, три раза убив.       Я знаю, что это довольно сложно, хоть и звучит просто. Главное, использовать все шансы, любой момент. По моим предположениям, чакра Акайо и Наоки почти на исходе, они устали и не смогут продержаться еще дольше двух часов.       — Мы должны попробовать, — сказала Сакура, полная решимости.       Смешанное чувство нетерпеливого ожидания и какой-то таинственной радости и предвкушения, как раньше, когда они в команде продумывали план, а потом расходились по позициям и проговаривали свои действия в голове, охватило девушку. Оно передалось и мужчине, и он, подхватив настрой Сакуры и думая о том же, что и она, кивнул и двинулся туда, откуда доносились звуки борьбы.       Все шло по плану. Но очень часто, если не всегда, на полях сражений случаются такие вещи, которые никто не может предугадать… которые страшно предугадывать. О них все думают, но никто и никогда не высказывает их вслух.       — Тащите туда! Осторожнее! — кричал Акайо, ведя Сакуру с Какаши, несших раненного в живот Наоки между лысых деревьев, вглубь леса. Впереди виднелись серые палатки, из которых на крики повыскакивали шиноби.       — Кладите сюда!       Они зашли в самую большую из всех — медицинскую палатку. Внутри их встретила совсем еще юная девушка — ниндзя-медик. По тому, как она побледнела, увидев тяжесть ранения, стало понятно, что ничего сильнее растяжения или пореза от куная на практике ей не попадалось.       Потерявшего сознание Наоки положили на одну из четырех чистых, аккуратно застеленных лежанок, кровь сразу же начала впитываться в светлые простыни.        — Наоки… — пропищала новенька ниндзя-медик. Ее, будто вымазанное мелом, белое лицо, исказилось в страхе и бессилии, девушка прилагала большие усилия, чтобы не упасть в обморок.       — Держаться! — рявкнула Сакура, и ее слова оплеухой легли на дрожащую девочку, — Доставай инструменты, надо шить! — Командовала она, с приятным электрическим шумом выпуская потоки лечащей изумрудной чакры на рану Наоки.       Девушка, выйдя из ступора, кивнула и, глядя на окровавленного парня, поднесла тяжелую сумку с инструментами.       — Выйдите все, тут не на что глазеть! — приказала Сакура столпившимся в палатке ниндзя, сдувая с глаз испачканную в крови прядь розовых волос.       Лишние шиноби вышли. Акайо, молодой парень из Суны, задержался у выхода, нервно переминаясь с ноги на ногу, еще раз глянул на бездыханного товарища и вышел из палатки.       Какаши присел в палатке на землю, подальше от девушек, чтобы не отвлекать их. Он зажимал рукой кровоточащее разрубленное плечо, про которое и сам забыл во всем этом переполохе.       Все могло получиться, они действовали четко по плану, убили врага один раз, второй раз Наоки должен был подорвать его, наклеив ему на спину печать, пока Какаши, Сакура и Акайо удерживали на себе двух клонов. «Он выскользнул у меня из-под носа», — Какаши злился на себя за то, что не смог удержать напавшего на Наоки клона с катаной.       Клон исчез прямо из рук мужчины и в тот же миг в воздухе вонзил острие в ликующего подрывника. Мастерство клона было на высоком уровне, он владел своим оружием практически в совершенстве, составляя с ним единое целое. И, все еще находясь в воздухе, за какие-то доли секунды он с силой вынул его и, закрутившись в воздухе, намеревался отсечь голову парня. Но Какаши вовремя перехватил раненого Наоки, не сумев избежать удара, который пришелся ему прямо в плечо. Им удалось сбежать под пеленой взрыва, сделанного уже Сакурой.       Сейчас вся надежда была только на нее. «Если мы принесли его слишком поздно, или не будет необходимого оборудования…» — мужчину передернуло от одной мысли о возможном исходе.       Он поднял тяжелый взгляд на корпящую над телом Сакуру, затем неуклюже и медленно поднялся, жмурясь от боли. «Как я счастлив, что ты здесь», — тихо прошептал мужчина и вышел из палатки, преодолевая слабость в ногах.       Какаши сам перевязал себе наскоро рану куском какой-то материи и решил пройтись по лагерю, разузнать обстановку, коротая тяжелое ожидание. Чувствовал он себя плохо, балансировал между светом и тьмою то упуская сознание, то снова в него возвращаясь. Плечо больше не кровоточило, мужчина уже успел сменить три повязки, пока кровь не перестала просачиваться.       Прошло около трех часов с момента их прибытия в лагерь. Какаши сидел в небольшой, но уютной палатке вместе с тройкой шиноби, двое из Суны, и один из Листа, однако Какаши встретился с ним впервые. Здесь уже побывал Акайо, который теперь дежурил у входа в медицинскую палатку. Он успел поведать всю историю, и к Какаши никто с расспросами не лез. Ниндзя Конохи, тоже молодой парень лет двадцати, узнал его, поклонился, накормил своим пайком и предложил переодеться в чистую одежду. Мужчина согласился, поблагодарил его и, выслушав все новости о деревне, об общем положении дел, вышел на улицу.       За это время совсем стемнело. На шесть палаток теплым желтым светом горел один фонарь, прикрепленный к самой массивной медицинской палатке. Стоя подальше, под большим деревом, куда не доходил свет, курили и тихо болтали двое часовых. Рядом с общей совещательной палаткой, второй по величине после медицинской, горел небольшой костерок, над которым, попискивая и дребезжа неловко сидящей крышечкой, болтался закопченный чугунный чайник. Какаши подошел к костру и сел рядом на оттаявшую голую землю, ощутив, как его охватывает сильнейшая усталость. Не в силах больше сопротивляться тьме, мужчина лёг и закрыл глаза.       Когда Какаши проснулся, ощущения были такие, словно он просто моргнул, однако, за это время потух костер, чайник куда-то исчез и прекратили рокот часовые. Тело Какаши обнимало теплое стёганое одеяло. «Наоки», — вспомнил мужчина, и, тяжело поднявшись, пошел к свету больничной палатки.       Какаши не знал, сколько сейчас часов, как много прошло времени. Он отодвинул шторку у входа, но заходить не спешил. Ему там нечего было делать. Наоки, казалось, просто спал после трудного боя, укрытый простынями до шеи. Его грудь размеренно и спокойно вздымалась при дыхании, лицо было тщательно отмыто от крови, но вот на постели не было белого места. «Но это ничего. Я не думаю, что его это сейчас волнует», — подумал Какаши, радуясь, что все обошлось.       Рядом, сидя на полу спал утомившийся пыльный Акайо из Суны, а за столом, измазанная не своей кровью, дремала маленькая пугливая медсестра. Сакуры в этой палатке не было. Мужчина обошел весь лагерь, пройдя мимо прикорнувшего под деревом часового, и снова вернулся к тому потухшему костру. Морозный осенний воздух и желание увидеться с Сакурой прогнали остатки сна, когда Какаши услышал хруст веточек со стороны чащи.       — А, ты проснулся, — улыбнулась одним голосом Сакура из темноты леса, укутывая плечи оставленным у костровища одеялом.       — Где ты была? — удивленно спросил Какаши, наугад приближаясь к девушке.       — Там внизу есть река, ты знал?       Мужчина подошел почти вплотную, чтобы лучше было видно лицо Сакуры.       — Я видела твое плечо, думала подлатать тебя, когда закончу с Наоки, а ты уснул, — устало произнесла она.       — Сколько я проспал?       — Минут тридцать-час, не больше. Я хотела дождаться, когда ты проснешься, и решила побродить по окрестностям, чтобы не заснуть, и наткнулась на реку. Не хочешь искупаться? — предложила девушка. На ее лице на секунду появилась игривая улыбка, мгновенно подавленная прежней усталостью.       — Пойдем, — тихо ответил Какаши, и они с Сакурой пошли дальше в лес.       — Холодная, — Какаши потрогал воду, на поверхности которой уже вырастали хрупкие прозрачные льдинки, и шутливо добавил: — тебе как никому другому должны быть известны последствия переохлаждения.       — Сегодня можно, — улыбнулась она, — у нас был трудный день, освежение организму пойдёт только на пользу.       Какаши стоял под деревом на пологом берегу, спрятав руки в карманы. Лунный свет просачивался через серые рваные облака, высоко тянущиеся по небу, напоминая мокрую грязную вату. Девушка сняла ботинки и подошла к воде. За ботинками последовали штаны, за штанами — теплая черная кофта. Так она раздевалась, пока не осталась совершенно нагая.       Мужчина из тени послушно наблюдал за оголяющейся в темноте фигурой, — как постепенно и томительно раскрывался перед ним цветок весенней сакуры. Единственно открытый глаз не видел ничего, кроме ее нежного, затянутого пеленой мглы, красивого тела. Гордая прямая спина, острые сильные плечи со спадающими на них розовыми, блестящими даже в темноте волосами, тонкая талия, небольшие, но округлые и красивые ягодицы. Какаши с нежностью думал, как же в этом хрупком создании помещается такая невиданная сила.       Сакура обвила свои плечи руками и, повернув одну только голову в сторону мужчины, кокетливо улыбнулась ему, призывая за собой. Но Какаши мотнул головой, оставшись на месте.       Девушка бесшумно вошла в воду, замирая от бодрящего холода.       — Ну как? — улыбнулся мужчина.       — Смертельно холодно, — засмеялась Сакура и, по-детски громко взвизгивая, побежала вперед.       Она плескалась и ныряла, то противостоя течению, то отдаваясь ему. На поверхности воды мелькала ее мокрая голова и изредка показывались плечи; хоть и было слишком холодно, чтобы купаться, девушка не спешила покидать водоем.       — Ты не замерзла? — участливо спросил мужчина.       Сакура, казалось, вовсе забыла, что здесь есть кто-то еще, и даже вздрогнула, услышав голос Какаши. Она замерла, и мужчина снова разглядел ту хитрую многозначительную улыбку у нее на лице.       — Мне скучно тут одной, — пожаловалась она, и ее ножка игриво поднялась из воды, блестящая в лунном свете.       — Мне так не кажется, — улыбнулся Какаши, скрестив руки на груди.       Вдруг Сакура резко встала и плавно начала приближаться к мужчине. Он отвел глаза в сторону из смущения и уважения к ней, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Какаши слышал шелест травы о ее ноги и, предполагая, что сейчас последует, опустил повязку и на второй глаз, тем самым перекрыв себе весь обзор.       Мужчина смотрел прямо на Сакуру, но ничего не видел сквозь протектор. Возможно, он уже жалел, что натянул его, как смущенный дурак, который пытается сбежать от самого себя, и стыдится своих инстинктов и рефлексов. Какаши чувствовал и слышал ее дыхание совсем рядом, но из-за повязки ему казалось, что он сам где-то совершенно далеко и все это происходит совсем не с ним.       На Какаши была кофта на бегунке, что очень обрадовало Сакуру. Девушка хитро улыбнулась и осторожно, но напористо начала ее расстегивать. Мужчина не стал ее останавливать, и молния расходилась все дальше и дальше вниз, оголяя подтянутый, покрытый затянувшимися рубцами торс. Как Какаши ни старался контролировать свои эмоции и выравнивать дыхание, сердце все равно бешено стучало и грудь беспорядочно вздымалась, выказывая все его напряжение. Простояв полминуты, в немом печальном восхищении водя пальцами по старым и новым шрамам, Сакура чувствовала, как кожа мужчины отзывается трепетом и мурашками под ее прикосновениями, она словно бы играла на невидимой арфе, ощущая вибрацию ее струн. Сакура, неотрывно наблюдая за мимикой его лица под тканью маски, губами прильнула к краю губ мужчины и осторожно, но страстно спускалась вниз по подбородку и шее, кое-где покусывая и с нежностью втягивая кожу, оставляла на ней розовеющие следы. Грудь Какаши лихорадочно вздымалась, сердце отбивало бешенный ритм, но лицо его ничем не выдавало. Он уже давно научился держать его под контролем.       Насытившись вдоволь и даже оставив немного на потом, девушка потянула за один рукав, стянув его сначала со здоровой руки, а потом аккуратно сняла всю кофту вместе со вторым рукавом, бросив ее рядом на землю. Одно плечо мужчины было забинтовано. Сакура положила левую руку на здоровое плечо и медленно и томно прижалась к телу мужчины сначала одними затвердевшими сосками, а потом и всем обнаженным телом. От девушки не скрылся тонкий вздох, неосторожно слетевший с губ Какаши.       — Тебе нравится? — тихо спросила она.       — Да, — еще тише ответил Какаши, стыдясь этого.       — Я чувствую, — улыбнулась Сакура, бесцеремонно прижимаясь к нему бедрами, вызвав у мужчины еще больше вздохов, за каждый из которых он готов был растерзать себя, растерзать это непослушное тело, будто оно — отдельно от него, и оно хочет покуситься на самого дорогого ему человека.       Девушка совсем перестала чувствовать холод. По всему телу разливался горячий жар. Она нетерпеливо, но нежно поднесла ладонь к ране Какаши, залечивая ее сквозь бинт, чувствуя всем телом, как он сопротивляется своим чувствам.       — Какаши, я люблю тебя… Ты говорил мне эти слова, но сейчас трясешься, как будто не желаешь вообще прикасаться, — Сакура опустила его маску на шею, чтобы видеть хотя бы эту часть лица.       Мужчина молчал.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, и что думаешь. И я это очень ценю. Я понимаю, что никто и никогда на свете не полюбит меня так, как ты. Когда ты любишь цветок, ты его не сорвешь, ведь так? Если ты боишься за это… то я не девственница, — отвернувшись, прошептала Сакура, — в тот вечер, когда Наруто рассказал, что он будет Хокаге… все произошло так спонтанно, мне даже показалось, что я влюбилась в него за один только день. Но это ничего не меняет. Я его любила. Цветок уже сорван, Какаши.       Девушка немного отстранилась, погрустнев. Вот и холод начал подбираться к ее телу, вгрызаясь зубами в беззащитную обнаженную плоть. Мужчина досадовал, что Сакура превратно поняла его молчание и бездействие, ведь в ту ночь он прекрасно знал, куда они идут и что может произойти между ними. Он просто знал и все. В этот вечер Какаши сидел в своей квартире с бутылкой сакэ напротив портретов своих команд. Команды №7 и №4. Он разговаривал с фотоснимком Минато, со своими старыми мертвыми друзьями и с Сакурой. Он пил за ее счастье, оставляя свое на дне бутылки. А сейчас он думал совсем о другом.       — Сакура, — тихо сказал Какаши, — я молчу не потому, что боюсь «сорвать цветок», — он тяжело вздохнул и нехотя продолжил, сняв протектор с глаз, чтобы видеть ее глаза и найти в них понимание: — я молчу, потому что я боюсь. Я всё ещё боюсь, что ты в очередной раз поймешь, что я тебе не нужен. Я видел, как ты выросла, держал тебя на руках в младенчестве. Все твои лица перемешались в одно. И мне кажется, что я не имею права на тебя. Ещё я думаю о том, что сказал бы твой отец.       — Он был бы очень рад, — еле-заметно улыбнулась Сакура, поднеся свое лицо к лицу мужчины. — Какаши, ты любишь меня? — серьезно спросила девушка, глядя в его разноцветные глаза, блестящие в темноте от лунного света.       — Я люблю тебя.       — Ты хочешь меня?       — Да, — честно ответил Какаши, пытаясь отвернуться.       Сакура повернула его лицо к своему, не давая терять контакт со своими глазами.       — Хочешь, чтобы я ушла?       — Нет, — сразу и твердо обозначил мужчина.       — Правильно, потому что теперь я ни за что и никогда от тебя не уйду, слышишь! — она радостно обвила его лицо руками, прижавшись своим лбом к его лбу, и взволнованно шептала: — Я тоже тебя люблю! Ты заслужил свое счастье, тебе больше не надо быть одному, не надо беспокоиться о мнении моего отца, о том, что произошло. Ты уже сделал меня счастливой! Просто позволь себе любить меня, не закрывайся от этого чувства.       Сакура отстранилась и, потянув мужчину за собой, вошла в реку. Какаши без колебаний последовал за ней, совсем позабыв о моментально промокших на нём тяжёлых штанах. Подняв девушку на руки, он кружил её по воде, целовал шею, покрытую мурашками, её кожа блестела, окутанная ночным серебром. Когда стало слишком зябко, Какаши вынес Сакуру из воды на руках, посадил её на так кстати принесенное на плечах девушки из лагеря стёганое одеяло, и стал растирать её бледную, почти белую кожу своей кофтой, быстро впитавшей всю влагу.       — Сейчас станет тепло, потерпи немного, — произнёс мужчина, выискивая пальцами сухие клочки ткани на кофте.       Девушка снисходительно улыбнулась и накрыла холодными пальцами его руки, отчего он замер, вглядываясь в её лицо и глаза. Она знала, как согреть себя с помощью чакры, но сейчас ей не хотелось её использовать.       — Есть более действенный способ, — она вытянула послушно выскользнувшую кофту из рук мужчины и опустилась спиной на одеяло, предоставив ему своё красивое тонкое тело, залитое изящным лунным светом.       Какаши помедлил, но в нём уже не было той борьбы, сейчас всё было так натурально и просто, что у него не возникало и мысли о том, что может быть как-то по-другому.       В этот раз уже без подсказок Сакуры Какаши наклонился к приоткрытым в томном ожидании синеватым губам девушки и без тонких прелюдий погрузил их в чувственный горячий поцелуй, вызвавший густую волну возбуждения, утягивающую их обоих в бездну страстного таинства между влюблёнными. Прервав поцелуй, когда его цвет и яркость еще не успели впитаться полностью, Какаши облизнул губы, собирая капли их с Сакурой теплой слюны. Он не решался трогать её тело ледяными руками и касался кожи на груди шее и животе только теплыми сухими губами. Скинув наконец мокрые холодные штаны, мужчина уже позволил себе нависнуть прямо над девушкой и заключил её ладони в свои прямо над разметавшимися по одеялу розовыми волосами. Когда твёрдый член неожиданно уперся во влажное и теплое место между ног, Сакура не сдержала стона и крепко сжала пальцами ладони мужчины, подавшись ещё ближе к его нагревшемуся телу.       — Тише, Сакура, — Какаши провёл большим пальцем по её губам, словно пытался собрать в руку её частое рваное дыхание.       Впившись глубоким поцелуем, мужчина осторожными, но твердыми движениями стал входить глубже с каждым толчком внутрь девушки. Сплетенные губы и языки пропускали тяжелое частое дыхание, подавляемые и всё же слышимые стоны вылетали всё чаще и контролировались всё меньше по мере того, как Какаши увеличивал глубину и скорость проникновений.       — Какаши… — Прошептала срывающимся из-за стонов шёпотом Сакура ему на ухо, — останься во мне.       Мужчина остановился и посмотрел ей в глаза. Он думал, что она слишком охвачена эмоциями, чтобы говорить осознанно, но её взгляд был ясен и серьёзен. Глаза и виски девушки серебрились от слёз.       — Жизнь шиноби больно коротка, Какаши, — с грустной улыбкой сказала Сакура, заметив его смятение. Она положила теплую мокрую от пота ладонь на его щеку.       Мужчина поцеловал её тонкую руку и прижал девушку к себе, покрывая поцелуями розовую макушку, холодные плечи, мокрые щеки. Он всё понял и продолжил двигаться внутри Сакуры, ускоряясь, сливаясь с накатывающими волнами, не убегая от надвигающейся лавины удовольствия.       — Я готов, — прошептал он.       Девушка лишь крепче вцепилась в его спину, поддаваясь эйфории, объявшей её тело. Следуя финальным порывам, Какаши вдалбливался в пульсирующее горячее лоно девушки, выпуская глубоко в него своё семя. Сакура с облегчением выдохнула, почувствовав, как оно разливается внутри и только считанные капли стекают по коже вниз, на мокрое стёганное одеяло.       В лагерь они вернулись только поздней ночью, уставшие и счастливые.       Сакура не проспала и трех часов, когда в её палатку вошла маленькая медсестра и с улыбкой восхищения, нетерпеливо доложила, что Наоки пришел в себя.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Сакура, осматривая очнувшегося парня. Под её глазами поселились глубокие темные круги.       — Я… я нормально, — извиняющимся тоном тихо пробормотал парень, силясь поднять голову с подушки.       — Говори честно, — строго одернула девушка, — болит что-нибудь?       — Так… внутри немного.       — Это придется перетерпеть. Я попробую немного облегчить.       Сакура аккуратно положила руку на его рану и провела пару манипуляций с чакрой.       — Ну вот, так лучше?       — Да… Спасибо большое! — парень попытался привстать на постели, но девушка ему не позволила, если бы он сейчас стоял, то точно упал бы ей в ноги и начал их целовать.       — Если бы не вы, я не проснулся бы сегодня утром! — он с жаром схватил руку Сакуры, — Сакура-сан, я обязан вам своей жизнью! Вы уже не раз вылечивали меня и знаете мое тело лучше, чем я сам. Если вам только понадобится помощь… любая! Я готов на все ради вас! Вы так измотаны, Сакура-сан…       Мальчик заметно устал и побледнел, пока говорил пылкие речи благодарности своей любимой ирьёнин.       — Тише, тише! — Сакура приложила свободную ладонь к его лбу, успокаивая Наоки. — Тебе нельзя тратить так много энергии, она нужна твоему организму, чтобы восстановиться. Дальше себе можешь помочь только ты сам. От тебя зависит, увидимся мы еще или нет. Конечно же я буду надеяться, что мы не увидимся… хотя бы не при таких обстоятельствах, — нахмурилась девушка. — Я передаю тебя под наблюдение этой замечательной девушки, — из-за спины Сакуры выглянула та маленькая медсестричка, краснея и мило улыбаясь, — а мне нужно идти, дела ждут.       — И смотри, не попадай больше в передряги! Да, как он почувствует себя лучше, немедленно доставить в безопасное убежище Конохи. На поле боя без моего предварительного разрешения не пускать! — строго приказала Сакура, покидая палатку.       Она отыскала Какаши в общей палатке, переодевающимся в свою одежду. Внутри больше никого не было.       — Привет, — тихо сказала Сакура, нежно улыбнувшись.       Какаши не заметил, как она вошла. Услышав ее голос, он встрепенулся:       — Доброе утро. Поспала хоть немного? — он подошёл к ней ближе и недовольно стал рассматривать черные круги под её изумрудными блестящими глазами, хотя под его глазами пролегали не менее жуткие черные полосы.       — Да… пару часов, не больше… А ты? — Ответила Сакура, как бы невзначай накрыв его руку своей.       — Я не спал. Смотрел в брезентовый потолок, слушал храп соседа. Романтика, знаешь ли, — ухмыльнулся он, сжимая руку девушки в ответ.       В палатку вошёл шиноби из Конохи. Увидев двух небезызвестных джонинов недвусмысленно близко стоящих друг к другу, да ещё и держащимися за руки, он сначала замер на входе, а потом, глупо оправдавшись в пустоту, развернулся и вышел, всколыхнув полы брезента.       Какаши с Сакурой переглянулись, и у обоих вырвался смешок. Они и не собирались прятаться.       — Уже проверила Наоки? Слышал, он очнулся.       — Да, с ним все в порядке.             — Я не сомневался. Сакура, я рад, что ты здесь. Без тебя он бы не выжил, — мужчина приблизился к девушке и незаметно заправил ей за ушко непослушную прядь розовых волос.       — Я знаю, — вздохнула Сакура, прижимаясь щекой к ладони Какаши.       — У меня есть пара новостей. Тут сказали, что в Конохе проходят бои, но мирные жители в безопасном укрытии. Насколько я знаю, Шикамару справляется с ситуацией и держит все под контролем. Но я понимаю, что ты должна быть ближе к семье.       — Но моя помощь нужна и здесь… я не знаю. Правильно ли будет уйти?       Какаши нежно обнял ее плечи. Вдруг в палатку вбежал запыхавшийся шиноби:       — Шиноби тумана подходят с юга!       Все ниндзя повыскакивали из палаток в боевой готовности.       — Мы должны эвакуировать Наоки! — воскликнула Сакура. — Идем, быстрее!       Они с Какаши выбежали в сторону медицинской палатки, пока другие поучали поручения для атаки врага. На входе они повстречались с встревоженным Акайо.       — Акайо, поможешь нам перенести Наоки в безопасное место — укрытие Конохи. До туда часа три, не меньше.       Какаши и Акайо переложили парня на носилки, и вот они уже оставили палатки позади, убегая в противоположную сторону от возможного конфликта. Сакура бежала рядом с мужчинами.       Пройдя часа два, они остановились, чтобы девушка проверила состояние раненого: не открылось ли где кровотечение от быстрого бега, не кружится ли голова.       — Все в порядке, — сказала она, вытирая взмокший от быстрой дороги лоб, — Идем дальше.       — Не так быстро! — раздался позади чей-то жутко знакомый голос.       «Проклятье! Почему именно сейчас?», — чертыхалась девушка, испугавшись за судьбу раненного парня. По ее спине пробежал холодный пот.       Таакан медленно вышел к ним. В его руках не было оружия, и к бою он не готовился. Какаши с Сакурой заслонили собой Наоки, в случае, если Таакан начнет нападение, но он сказал:       — Можете не прятать этих мальчиков! Я использую свои силы только против равных себе, в отличие от тебя, Хатаке Какаши. — Таакан окинул Какаши презрительным взглядом.       — Акайо! Унеси Наоки в убежище, следи, чтобы его рана не открылась. Пожалуйста, не натыкайся на неприятности, я тебя умоляю. Второй раз вам может не повезти.       Сакура опустилась возле Наоки и еще раз все проверила, не боясь атаки в спину.       — Ты, та прыткая розоволосая девочка, наша игра еще не закончена, и ты достаточно сильна, чтобы тягаться со мной, но это не твоя битва, — добродушно улыбнувшись, нежно и четко проговорил Таакан, обращаясь к побелевшей Сакуре, — я должен поговорить с Хатаке один на один.       Сакура вопросительно глянула на Какаши.       — Иди, — строго сказал он. — Я догоню. Девушка жестом приказала Акайо взяться за переднюю часть носилок, а сама не мешкая схватила заднюю, и они спешно покинули Какаши, оставив его наедине с врагом.       Акайо с Сакурой не без труда проникли в деревню и оттуда — в бункер, где помещались мирные жители и раненые. Лазаретом заведовала Шизуне.       — Сакура? — крикнула она, издалека рассмотрев розовые волосы девушки.       — У нас раненый, проникающее сквозное ранение в живот катаной. Я его вчера подлатала, на лагерь в трех часах к юго-западу отсюда напали, пришлось эвакуировать пострадавшего, — быстро доложила девушка.       — Понятно. Кладите сюда.       Наоки уложили рядом с остальными ранеными, которых было не так уж и много, человек 10-15. Один был накрыт простыней с головой.       — Кто это? — взволнованно спросила Сакура, проходя мимо него.       — О, это Сандайо Такумо. Генин. Упал неудачно во время схватки — прямо на торчащие из земли колья.       — О, нет… — с жалостью прошептала Сакура.       — Штыри продырявили голову и позвоночник, он умер мгновенно. Я принесла его сюда и пыталась спасти, прежде чем осознала, что ему уже не помочь.       — Как там дела за Конохой? Все в тумане? — Уыбнулась женщина, быстро переключившись.       — Я не совсем в курсе положения дел на поле боя. Все это началось буквально за несколько дней. Я все это время была на миссии. Я вижу, у вас тут неплохо, мало травмированных.       — Да, мы справляемся, твоя помощь сейчас была бы полезнее снаружи, чем здесь, если ты об этом.       — Слушай, ты не знаешь, где моя семья? Они в порядке? Я не видела их, когда проходила сюда.       — Я заведую только ранеными, поэтому не могу ничего сказать. Если ты не видела их, когда поднималась сюда, это не значит, что их нет во втором секторе. Это вниз по лестнице.       Шизуне указала девушке направление, и они распрощались на этом.       — А ты, парень, останешься здесь, приглядишь за своим другом, — крикнула Шизуне им вдогонку, останавливая Акайо, — у меня еще много работы!       Сакура ушла в указанном женщиной направлении. В бункере было просторно и сыро, его не ремонтировали уже два года, но он был в хорошем состоянии, а влажность всегда была главным атрибутом этого места. Высокие укрепленные потолки отражали голос, и он эхом расходился по всему помещению. Каждое слово, сказанное даже шепотом, громко отзывалось, смешиваясь с остальными голосами и репликами разных тонов, отчего почти ничего не было слышно в этом столпотворении сопроводителей и простых людей, не умеющих обращаться со своей чакрой.       Продравшись через горячо спорящих о чем-то рабочих, которые, казалось, в этом шуме не слышали даже самих себя, девушке удалось добраться до лестницы. Сердце учащенно билось и радостно замирало при виде малейшего сходства с матерью Сакуры или сестрой в чужом человеке, а потом падало, когда она осознавала, что ошиблась.       Она металась между одними толпящимися к другим, постепенно отчаиваясь, и вдруг натолкнулась на Ируку.       — Ирука-сенсей! — радостно воскликнула она, схватив его за руку.       — Сакура! Рад тебя видеть, давненько мы с тобой не пересекались…       — Да, да, — запыхавшись, ответила она, — вы не видели мою семью? Мама — Мебуки Харуно… Мэй? Они здесь?       — Да, видел вчера. Майто Гай привел их, как только на деревню напали.       — О, как хорошо! — счастливо выдохнула девушка. — Не знаете, где они могут быть?       — Семьи с детьми дальше.       — Огромное спасибо! — поблагодарила Сакура, разжав руку мужчины и поспешила в указанном направлении.       Она скоро нашла их, сидящими у стены. Мать Сакуры беседовала с какой-то женщиной, Мэй играла с ровесницей неподалеку от них. Этот зал наполняли детские голоса.       — Сестричка Сакура! — первая закричала Мэй, увидев приближающуюся сестру.       — Сакура! — облегченно воскликнула Мебуки.       Девушка подбежала к сестре, схватила ее на руки и принялась кружить в воздухе, отчего девочка звонко рассмеялась.       — Мама, я так рада вас видеть, — Сакура радостно обняла подошедшую мать.       — Ты цела, все в порядке? — Мебуки недоверчиво осмотрела свою дочь.       — Да, я в порядке. Я очень за вас волновалась. На миссии Какаши сказал мне, что на Коноху напали, и я сразу же подумала о вас.       — Зря переживала, нас сопровождал сам Зеленый зверь Конохи, — улыбнулась Мебуки. — Так говоришь, ты была на миссии с Какаши?       — Да, — настороженно ответила Сакура, зная мамино отношение к нему.       — …Как он? — отведя глаза в сторону, тихо спросила Мебуки.       Девушка вдруг вспомнила, что Какаши там совершенно один сражается с этим монстром в маске добряка, а прошло уже как минимум несколько часов.       — Он… я должна идти! — спешно выпалила Сакура, сорвавшись с места.       — Опять Какаши… — еле-слышно прошептала женщина, с тяжёлым сердцем провожая взглядом удаляющуюся фигуру дочери.       Сакура на легке добралась до того места, на котором они с Какаши разошлись, меньше, чем за час. Она точно помнила эти деревья и эту листву, но мужчин здесь не было. В морозном воздухе пахло гнилью листьев и сыростью. Небо было серое и грязное, почти сливалось воедино с серыми лысыми стволами, торчащими вверх. Завывал меж деревьев ветер, пронизывающий до костей. Пустота звенящим острым жалом впивалась в девушку, открывая дверь самым темным и страшным мыслям. — Какаши? — нерешительно позвала она, замерев на месте.       Никто не откликнулся. Только птицы изредка перекрикивались на деревьях. Глаза Сакуры защипало от слез, которые она упорно не признавала и не хотела выпускать. Она резко смахнула их рукавом и принялась тщательно исследовать местность.       После непродолжительного поиска зацепок, Сакуре удалось обнаружить следы крови на листве. Они повторялись через каждые пять метров: «Видимо кто-то был ранен. Кровь уже не свежая. Следы уводят дальше… была погоня. Но кого за кем?» — рассуждала девушка, продвигаясь все ближе к ответам.       Постепенно кровь становилась все ярче и свежее, и Сакура была совсем рядом, когда услышала шум схватки.       Девушка увидела Какаши в замазанной кровью одежде. Он выглядел потрепанным, а за его левой ногой волочился кровавый след.       — Какаши! — девушка встала рядом с ним, заняв боевую позицию.       — Зачем ты пришла! — сквозь зубы процедил мужчина, становясь перед Сакурой.       — Я должна была…       — Нет. Ты должна была быть в безопасности со своей семьей! — прошипел Какаши.       — Сейчас не время разбираться, но мне это надоело. Я здесь, с тобой, и всё тут! И отныне это не ты будешь меня защищать, а мы будем защищать друг друга! Если ты еще не понял, я…       — Сакура! — как никогда громко заорал Какаши, накинувшись на нее своим телом. Из его плеча торчал странный разноцветный нож.       — Прошу прощения, этот нож предназначался не тебе, Какаши, — с досадой сказал Таакан, подходя к распластавшимся на земле шиноби.       Какаши поднялся и, стиснув зубы, вытащил из плеча короткое лезвие.       — Что это?       — Это гипнотизирующее лезвие из ядовитого металла. Я выменял его в Стране Камня на кое что очень ценное несколько лет назад. Действует как гендзютсу, но его невозможно снять. Если не принести человеку боль, которая убьет его, яд сам сделает это через некоторое время, — засмеялся он.       — Нет… — прошептала Сакура и приложила к ране Какаши ладонь, безрезультатно стараясь вытянуть яд.       — Вообще-то я целился в вас, маленькая целительница, — он пошел в сторону Сакуры.       Какаши дернулся, чтобы закрыть ее собой, но тело миллионами иголочек пронзила острая боль, парализовав движения.       «Нет… Нет!» — кричал мужчина, но снаружи оставался невозмутимым, словно происходящее не касалось его.       — Я целился в тебя, Сакура, — продолжил Таакан, — уж прости, хотел рассмотреть в подробностях лицо Хатаке, когда я буду тебя убивать. — Виновато и добродушно всплеснул он руками, будто извинялся за то, что забыл принести угощение к чаю, — Он все равно будет все это видеть, но жаль, что на его лице ничего не отразится. Он не сможет даже закричать. Грустно, конечно, но зато удастся поиграть с тобой.       Ноги Какаши подкосились, он упал, и Сакура поймала его, присев с ним на землю. Его тело обмякло, глаза замерли, но в них читалось отчаяние и страх. Он лежал у нее на руках как тряпичная кукла.       — Сумасшедший, — прошептала девушка, прижимая мужчину к себе. — Ты сумасшедший! — кричала Сакура, пытаясь удержать подступающие к горлу слезы безысходности. Слезы той маленькой девочки, какой она была, когда беспомощность накрывала ее с головой.       Девушка поднесла свои губы к лицу мужчины и лихорадочно зашептала, зная, что он слышит ее:       — Все будет хорошо, я что-нибудь придумаю. Я спасу нас, слышишь, ты только… только верь, ладно? Мне больше ничего не нужно. Прошу тебя.       Девушка орошала слезами безразлично-холодное, пластилиновое лицо Какаши.       — Можно… — всхлипывала она, — можно отнести его к дереву, чтобы не поранить?       — Отнеси, — положительно с удовольствием кивнул Таакан, — только вряд ли это ему поможет, — усмехнулся он.       Сакура бережно отнесла бесчувственное тело подальше от Таакана и уложила его под одним из серых стволов.       — О боже, — прошептала девушка, прогоняя пришедшую мысль о том, что Какаши на вид ни чем не отличается от мертвеца.       Она встала, вытерла слезы и подошла на расстояние пяти шагов к Таакану в центр пятачка, окруженного деревьями.       — Ты знал, что я приду? — Твердо спросила Сакура, глядя в ухмыляющиеся глаза мужчины.       — Разумеется, — в глазах промелькнул огонек безумства, — сначала я ушел, хотел бросить это задание, похоронить сына. Но мне не давало покоя то, что хладнокровный убийца моего мальчика все еще жив. Я начал выстраивать план мести, неотрывно наблюдая за ним. Я слушал каждое его слово. Я видел вас у реки. Видел все. И насколько я понял, у него нет никого, дороже тебя. А теперь внутри тебя зарождается его плоть и кровь. Как интересно, подумал я. Просто так убить его было бы не очень-то весело. Я подумал, что истинное удовольствие — заставить его испытать то же, что и я. А потом убить, разумеется.       Сакура почти не слушала его. Ее руки дрожали, она лихорадочно перебирала варианты исходов, тактик и приемов. Вспоминала всевозможные лекарства от ядов, рецепты.       — Ну что, ты готова? — спросил Таакан, становясь напротив девушки.       Сакура ничего не сказала, достала кунай и встала в боевую позицию.        Голова Какаши была повернула лицом к дереву. Он не мог ничего видеть. Мог только слышать их движения и крики, и уже по ним угадывал, кто ведет, а кто сдает позиции. Иногда его сердце заходилось от внезапно наступавшей тишины, или, когда он слышал, что Сакуре причиняют боль. Мужчина был заперт в своем теле. Он передумал обо всем. Пытался найти хоть какое-нибудь решение. Но Сакура была права. Ему остается только ждать и верить в ее силы. В то, что она сможет спасти себя.       Безжалостно тянулись минуты, и проходило время. Иногда паузы в звуках становились совсем невыносимо длинными, и мужчина позволял себе думать о том, что все кончено, но тут же прогонял эти мысли по возвращении легких шагов девушки.       Вдруг его тело словно бросили в ледяную воду, а потом пустили ток по венам вместо крови. Он почувствовал, как боль вгрызается в него вместе с огромным тесаком, внезапно пригвоздившим его к земле. К Какаши вернулись чувства. Он начал ощущать горячую кровь, выливающуюся из него на землю, и, когда к нему наконец вернулись чувства, он собрал свои последние силы на то, чтобы повернуть голову и увидеть ее в последний раз. «Как она испуганна… и как красива», — думал он и умирал, сожалея лишь о том, что больше никогда не сможет защитить Сакуру.       Исчезла боль, забрав с собой тусклый серый свет этого дня. «Больше мне не повезет как тогда, с Пейном», — разочарованно и в то же время спокойно рассуждал он, идя наощупь в темноту, как слепой котенок.       В пустоте возник знакомый островок серой земли, в котором помещался знакомый костер. «Чистилище моего подсознания», — констатировал Какаши. Молодой Кизаши сидел в свете костра, он был таким, каким Какаши его запомнил: с дерзкими, красивыми чертами юного лица и длинными розовыми волосами. Сейчас он казался зеленым юнцом в свои двадцать шесть по сравнению с изношенным, помятым и на добрые 10 лет обогнавшим его Какаши.       — Присядешь? — дружественно позвал он мужчину, сверкнув бирюзовыми глазами.       Какаши молча сел рядом на указанное на бревне место.       — Прости меня, Кизаши, — произнес мужчина, опершись локтями о колени и обхватив голову руками. — Я не смог защитить ее.       — Нет. Ты сделал куда больше, — улыбнулся Кизаши той отцовской улыбкой, которой так не хватало Какаши.       Он поднял голову, в удивлении глядя на своего давнего товарища.       — Ты научил ее защищать себя, — Кизаши похлопал его по плечу и обнял, как делал это в прошлом. Похоже, для него Какаши все еще был тем замкнутым четырнадцатилетним мальчиком, которого он взял под свое крыло, став ему отцом и наставником.       Какаши ощутил тепло и благодарность, на выражение которых у него не хватило бы слов. Что-то обжигающее поднялось к его горлу и застлало глаза. «Сакура… Сакура!» — он был счастлив от того, что она жива. Он одновременно ненавидел себя, его распирало от злости и обиды. Мысли о семье, о его детях и Сакуре, которые иногда приходили ему в самых счастливых снах, которые он не позволял себе думать и накрепко держал под замком, вдруг сбивающим с ног бурным потоком хлынули и пронеслись перед его глазами. Счастливые образы, один за другим, соблазнительно манили в свою даль, а потом сгорали, рушились и исчезали. В одной из них, его любимой, Какаши возвращался с задания, и за воротами его радостно встречала Сакура с ребенком на руках, и он видел только, как они машут ему и улыбаются, радуясь его возвращению.       Но и эта мечта сгорела и превратилась в пепел.       Какаши охватила волчья тоска по разбитому будущему, он упал на колени, закрыл глаза ладонью и плакал, как ребенок, сотрясаясь всем телом.       — Я знаю, как ты ее любишь, — спокойной сказал Кизаши.       Какаши поднял на него заплаканные красные глаза.       — Но почему ты ей не веришь? Не веришь, что она любит тебя не меньше твоего и пойдет на все, чтобы спасти тебя так же, как шел ты? — Укоризненно спросил он. — Все, чем ты можешь ей помочь сейчас, — это поверить.       — Все уже кончено. Моя вера теперь ничего не исправит.       Кизаши поднялся и схватил Какаши за ворот военной куртки.       — Думаешь, я хочу смотреть, как моя дочь страдает?! Ты думаешь, только тебе одному будет тяжело и больно от твоей смерти? Да Сакуре будет в сто раз больнее и в тысячу тяжелее, чем тебе, если ты умрёшь! — кричал Кизаши. Какаши впервые видел его таким разъярённым.       Остановившись и снова придя в спокойное состояние, Кизаши отпустил его и заботливо поправил растрепавшуюся одежду.       — Меньше, чем через пятьдесят лет, не возвращайся.       С этими словами парень сильно толкнул его, и Какаши, не ожидая падения, сорвался вниз, оставляя где-то наверху удаляющееся пятно света. Он летел куда-то в самый низ, все падал и падал в темноте, словно кто-то тянул его большой и невесомой рукой. Постепенно возвращалась реальная и стягивающая тело змеей боль. И наконец приземлившись, он больно шлепнулся о землю, потерял сознание и теперь уже прочно провалился в небытие.       Когда Какаши открыл глаза, маски не было, и он мог беспрепятственно насладиться свежей и даже несколько морозной прохладой, веющей от единственного окна по правую сторону его кровати.       Ночь в больничной палате тихо шелестела воздушными занавесками на металлических крючках, и за стеклом тепло светили желтые фонари, укрытые прочным, но тонким снегом. На прикроватной тумбе стояли в пышных юбочках голубые колокольчики из цветочного магазина Яманака. «Сакура жива…» — с замиранием сердца подумал Какаши, приподнимаясь на постели, чтобы прикоснуться к ним. Только она знала, что это были его любимые цветы.       Мужчина чувствовал себя ослабевшим. Он не знал, сколько пролежал в больнице. Осторожно присев на край кровати, Какаши дотронулся голыми подошвами ног до ледяного кафельного пола. «Холодный», — подумал он, радуясь, что может ощущать его холод и даже эту ноющую боль в мышцах.       Мужчина встал и подошел к окну, медленно перебирая ногами как согнувшийся больной старичок. Глядя на кровать со стороны, он приметил собранную на ночь, пустую капельницу, стоявшую в тени, как бесчувственный ночной сторож его покоя. На венах нельзя было сосчитать проколы. Все превратилось в одно большое сине-бордовое пятно. «Может, прошло около недели», — в надежде подумал он, наблюдая за тишиной деревни, недавно охваченной самым разгаром военных действий. «Война, должно быть, кончилась», — как бы между прочим подметил Какаши, но ему было все равно.       Он снова лег в постель. Мысли о том, что утром он увидит Сакуру, волновали его, как весна восемнадцатилетнего мальчишку. «Что будет дальше? — думал он с опаской, — Что она скажет? Его немного пугало то, что жизнь теперь возвращается на прежнее русло. Впрочем, страхи эти были беспочвенны, ибо Какаши верил в искренность и чистоту любви Сакуры. Теперь уж точно верил.       Впервые за долгое время он засыпал с улыбкой на лице, в предвкушении грядущего дня.       Мужчина проспал на удивление долго и пробудился только от нежного, но одновременно по-врачебному точного и рабочего прикосновения к оголённому предплечью его руки.       — Какаши! — радостно и тихо воскликнула Сакура, уронив на пол поднос с лекарством.       Она, ошеломленная, хотела сделать и высказать одновременно все, что чувствовала, но не знала, с чего начать: только кинулась собирать разбитые склянки, как тут же вскочила:       — Я сейчас! Мигом! Принесу тебе воды, — крикнула она, убегая, когда мужчина захотел что-то сказать, но у него не вышло из-за долгого застоя голосовых связок.       — Спасибо, — сказал он, отпив немного из стакана, поданного девушкой.       Мужчина, улыбаясь, внимательно оглядел лицо Сакуры, присевшей к нему на край кровати.       Она выглядела не лучше него, хотя ее лицо и светилось от счастья, оттеняя ее настоящую усталость.       — Как ты? — первым делом спросил Какаши, нежно касаясь ее руки.       — Если честно, я не спала уже четвертую ночь. Там в битве я потратила всю чакру и даже больше, чем могла… поэтому пришлось долго провозиться с восстановлением нормального потока. Сейчас я до сих пор не могу пользоваться чакрой, и неизвестно, получится ли восстановить её до нормального состояния… — смахнув выкатившиеся слезы, дрогнувшим голосом сказала девушка. — Но не беспокойся на этот счет, — она попыталась придать своему лицу радостный вид, но его бледно-желтый оттенок перечеркивал все попытки.       — А вот ты был в ужасном состоянии. Все врачи Конохи боролись за твою жизнь, я рассказала Шикамару про этот нож из деревни Камня. Его нашли, отправили в Камень срочной почтой и выкупили некоторые ингредиенты для противоядия, — захлебываясь словами и перебивая саму себя, быстро говорила Сакура.       — Но на первые три дня с того момента, как нас с тобой нашли раненных в смертельном состоянии, когда все необходимое для твоего лечения было куплено, приготовлено и сделано, ничего не происходило, и все думали… все думали, что это конец, — Сакура отвернула голову к окну, пряча стыд и слезы в глазах, кусая нижнюю губу, — я думала, — тихо добавила она.       — Ты сильно похудел и побледнел, температура все падала и падала, и, наконец, нарушился ток чакры, что самое страшное для шиноби и, как ты сам знаешь, последняя стадия… У нас опускались руки.       Но Шикамару… Он каждый день справлялся о тебе и, даже видя, как все плохо, искал новые и новые пути, а когда они заканчивались, приказывал заново проходить старые. Для всех это было настоящее испытание, — Сакура ненадолго замолкла, прищуриваясь куда-то в окно, тогда синие круги под ее глазами выделялись еще отчетливее и ярче, но в этот миг, не оттененный лоском и ежедневной простотой красоты ее лица, она была еще прекраснее прежнего.       — Вчера ночью дела пошли лучше, — продолжала девушка, — восстановился поток чакры. Днем температура поднялась выше нормы, но в скором времени упала до нормальной. А сегодня утром ты уже проснулся, — радостно закончила она, словно напрочь забыв о потрясениях, бессонных ночах этой недели и своем тяжком состоянии.       — Родной дом творит чудеса, не правда ли? — хихикнула девушка, подавляя желание обнять мужчину и прыгать по палате от неслыханной радости. — Ох, я совсем заболталась, — строго одернула она себя и перевела дыхание, стараясь перейти на более нейтральный тон: — Как ваше самочувствие? Есть жалобы?       Какаши все это время с улыбкой и глубокой привязанностью смотрел на нее, как на беспокойное дитя, пробуждающее чувство безграничной нежности и любви в своем родителе.       — Сакура, — он взял ее горячую вспотевшую ручку в свою холодную ладонь, — все, что сделала для меня Коноха было бы бесполезно, если бы меня не спасла ты, — тихо, но твердо сказал мужчина. — Я умер и видел твоего отца. Он встретил меня.       Сакура серьёзно слушала.       — Он сказал, чтобы я не торопился умирать, — улыбнулся Какаши, еще крепче сжимая руку Сакуры.       Сакура ответила ему тем же, положив вторую разгоряченную ладонь порверх его. Она наклонилась всем телом и припала губами к его небритой колючей щеке.       «Я еще никогда не был так счастлив», — думал Какаши, слушая, размеренное дыхание девушки, наконец поддавшейся безумной усталости и примостившейся на другой половине его больничной кровати.