Падчерица

Похоже, судьба шутит крайне неостроумно. Джордж Оруэлл

Ветер зашуршал в оголенных ветвях деревьев, срывая с них последние листья. Я шла под моросящим дождем. Неистовое пламя, что горело внутри, обжигая до самых кончиков пальцев, потухло. Зато вместо него пришел, пробирающий до самых костей, холод. В пятки как будто вонзилось тысяча игл. Ноги и руки онемели. Все тело содрогалось при каждом дуновении ветра. Шагала я едва ли не на цыпочках, поднимая пятку настолько высоко, насколько могла, лишь бы как можно меньше наступать на мокрый снег. Шаг. Все онемело. Ноги представлялись мне горящими деревянными палками, как сильно они болели и не хотели двигаться. Холод пожирал кожу, забирая из меня все силы и остатки тепла. Каждый шаг становился все тяжелее. И больнее. Дышать было почти невозможно — горло словно сдавило невидимой веревкой. Я не чувствовала, как воздух наполняет мои легкие, и просто задыхалась. Впереди, и справа, и слева — сплошь голые ветви, кривые стволы и тлеющие под снегом листья. Назад не вернуться. А идти дальше некуда. Кроме… Это место очень далеко. Я нашла его два года назад, когда заблудилась в лесу. Удивительная поляна с растущими круглый год цветами, деревьями с плодами поистине восхитительного вкуса и добрыми, непугаными животными, что паслись возле кристально чистого озера. Попав туда, ты уходить не захочешь. И я бы там осталась. Но однажды, когда я решила сбежать из дома и поселиться в этом замечательном месте, то под утро следующего дня проснулась на высохшей опушке леса… Не нужно говорить, что меня ждало дома. С той поры я не раз находила свой маленький тайный мир, но понимала, что мое время пребывания там весьма ограничено… Порыв ветра безжалостно вырвал меня из чарующих грез. Обгоревшее платье совсем не грело. С тем же успехом можно было гулять здесь голышом. Горячими были лишь мои слезы. Нога споткнулась обо что-то в снегу и я упала, рефлекторно выставив перед собой руки. Такое ощущение, будто я сунула ладони в костер. Слезы градом потекли по щекам. Вот так. Единственное, что мне оставалось, так это плакать. Умру здесь. Замерзну до смерти. Прекрасный конец моей тяжелой борьбы за существование. Как раз под стать моей жизни. А чего еще можно было ожидать? Сироте, без семьи, без дома. Слабой и истощенной от постоянного голода девчонке. Подняла голову. И какой-то миг забыла холоде и пылающей боли. Я видела последний проблеск тающего на горизонте заката. Лучи алого солнца окрашивали облака в самые невероятные цвета: от золотистого до нежно фиолетового. Небо над моей головой постепенно рассеивалось и в прорехах разукрашенных облаков виднелись звезды. Оказалось, я упала недалеко от обрыва. Всего лишь в нескольких локтей от меня раскинулась пропасть из чернеющих верхушек деревьев. Это было потрясающе красиво. А потом прекрасное небо вдруг резко крутанулось, словно в калейдоскопе, и заснеженная земля внезапно ринулась мне навстречу… Фобос сделал еще один шаг и воткнул палку в снег. Вдруг земля вокруг нее вспучилась, в одну секунду подняла ворох из веток, листьев и снега, и захлопнула железные челюсти. Мужчина поднял свою импровизированную трость, а затем с размаху стукнул ею по пню. Проржавевший капкан отлетел вместе с обломком палки. Эсканор вздохнул. Это уже третий за сегодня. По правде говоря, всё его уже достало. Который день он безуспешно таскался по всему лесу, забирался в самую глушь, чтобы найти этот источник. Он медитировал, посылал мысленный зов, использовал лозу в конце концов — без толку. Он даже не заметил тех признаков, которые свидетельствуют о нахождении рядом источника. Например, цветущие не по сезону деревья, на редкость красивых и здоровых животных, прилив сил. Пару раз Фобосу казалось, что он слышит отдаленное магическое эхо. Но теперь стало ясно, что это всего лишь казалось… За деревьями разливался солнечный свет, окрашивая стволы деревьев золотистой охрой. Ни крика птицы, ни рыка зверя, ни даже шума ветра. Всё стихло, замерло, словно готовилось к страшной буре. Вдруг лесную тишину нарушили шаги. Фобос настороженно прислушался, то и дело оглядываясь по сторонам. Впереди он увидел человека, маленького, словно ребенка. Приглядевшись, Эсканор понял, что это и есть ребенок. Девочка в летнем синем платье. И что она тут забыла? Любопытство не давало развернуться и пойти другой дорогой. Кроме того, что-то в голове жужжало настойчивым пчелиным роем, будто противилось отступлению. Фобос решил поддаться природному чутью и вновь посмотреть на девочку. Та вышла за пределы леса, высокие сосны стражами стояли за ее спиной, худое тело вырезалось тенью на фоне алого солнца. И тут она упала на колени, затем, вскинув голову, словно в последний раз желая увидеть небо, рухнула в снег. Несколько секунд маг стоял неподвижно, затем осторожно, проверяя дорогу перед собой посохом, направился к незнакомке. Внутри терзало нехорошее предчувствие, пополам с острым желанием всё же подойти и взглянуть на этого человека. И чем короче становилось расстояние, тем сильнее это чувство становилось. Она лежала на боку. Босая, в обгоревшем платье. Лицо скрывали обрезанные черные волосы. Фобос протянул палку и аккуратно убрал их, открывая взору заплаканные закрытые глаза, острый подбородок и худые красные щеки. Увидев их, Фобос отшатнулся. Он узнал её. «Не может быть…» Эта идиотка. В душе Эсканора вспыхнула злость. Да сколько можно! Еще вчерашним утром её продали на аукционе сутенеру, как она вообще оказалась здесь, да еще так далеко от поселения? Рядом виднелся обрыв. Может, скинуть девчонку вниз, и поминай, как звали? Дом её родителей, собственный сад, на аукционе в городе. Она везде. Эта череда случайных совпадений медленно перерастала в закономерность, которая, откровенно говоря, раздражала. Фобос толкнул её палкой в сторону пропасти. Малолетняя заноза никак не отреагировала. Толкать бестолочь до обрыва муторно и долго. Брать на руки — противно. В конце концов, колдун решил просто оставить девку в лесу. Не съедят волки, так замерзнет насмерть. Развернувшись, маг быстро пошел прочь. Солнце скрылось за облаком. Всё вокруг потемнело, бывший князь выдохнул облачко пара. Завтра он обследует восточную часть местности. Ну, а девчонка… кто знает, возможно он, наконец, встретил её в последний раз. Толваз был мужиком простым. Никаких четких и строгих принципов, никаких грандиозных планов на будущее и вообще никаких тяжелых мыслей, которые могли вызвать головную боль. И жизнь у него была простая. Детство состояло лишь из рогаток, краденых яблок с чужого огорода и периодичных нахлобучек от отца. Затем женился на понравившейся девке с самой простой внешностью, родил самого простого сына, которому время от времени отвешивал подзатыльники для профилактики, а потом уже и дочь, которую скоро сватать. По будням — работа в поле, по выходным — пиво в трактире. Вот и вся жизнь Толваза. И разумеется легко предположить, что единственное, что он терпеть не мог, так это перемены. Любая вещь, способная вызвать отклонение от привычной нормы просто выбивало его из колеи. А сейчас этих вещей было сразу две. Во-первых, дома кончились дрова. Дрова кончились, потому что сын не сходил наколоть их в лес, а это являлось его прямой обязанностью. Не сходил сын, потому что он вдруг заболел. Заболел он потому что ему приспичило на спор искупаться в речке. Спор был, потому что сыну понравилась девка. Девка понравилась, потому что у той была грудь. А грудь была, потому что досталось от мамки. А мамка нравилась когда-то самому Толвазу. А сейчас у Толваза заболела голова. Голова заболела потому что было слишком много мыслей. Мыслей было много, потому что сын не наколол дрова. Не наколол он их, потому что заболел. Заболел он, потому что… Так, всё, хватит! Дров нет, следовательно, дома будет холодно. И теперь Толваз вместо того, чтобы сегодня сходить в трактир, шел по лесу, искал подходящие стволы деревьев и собирал сырой хворост. А если учесть, что за много лет он ни разу не пропускал своей кружки медовухи, это было событие из ряда вон выходящее. Сын заболел, а отсюда выходило «Во-вторых». Сына надо лечить. Температура и сильный кашель, значит, «на ногах» лечить болезнь не стоит. Нужен лекарь. А лекаря в деревне двое. Один был еще и ведьмаком и невесть куда ушел полгода назад, а второй пришел совсем недавно, но вызывал подозрений куда больше, чем сумасшедший ведьмак, который любил поболтать с коровой. Большинство лекарей, так или иначе, были связаны с колдовством. А колдуны вообще народ странный. И связываться с такими не хотелось, но благополучия-то очень хочется. И идешь к ним. Но после обязательно в Храм. Для прочищения. Далеко в лесу раздался протяжный вой. Толваз остановился и прикинул в мыслях расстояние от него до предполагаемого хищника. Не опасно. Пока. Но домой все же надо возвращаться. Наступает вечер, а в лесу темнеет быстро. Толваз опустил на землю два небольших, всего четыре метра длиной и в две с половиной ладони шириной, ствола сосен на землю и встряхнул уставшими руками. Затем поправил веревки на плечах, которыми был связан хворост на его спине. И тут из-за деревьев полился свет. Это были последние солнечные лучи заката. Толваз, щурясь, посмотрел на красное заходящее на горизонте солнце. Чуть дальше должен быть обрыв. Но тут солнце скрылось за облаком, и Толваз увидел темно синее платье, что так выделялось на белом снегу. Толваз даже потер глаза, чтобы убедиться, что ему это все не мерещится. А потом, подхватив стволы деревьев, едва ли не бегом направился к обрыву. В камине тихо трещали дрова. Фобос склонился над старой картой, которую приобрел утром на рынке у старого географа, и отмечал все те места, где он проходил. Карта хоть и была потрепанной, но при этом максимально точной и местами даже раскрашенной. Маг как раз отметил крестиком старый овраг, когда раздался стук в дверь. Принц аккуратно положил перо и поднялся со стула. «Неужели кто-то опять угодил в капкан? — подумал он, снимая засов». В последнее время участились такие случаи, капканы расставлены по всему лесу. Эсканор со скрипом отворил массивную дверь. На пороге он увидел мужчину, который держал в руках большой, завернутый в душегрейку, сверток. Сам он тяжело дышал, лицо красное и в поту. Очевидно бежал. — Чем могу помочь? — тихо поинтересовался маг. Толваз вздрогнул, увидев эти колдовские зеленые глаза. Не иначе, как душу демону продал, подумал крестьянин. — Вот, — Толваз чуть вытянул руки со свертком. — В лесу нашел. Она еще жива. Ты же знахарь, прошу, помоги. В голове вновь зажужжали пчелы. Фобос прогнал мрачные мысли, сейчас не до них, и отошел в сторону, открыв настежь дверь. — Заходите. Толваз боязливо вошел в дом. И с облегчением обнаружил, что здесь вовсе не так страшно, как он себе напредставлял. Он ожидал увидеть сушеных летучих мышей на веревочке под потолком, черепа на столе и черного кота, растянувшегося у камина. По крайней мере, именно так выглядело жилье предыдущего знахаря. А здесь было достаточно уютно, и максимум, что здесь являлось подозрительным, огромное количество трав, повешенные на гвоздиках по обеим сторонам вытяжной трубы. Фобос прикрыл дверь и махнул рукой на старую кровать. Из-под белой простыни выглядывал дырявый матрас. — Положи сюда. Пока знахарь мыл руки, Толваз бережно опустил сверток на постель. Когда Эсканор подошел к кровати, ночной гость уже раскрыл душегрейку. Принца словно ударило током. Та девчонка. Опять. — Твою мать, — процедил сквозь зубы Фобос. — Ага, — безмятежно согласился Толваз. — Ума не приложу, что она забыла рядом с чащей леса. Да как вообще до туда добежала? «Ума не приложу, почему эта заноза постоянно сваливается мне на голову, — мрачно подумал маг». — Я за нее… это… заплачу, — запинаясь, сказал мужчина. Фобос приподнял бровь. — Вы её родственник? — Что вы, нет! — поднял руки Толваз. — Но я же добрый человек. Мне просто жаль малютку. На самом деле эта странная девочка являлась всего лишь хорошим поводом для того, чтобы прийти, наконец, и попросить помощи у знахаря, дабы подлечить сына. Так получилось, что дедушка Толваза служил в храме и всячески не выносил любое создание, владеющие хоть каплей магии, потому как считал, что все беды мира исходят именно от нее. Такое мнение частично сформировалось у внука, однако поистерлось с годами, оставив страх. И желание постоянно мчаться в храм, как только имел «наивность» попросить помощь у колдовской силы. Но храм находился далеко, несколько часов ходьбы, а нужно было срочно готовиться к зиме. Поэтому, чтобы замолить грех перед небом, Толвазу, по дороге к проклятому дому, пришла идея заплатить за девочку. Заодно лекарство для сына попросить. — Я помогу ей, однако куда вы её денете потом? Я не могу оставить у себя ребенка. Сердце Толваза ёкнуло. Такого поворота событий он никак не ожидал. — Я… Я… Но не оставлять же её в лесу! Послушайте, вы её исцелите, а дальше она как-нибудь сама справиться. Вроде она в нашей деревне живет, несколько раз на улице видел. Причем одета сносно была и всегда при деле, видно, что домашняя. Придет в себя, да домой и вернется. «Вот только домашние дети на аукционы просто так не попадают, — подумал принц». Он склонился над девочкой, внимательно осматривая раны. На ногах виднелись синяки, а по всему телу — многочисленные царапины. Создалось впечатление, будто она неслась по лесу, считая каждую ветку. Отморожения конечностей нет, однако, при таком раскладе, есть большая вероятность сильной ангины или другого нелегкого заболевания. Толваз стоял рядом и нервно мял пальцы. — Вы можете заплатить мне сейчас и идти, — сжалился над ним Фобос. Мужчина не шелохнулся. — Что? — спросил маг. — Видите ли. У меня сын простудился. Температурит и кашляет громко. Не дадите ли вы что-нибудь для него? Фобос мысленно вздохнул и поднялся с места. Сняв с гвоздика пучок трав и отсчитав нужное количество стеблей, он протянул их крестьянину. — Возьмите. Заварите в кувшине и давайте пить своему сыну два раза в день, как чай. Если через два дня ему не станет лучше, то зовите меня, я приду и взгляну на него. — Спасибо, спасибо! — заикаясь повторял Толваз, отсчитывая монеты. — Век вас не забуду, спасибо! Он продолжал повторять эти слова, пока Фобос не закрыл за ним дверь. Опустив засов, он обреченно повернулся к, всё еще лежащей без сознания, девочке. Может, как только тот дурак уйдет, выкинуть её к волкам? Нет. Эсканор был уверен, что даже после этого он магическим образом вновь на нее наткнется. Однако в душе всё еще теплилась надежда постараться выпроводить её, как только та очнется.