Падчерица

Обязательно наступает время, когда нужно перестать убегать, а вместо этого развернуться и посмотреть в лицо опасности. Самое сложное — найти в себе мужество. Сьюзен Коллинз. И вспыхнет пламя

Мы с трудом пробирались сквозь сугробы. Умершего у нашего двора человека закопали где-то далеко за деревней. Часть забора Фауст просто сжег. А на следующий день стало известно, что заболело еще трое. У всех температура и сильный кашель. Я с трудом вытащила сапог из снега. Погода пасмурная и сегодня даже не сильно холодно. Кругом только черные стволы деревьев да такие же черные кривые кусты. Мой господин молчал всю дорогу, пока мы шли в лесу. С того ужасного вечера он стал очень злым. По ночам я слышала, как он ходит взад вперед по комнате, то собирает, то снова разбирает вещи. Что-то записывает в своих свитках. Кажется, ему страшно. Я не осуждала. Мне тоже… Я бы даже не стала его понукать, если бы он сбежал. Думаю, такова неотъемлемая часть его характера. Да и я за свою жизнь разучилась испытывать жалость к кому-либо. Неважно, насмерть забили или изнасиловали у речки. Жалость на хлеб не намажешь. И меня никто спасать бы не стал. Жить всем хочется. Вот и Фаусту хочется. Почему-то мне кажется, что наш договор будет расторгнут раньше… Хм, быть может, дом мне достанется? В лесу даже птицы не поют. Только ветер иногда трещит среди веток. — Господин, скажите, что вы ищите? Он ответил не сразу. Несколько локтей мы шагали молча. — Не все растения перестают цвести зимой, — наконец сказал знахарь. — Некоторые из них продолжают зеленеть, даже если их заметет снегом. Мы как раз ищем одно из них. — Как оно выглядит? — Ты не пропустишь. У него яркие сине-алые цветы, их нередко видно даже сквозь снег. Стебли высокие, кривые, но довольно упругие. Темно-зеленые листья, похожие на клен. Фауст с силой воткнул свой деревянный посох в наст. — Такой цветок излечит любую болезнь. Но он очень редок. За всю свою жизнь я видел его только один раз, да и то у наставника в коллекции. Мужчина достал из-за пазухи нож и срезал несколько слоев коры. Сложил их в плетеную сумку. Мы двинулись дальше. — Это очень опасная болезнь? — тихо спросила я. — Когда я был ребенком, эта болезнь скосила половину Королевства Меридиана. — Ох… — Так что советую тебе уходить как можно дальше. Съедобные растения ты уже знаешь, ставить силки научилась. — А как же вы? — За меня не беспокойся. Прикинув все «за» и «против», упрямо заявила: — Я никуда не уйду. Наш договор еще в силе. — Как хочешь, — холодно бросил Фауст. — Но только не думай, что я буду лечить тебя, если ты вдруг заразишься. Имей в виду, тогда я сразу выгоню тебя из дома со всеми пожитками, и будешь подыхать на улице. А если бы он не вмешался, я бы умерла намного раньше… — Я всё равно остаюсь. — Твоё право. Я тебя предупредил. Мы уходили всё дальше от деревни и всё глубже в лес. Черные кусты отовсюду тянули свои ветви, цеплялись за одежду, сумки, и мне невольно казалось, что это иссохшие руки мертвецов. Стволы деревьев становились всё более кривыми, будто они замерли в причудливом танце. Постепенно опускались сумерки. И тишина, тишина, тишина… А затем яркая голубая вспышка вдруг озарила лес. — Проклятье! Фауст отскочил куда-то в сторону, я, почти синхронно, поступила также и подняла глаза. В нескольких метрах от нас возвышалась прозрачная светящаяся стена. Сгустки энергии росли из-под земли и становились слабее по мере того, как вытягивались вверх. Дальше за ними виднелся лес. — Господин Фауст… Что это такое? — Защитный барьер, — будто прочитав мои мысли, ответил знахарь. — Вероятно, слухи об эпидемии дошли до королевы, и она решила принять меры. До тех пор, пока не уйдет болезнь, мы заперты здесь. По стене прошла косая волна магии, а затем барьер исчез. Фауст запустил руку в снег и, откопав довольно увесистую шишку, швырнул её перед собой. Барьер вспыхнул снова. — Получается, мы никуда не сможем отсюда выйти? — робко спросила я. — Да. — Но к нам ведь придет подмога? Если Её Величество опустила такой барьер, значит, она знает о нас. — От этой болезни фактически нет лекарства, — сказал Фауст. — Каждый раз она вспыхивает с новой силой, уничтожая миллионы людей, а затем стихает, пока не появится снова. Вряд ли силы королевы хватит на то, чтобы вылечить всех, — теперь знахарь не говорил со мной — он рассуждал вслух. — Чтобы эпидемия не превратилась в пандемию, она закрывает поселения. Меры начнут принимать в местах с большим скоплением людей, то есть, в городах. Деревни и посёлки идут позже. Я не знаю, когда придет к нам помощь и придет ли вообще. Вернее, доживем ли мы?.. — Выходит… Я замолкла. Правда была слишком жестокой. Нас не для того закрыли, чтобы защитить. Нас просто оставили умирать. О происходящем в деревне я могу только догадываться. На улицу высовываться было нельзя, и Фауст даже близко не подпускал кого-либо к дому. Ещё он стал часто топить баню. Каждый раз, возвращаясь от заболевших, он первым делом шёл в баню и не выходил оттуда полчаса. Только после этого, мужчина заходил в избу. Красный от жара, в одних брюках, с голым телом и босиком по снегу. Меня тоже отправляли в баню, но через день. Я в жизни так часто не мылась. Второй святой обязанностью было поддерживать чистоту и порядок. Все травы — по банкам с тугой крышкой или узелками под потолком, крупы — в тщательно завязанных мешках под замком шкафа (шкафы должны регулярно протираться, чтоб ни пылинки), грязную одежду стирать в тот же вечер, полы — мыть, руки — мыть, готовая еда не должна храниться дольше двух суток, потом она использовалась в лесу для приманки на живность. Третье правило — лучше пусть будет переварено, чем не готово. Поэтому у Фауста даже мясо нередко покрывалось слегка обугленной корочкой. Четвёртое — воду лучше добывать из снега, а не из рек и колодцев. Снег должен быть чистым, без следов и частей растений. Воду потом нужно кипятить. Я не спорила и послушно выполняла все правила. Господину виднее. Однажды он вернулся в самой настоящей ярости. — Нас отрезали от города, — зло выплюнул он. — Если мы выживем, то можно потом ходить по городу и рассказывать, насколько «добра» наша королева, которая оставляет людей умирать… — зачем-то сказала я, ставя картошку в печь. Лицо Фауста исказилось в презрительной усмешке. — Мне нравится твоя идея. Знахарь взял гребень и принялся расчесывать мокрые после бани волосы. Я поставила воду на огонь, рядом с картошкой. — Сегодня из колодца вытащили труп, — сказал Фауст. — Это был ребенок. Теперь вся вода заражена. Я надеюсь, ты из дома никуда не ходишь? — Нет, господин Фауст. Да и куда мне идти? — Руки перед готовкой мыла? — Уже вошло в привычку, господин Фауст. Потом он молчал. Мне же есть чем заняться. Взяла свою порванную рубаху и села рядом с печкой — зашивать буду. Вдруг в дверь кто-то постучался. Этот кто-то поступил весьма необдуманно. Потому что взгляд у знахаря стал такой, словно он был готов испепелить нарушителя на месте. А может и не словно… Накинув на лицо влажное полотенце, тем самым закрыв нос и рот, Фауст разозлено распахнул дверь. — Вечер добрый, сын мой, — раздался тихий мужской голос. — У ворот висит колокол и предупреждение о том, что подходить к дому нельзя. Или святые отцы не только читать не умеют, но и умом в принципе обделены? Я заинтересованно вытянула шею. На пороге стоял местный настоятель храма. Причем его живот даже черная ряса не могла спрятать. — Понимаю, время тяжелое, вы напуганы… — Чего надо? Мне с вами лясы точить некогда. — Я собираю пожертвования. Сегодня ночью мы будем отпевать усопших и молиться за живых. Бог будет рад принять любые дары от каждого из детей его. — Особенно золотые. — Чем выше подаяние, тем больше любовь Всевышнего… — Здесь вы ничего не получите. Прекратите тратить моё время и уходите. — Сын мой, вы пренебрегаете божьей милостью. — О да! Могучее всевышнее создание нуждается в человеческих побрякушках. Жить без них не может. — Помилуйте, сын мой. Вы и без того совершаете тяжкий грех, занимаясь колдовством и варя снадобья. А ведь еще и берёте плату за своё богохульство. Ой, кажется, в кого-то сейчас молнией запустят. — Завтра, — продолжил настоятель, — мы все соберемся в Храме Отца Нашего, каждый житель должен прийти и вознести покаяние за грехи свои. Тогда уйдет эпидемия. — Вы совсем рехнулись? — рявкнул Фауст. — Единственное, к чему приведет большое скопление людей в тесном помещении, так это к еще большему числу прокаженных! Эта болезнь заразна, понимаете ли вы или нет? Сейчас заболевших не так много, потому что морозы и все из домов не высовываются. Даже Бариныч свой трактир закрыл, а до вас всё не доходит! — Как вы смеете так говорить с настоятелем! — Сейчас я говорю с идиотом. — Да как вы… Святой отец, похоже, был оскорблен настолько, что не находил слов. Он стоял на пороге, то открывая, то закрывая рот и очень походил на выброшенную на берег рыбу. — Вы доиграетесь, — наконец, собравшись с мыслями, погрозил пальцем. — Я ведь могу сказать, что именно из-за вас мы теперь здесь страдаем. Тогда, поверьте, из вашего дома такой костер сделают — сами черти позавидуют. — Тогда и вы имейте в виду, — голос знахаря стал вкрадчивым. — От города мы теперь отрезаны. А из всех лекарей, только я да Филин. Но ведь Филин пожилой человек, а я — маг. И если подхватите заразу, то ко мне можете забыть дорогу. — Ответите перед богом… — прохрипел святой отец. — Отвечу я потом, а вот одного надоедливого дурня превратить в жабу могу сейчас. — Бес! — И на том спасибо. Настоятель развернулся и направился прочь из нашего двора. Фауст не стал провожать его взглядом и сразу захлопнул дверь. — Жалкий скупердяй. Я ему поперек горла. — Почему? — Потому что богат по местным меркам. И маг же! Своим «чернокнижием» людей от «лика светлого» отвращаю. Я пожала плечами. — Конец болезни покажет, кто был прав. А сейчас нам главное выжить. Неделя прошла спокойно. Фауст каждое утро уходил из дома и возвращался под вечер. Я же послушно выполняла все домашние обязанности. Мне казалось, что эпидемии вовсе не существовало. Только за окнами было как-то совсем тихо. А открывать ставни и выглядывать побаивалась. Вдруг знахарь где-то там поблизости, увидит — накажет. Однако всему когда-нибудь приходит конец. В тот день знахарь ушел рано утром. Я проснулась и принялась за выполнение своих привычных дел. Ближе к вечеру, сидя у печи, я слышала, как сквозь запертые ставни раздавались крики и шум со стороны деревни. Меня это насторожило, но не сильно. В доме я была в безопасности. Через пару часов во дворе раздались крики: — Да что же они сделали, окаянные! Дурни, сами себе могилу копают, да как так можно! О Свет Меридиана, прости их, ибо не ведают, что творят! Я вскочила. Филин?! Дверь распахнулась, и Фауст буквально ввалился в дом. За его спиной маячил пожилой лекарь. — Сейчас, сейчас. Эй, девочка, возьми кочергу железную или нож какой, да в огонь положи! Быстрей, а то хозяину твоему совсем худо будет! Я распахнутыми глазами уставилась на Фауста. Еле стоя на ногах и облокотившись о стену, он прижимал ладонь к боку. Сквозь пальцы сочилась кровь. Мамочки, что случилось-то?! Сорвалась с места, схватила кочергу, да в огонь. И нож с широким лезвием — туда же. Затем подбежала к широкой старой кровати и одним рывком сорвала покрывало. Достала разрезанные лоскутки ткани — бинты. Водку, для обработки ран. — Ну вот, другое дело. Давай друг, твоя работница уже всё подготовила. Филин потащил мага к расстеленной кровати и усадил. Фауста шатало, волосы расплелись, и длинные спутанные пряди закрывали его лицо. Я смогла видеть лишь крепко стиснутые зубы. Старик выпрямился и посмотрел на меня. — Тебя как зовут-то? — Найра. — Ну что, Найра, готовься. Сейчас твоему хозяину помогать будем. Иначе, упаси королева, чумой заразиться! Фауст тихо зашипел и рухнул на бок.