Падчерица

Раньше я молилась, чтобы не заболеть проказой. Сейчас уже об этом не думаю. Ванда Бленьская (1911–2014) — польский доктор медицины

Никогда не видела прижигание ран. И лучше бы дальше оставалась в неведении. Филин одним сильным движением разорвал рубаху Фауста и убрал его руку от раны. Кровь, не переставая, сочилась на простыни. Ох… — Ну что, друг мой, — Филин сочувственно покачал головой, — связать тебя или так потерпишь? — Давай уже быстрей, — прошипел Фауст. — Вытерплю — не хрустальный. Так, а связывать зачем? Старик стянул со знахаря сапоги и уложил его ноги на кровать. Затем подозвал меня. — Мужик он крепкий, но ноги ты ему все же попридержи. Нет, так он как лягнет — улетишь. Прям на ноги ему сядь. Да не бойся! Угу, я не боюсь, мне просто немного стыдно. Крепко схватила его чуть ниже колен. Раз уж сказали вцепиться, то вцеплюсь. Оттенком кожи Фауст мог бы посоперничать со своими же волосами. Боги, у него даже губы побелели! Маг прикрыл глаза рукой. Филин ухваткой доставал нож из огня. — Готов? — Фауст кивнул. — Теперь Найра, держи крепче. Ох ма-амочки… Филин поднес к ране раскаленное докрасна лезвие. Шипение плоти почти сразу перебил вырвавшийся сквозь стиснутые зубы вой. Фауст дернулся, затем выгнулся и стиснул в кулаке край кровати. В нос ударил запах паленого мяса. — Терпи, мой хороший, терпи, — как-то по-отцовски сказал Филин. Лицо старого лекаря оставалось бесстрастным и сосредоточенным. Твердой рукой он осторожно водил по краям раны, постепенно приближаясь к центру. Кожа шипела, кровь на секунду вскипала, а потом застывала темно-бурой коркой. Фауст часто дышал, его сильно трясло, мне с трудом удавалось держать ноги. Тут он отнял ладонь от лица и укусил себя за предплечье, пытаясь унять рвущийся наружу крик. — Осталось немного. Рубашка полностью спала, открыв крепкое и блестящее от пота, тело. Живот постоянно и резко вздымался, что не облегчало Филину работы. Он сильно надавил ладонью на бок, чтобы оставить рану неподвижной. — Ну, вот и всё, — вздохнул Филин, убирая нож. — Молодец. Можешь отпускать его, Найра. Фауст не ответил. Он лишь прикрыл глаза и пытался отдышаться. Я осторожно слезла на пол. Думаю, примочка из лекарственных трав ему не повредит. Залила водой листья лебеды. Отвар должен помочь унять воспаление и боль. В соседний кувшин вылила отвар из крапивы — для остановки кровотечение. Совсем свежее. Пусть будет. Тут я вспомнила, что у нас еще и заготовки есть. Фауст брал с собой заранее заваренные маленькие горшочки. У нас должно было остаться. Рядом с выходом валялась рабочая сумка. Внутри осталось два глиняных горшочка из трав, которые должны снимать боль и жар. — Что там у тебя? — Филин заглянул через плечо. — Ага, отлично. Вот что сделаем. Возьми миску и набери чистого снега с улицы. Сейчас примочку будем делать. Быстро оделась и выскочила из дома. Филин полностью раздел знахаря и закрыл его простыней. А сверху шкурой. Снег смешали с прохладным обезболивающим отваром, завернули в тряпицу. — Вот, — Филин дал мне кулек. — Приложи к его ране, а я сейчас подойду. Фауст тяжело дышал. Он лежал белый, как воск, прикрыв глаза рукой. Однако я видела, как вниз по виску стекала дорожка слез. Бедный, как же ему больно… Осторожно отодвинула шкуру и накрыла ожог холодным компрессом. Фауст дернулся и часто-часто задышал. — Всё будет хорошо, — постаралась утешить. — Вы обязательно поправитесь. Мужчина молчал. Лишь периодически сглатывал, отчего кадык на его шее постоянно двигался. Филин подошел к кровати. — Так, не капризничай, — строго сказал он. — И убери руку от лица. Слез стесняешься? Оставь свою гордость. Если болезнь начнется, никакая гордость не спасет, поэтому дай нам помочь твоему телу выздороветь. Фауст помедлил, но всё же отнял предплечье от лица. В уголках глаз блестели слезы. Старик бережно приподнял его голову и поднес отвар к губам. Молодой знахарь послушно припал к краю чаши. — Вот и умница. Всё, Найра, можешь убирать компресс. Сейчас другой приложим. Филин смочил новую тряпицу в отваре, приложил к ране. Сверху накрыл тонким кусочком коры и с трудом забинтовал. — Чтобы вода не просачивалась, — объяснил Филин. — Всё, пусть отдыхает. Будем надеяться, что сильный организм справится с болезнью. — Но что же всё-таки случилось? — Устроили святые отцы у нас собрание. Принесли священники руны из храма и приказали их целовать. Фауст принялся протестовать да людей отговаривать. Так один из окаянных полоснул ножом по прокаженному телу трупа и под дых Фауста ударил. — Какой ужас… Что же теперь будет? — Выживет, куда денется… Маг, знаешь ли. Они довольно выносливы. Единственное, если вся сила на исцеление раны уйдет, то на борьбу с болезнью сил может не хватить, вот в чём опасность. Ладно, сможешь присмотреть за ним? Я зайду завтра. Я уверенно кивнула. Фауст столько помогал людям. Настало время и нам помочь ему. Утром быстро умылась из тазика и спустилась вниз. Фауст, уже в штанах, но без верхней одежды, шатаясь, расхаживал по дому. — Как вы себя чувствуете, господин Фауст? Знахарь не ответил, только поморщился. Кровь на ране потемнела еще больше, и в полумраке ожог казался черной дырой на фоне белой, как воск, коже. — Сейчас я растоплю печь и подогрею еду, — сказала я, спрыгнув с лестницы, и бодро направилась к очагу. Со вчерашнего дня у нас осталась запеченная картошка с травами. А еще Фаусту необходимо дать лекарственный отвар. Ел знахарь молча, без аппетита ковырял деревянной ложкой в тарелке. Мне не нравилось, как он выглядел. Он по-прежнему часто дышал и постоянно что-то сглатывал, а взгляд его был мутным и рассеянным. Потом нас ненадолго проведал Филин. Первую половину дня он еще старался что-то делать. Приведя себя в порядок, он приготавливал настойки, сортировал запасы, даже немного прибрался на рабочем столе. Но вдруг он покачнулся… и чуть не упал. — Господин Фауст! — воскликнула я, бросив чистить тарелки. — Отойди от меня! — прохрипел знахарь. Выпрямившись, он поплелся в свою комнату и со словами "меня не беспокоить!" захлопнул дверь. Я надеялась, что Фауст выйдет вечером на ужин. Но из комнаты доносилась лишь тишина. Не вышел он на завтрак. Не явился и на обед. Тогда я решила его проведать. На стук в дверь никто не отозвался. Я дернула ручку двери, она оказалась не заперта. — Господин Фауст, я могу войти? Тишина. В комнате темно, сквозь ставни просачивалась тонкая полоска света. Я услышала тяжелые сдавленные вздохи. Осторожно подошла к кровати. Свет из открытой двери освещал мне дорогу. Знахарь лежал на кровати, закутавшись по самый нос в плед и шкуру. Свернувшись калачиком, он дрожал так, что стучали зубы. Нет, ему не лучше. Более того, стало еще хуже. Осторожно коснулась лба — кожа просто полыхала. У него сильный жар. Вспомнилось, как Фауст объяснял клиентам о действии лихорадки: чтобы защитить жизненно важные органы, кровь отливает от поверхности тела и устремляется в центр туловища и голову. Поэтому человеку и жарко, и холодно одновременно. Здоровье печени и легких для организма куда важнее конечностей. Нужно срочно помочь этим самым конечностям согреться. Схватила охапку тряпок и промокнула в холодной воде. Затем в них завернула горячие угли — мокрая ткань и остудит их, и сама не сгорит. Завернув шипящие угольки в кулек, сложила их в кожаную сумку и поплотнее затянула ремешки. Получилась грелка. Вернулась в комнату к Фаусту и аккуратно приложила мешок к груди. Знахарь инстинктивно прижал к себе теплый мешок. Я поправила плед и вышла за дверь. К вечеру господин более-менее пришел в себя. Он встал с постели, даже поел. Но вел себя очень вяло, все его движения были заторможенными. На каждое моё предложение помочь он огрызался в стиле: отстань от меня! В конце концов, я сдалась и оставила его в покое. Вот только на следующий день Фауст больше не поднялся…