Мы предназначены друг для друга.

Я никак не мог заснуть. Вокруг все уже давно спали, даже сидевший на стреме Бофур, который, собственно, должен был бодрствовать, но все мы так ужасно утомились и совершенно выбились из сил в этот день, что никто не мог держать глаза открытыми, кроме меня. И несмотря на то, что я так же, как и остальные, устал и моему организму срочно требовался хоть непродолжительный отдых и забвение хотя бы на пару часов, сон никак не шел ко мне. В очередной раз перевернувшись с одного бока на другой, я открыл глаза. И мой взгляд сразу наткнулся на Торина. В эту ночь он был неподалеку, находясь прямо напротив меня. Прислонившись спиной к каменной стене пещеры, он полусидел-полулежал на земле, а неподалеку, слева от него, спали, оглашая воздух негромким храпом, Фили, Кили и Бифур. В полумраке я заметил, что Торин тоже, как и я, не спал и, словно глубоко о чем-то задумавшись, смотрел в сторону. Я неслышно вздохнул. Торин. После разговора на скале три недели назад мы хоть и разговаривали, но это случалось крайне редко, да и то только по делу, хоть и без прежней холодности и препирательств. Он вел себя со мной спокойно и сдержанно, как со всеми остальными, и я подумал, что его прошлое отношение ко мне, наконец, изменилось, и он решил относиться ко мне просто как к одному из своих людей. И это было правильнее всего в наших обстоятельствах. Да еще учитывая все трудности, которых становилось все больше день ото дня. Мне поневоле было некогда думать о Торине. Наши запасы еды кончались с угрожающей быстротой, нас преследовали неудачи, и проблемы сыпались на наши несчастные головы, будто град стрел. Я даже не мог представить, каково сейчас приходится Торину, которому постоянно приходилось думать о том, как не угодить в какую-нибудь очередную ловушку или не попасться в лапы еще какого-нибудь врага. Ему, как главе нашего отряда, приходилось труднее и хуже всех, хоть я и никогда не слышал от него даже намека на жалобу. «Ведь это же Торин», – подумал я. - Он слишком горд, чтобы хоть на секунду признаться в малейшей слабости. Он горд и упрям, и эти черты характера были его неотъемлемой частью. Я давно подметил, что ел он всегда меньше всех и несмотря на то, что, по сути, Торин являлся потомком королей и в его жилах текла голубая кровь, Балин в частых разговорах со мной рассказывал, что Торин никогда не отказывался от тяжелой работы, а в бою был всегда впереди всех, защищая своих людей. Несмотря на некоторые свои недостатки, он был, безусловно, достойным и честным предводителем и все эти его качества, конечно, не могли не восхищать меня, как бы я ни хотел думать о нем только плохое. «К тому же, - признался я себе с некоторой тревогой, - пожалуй, теперь помимо его обычного высокомерия и отстраненности ото всех я видел в нем что-то совершенно другое, как будто после той ночи, когда мы были совершенно одни, мне вдруг приоткрылась другая, сокровенная и неизвестная большинству сторона его натуры». Этот суровый, закаленный в боях мужчина отнюдь не был баловнем судьбы, пройдя через множество испытаний. Он был моей полной противоположностью - он воевал, он убивал, он не раз встречался со смертью лицом к лицу. Этот мужчина давно забыл, что такое смех и радость… И он волновал меня… Я ничего не мог с этим поделать. Словно почувствовав, что я посмотрел на него, Торин чуть повернул голову в мою сторону и быстро перехватил мой взгляд, поймав в силки своих темных, загадочных глаз. Мой сон окончательно пропал, и я ощутил, как мое сердце учащенно забилось от этого пристального взгляда. Я даже забыл, что вымотан, про холод и свою дикую усталость во всех мышцах. Лицо его было бесстрастно, но глаза... Ох… Только его глаза имели на меня такое сильное воздействие. В них я видел то, что наполняло меня лихорадочным волнением и заставляло все трепетать внутри. Когда он смотрел на меня вот так, не так, как на других, а как-то по-особенному, своими непроницаемыми глазами, я словно смотрел в глаза хищного опасного зверя и быстро отворачивался, стараясь находиться как можно дальше… дальше, чтобы не чувствовать нервозного волнения, охватывающего меня в такие моменты. Вот и сейчас, не выдержав, я отвернулся, опять перевернувшись на другой бок и уставился в пространство. Но это не помогло, потому что я ощущал всем существом на себе его тяжелый взгляд, который обжигал мою спину. Меня окатило жаром. Я уже столько дней не вспоминал об этих ощущениях, что он вызывал во мне. И я думал, что все это прошло и что я, наконец, освободился от этого странного волнующего воздействия, которое Торин оказывал на меня, но сейчас я не мог перестать думать о том, что он лежит всего в полуметре от меня, совсем рядом… «Но ведь не так давно мы были еще ближе», – невольно подумал я, и в моей голове всплыл образ Торина, когда я разбудил его тем далеким утром. Он был совсем не таким, каким я привык его видеть. Тогда он вдруг предстал передо мной в совершенно другом образе. Он улыбался мне и шутил со мной. Он был игривым, нежным, совершенно другим, каким я никогда его не видел. Он вел себя так, будто мы были… любовниками. Тогда, в ту ночь, наши с ним тела были словно единым целым… И, к своей досаде и тревоге, я не мог этого забыть, хотя пытался и прилагал для этого все усилия. Полежав еще некоторое время и борясь с самим собой, я все же не вытерпел. Не глядя по сторонам, я тихо поднялся и осторожно перешагнул через спящих гномов, незаметно выбравшись из пещеры наружу, и отошел на небольшое расстояние от входа. Прислонившись спиной к каменной стене пещеры, которую нам удалось отыскать для ночлежки этим вечером, я глубоко вдохнул ночной воздух и прикрыл глаза, пытаясь унять колотящееся сердце. Вокруг было темно и тихо, словно в могиле. Только слышались перекрикивания каких-то ночных птиц в лесу, который мы сегодня оставили позади, совершая долгий спуск с постоянно осыпающегося под ногами склона. Спустившись к подножию горы, нам кое-как удалось найти это подходящее место, чтобы заночевать. Некоторое время я стоял в одиночестве, но вскоре возле меня послышался шорох и раздались знакомые шаги тяжелых сапог, шаги, которые я мог бы узнать из тысячи других. Открыв глаза, я посмотрел на остановившегося рядом Торина. Он сделал шаг и оказался вплотную ко мне, поставив руку над моим плечом и скользя по мне взглядом, в котором я увидел отражение того, что творилось сейчас у меня внутри. От осознания этого и от его близости я почувствовал жар и томление во всем теле, изнывая от неудержимой тяги к нему. И Торин словно догадывался, чего я сейчас хочу. Не теряя времени, он поцеловал меня, накрыв своим ртом мои губы, жадно сминая их, отчего по моему телу пробежала дрожь желания. Как же я хотел его в этот момент… Меня самого потрясло то желание, которое охватило меня лишь за одно мгновение. Я так отчаянно нуждался в нем… Отчаянно нуждался в его прикосновениях. Я сжимал руки в кулаки, потому что опасался, что если дотронусь до его тела, до его лица, то не смогу уже остановиться. Сейчас совершенно неподходящее время и место для того, чтобы давать волю чувствам. Мы просто целовались, без слов, не произнеся ни звука, по обоюдному молчаливому согласию. Потому что оба хотели этого. Как бы мы ни старались отдалиться, нас тянуло друг к другу. Отчаянно, безумно, неудержимо. И не было сил бороться с этим притяжением. Наверное, нам обоим в этот момент, среди тех лишений и трудностей, которые окружали нас, было жизненно необходимо почувствовать чье-то тепло рядом, ощутить друг друга и хотя бы на миг уйти от суровой действительности, все сильнее сжимавшей нас в своих тисках и каждый новый день грозившей раздавить нас окончательно. Торин не прикасался ко мне руками. Мы оба знали, что коснись он меня - и мы потеряем контроль. Он властно вторгался в мой рот, захватывая, посасывая поочередно мои губы, и я с трудом сдерживал рвущиеся из горла стоны. Постепенно его губы стали нежнее, а поцелуй удивительно мягким и чувственным. Здесь словно уже была не страсть, а какие-то другие, более глубокие чувства, более глубокий, скрытый смысл. Осознание этого меня встревожило. Осторожно отстранившись, я взглянул на затененное лицо Торина, желая прочесть его мысли в этот момент. А впрочем, подумал я, сглотнув, лучше мне не знать этого, ради своего же спокойствия. Он поднял руку, намереваясь дотронуться до моего лица, но я отрицательно покачал головой, и он, замерев на секунду, вновь опустил ее. Нужно было возвращаться, пока нас никто не обнаружил. Я медленно отодвинулся, чувствуя, как каждая клеточка моего тела кричит остаться здесь, с ним. Секунду поколебавшись, я сделал шаг в сторону и, отвернувшись от Торина, торопливо зашагал обратно, не оглядываясь назад. На обратном пути меня тихо окликнул встрепенувшийся Бофур, спросив, куда это я ходил. Я ответил, что ходил подышать воздухом и разговаривал с Торином, предупредив, что он находится снаружи, чтобы его не хватились. Потом, стараясь никого не разбудить, прошел обратно к своему месту. Вероятно, я еще долго ворочался, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги возвращающегося Торина. Но время шло, и усталость все же взяла свое. Я уснул, так и не дождавшись, когда он вернется. Возможно, он пришел очень поздно, а может, вообще не спал этой ночью.