Мы предназначены друг для друга.

Я через силу заставлял себя идти вперед вслед за Балином, не отставая от него ни на шаг, потому что опасался тут же потеряться в извилистом и хитроумном лабиринте лестниц и переходов внутреннего строения Эребора. Мои неслышные шаги терялись в окружавшем нас монотонном шуме, доносившемся из многочисленных залов над нашими головами и тех, что мы проходили. Изредка на нашем пути встречались слуги, спешившие куда-то вниз и вверх по пролетам крутых лестниц. Они останавливались на минутку, чтобы отвесить поклон Балину, а затем торопливо бежали дальше. Я хотел спросить Балина, в какую сторону он меня ведет, но язык не слушался меня, да и какая мне теперь была разница? Я все равно был не в том состоянии, чтобы вообще что-либо понимать. Мое сердце билось так громко, что кровь стучала в ушах, перебивая все остальные звуки вокруг. Прошло столько лет с тех пор, как я последний раз был здесь, и вот теперь я снова приехал сюда... Но я не мог подумать, что причиной моего приезда будет эта страшная для меня весть... - Мистер Бэггинс, не отставайте, - я вздрогнул и поднял взгляд на добродушное лицо Балина, осознав, что стою на месте, не в силах сделать шага дальше. - Да, - мой голос предательски дрогнул, - я... я сейчас, дайте мне минуту, - я сделал несколько глубоких вдохов, но это не помогало прогнать из сердца страх, сжимающий меня все сильнее в своих скользких холодных щупальцах. Седовласый гном терпеливо дождался, когда я смогу продолжить путь, и мы снова начали подниматься по высоким крутым лестницам, с которых мне было страшно даже смотреть вниз. Мы снова пересекали многочисленные площадки и проходили высокие мрачные холлы - и наконец, когда я уже отчаялся и думал, что мы никогда не доберемся до нужного места, мы ступили в полутемный коридор, который, как я узнал впоследствии, вел к одной из башен. Коридор был полутемным, освещенным горящими факелами, закрепленными на стенах через каждые двадцать шагов. Пока мы в молчании шли по проходу, я заметил множество дверей, ведущих в какие-то комнаты или залы, из-за которых не доносилось ни звука. Все это я замечал лишь мельком, словно во сне, потому что не мог ни на чем сосредоточиться, кроме мысли о той единственной комнате, к которой меня сейчас вели. - Мы пришли, - сказал Балин, останавливаясь, и, вздохнув, с беспокойством взглянул на меня. - Вы в порядке? - спросил он мягко, видя мою нерешительность. Я остановился. Мой взгляд был прикован к высоким мрачным дверям, в которые мне сейчас нужно было войти. Меня снова охватила паника. Сглотнув, я перевел глаза на Балина и с горечью покачал головой: - Нет. Я обессиленно согнулся пополам и уперся руками в колени, но не от усталости из-за долгих подъемов и трудного пути из Шира в Эребор, а от всевозрастающего волнения. - Я не в порядке... Я не могу быть сейчас в порядке! - воскликнул я, зная, что не должен срываться на нем, ведь Балин как раз ни в чем не виноват... Виноват был только я. Отвернувшись, я сделал пару шагов и закрыл лицо дрожащей рукой. - Я не могу... Я боюсь войти туда, - проговорил я сдавленным голосом. - Я боюсь... - Чего? - на мое плечо легла его ободряющая рука. - Что я опоздал... - я с трудом смог произнести эти слова, а сказав, ощутил, как внутри все скрутило в тугой узел. - Ты не опоздал, Бильбо, - он подождал, пока я посмотрю на него, - но ты нужен ему… он ведь звал тебя. Он снова ободряюще улыбнулся, хотя в глазах его была грусть. Я смотрел, как он поворачивает большую медную ручку и открывает правую створку двери. Проглотив ком в горле, я прошел мимо него и пересек порог, очутившись в огромной, довольно светлой комнате, освещенной дневным серым светом, проникающим сквозь высокие большие окна. Слева от меня в дальнем конце ее находился огромный камин, который в этот момент не топился, два больших кресла, небольшой стол, а возле стены стоял высокий шкаф со стеклянными дверцами. Убранство ее хоть и было богатым, но выдержано в том строгом стиле, который был присущ всему, что касалось Торина. В другое время я, наверное, поразился бы ее размерам, потому что в одну такую комнату мог бы без труда вместиться весь мой дом. Но все это я отметил лишь краем сознания, потому что мои глаза были устремлены на огромную кровать, стоявшую в правой стороне этой продолговатой комнаты - вернее, на того, кто все это время неподвижно лежал на ней, укрытый по пояс одеялом. Больше в комнате никого не было, и мне вдруг показалось, что в каждом углу ее, куда не проникал свет, прячется что-то темное и сам воздух насквозь пропитан духом болезни и беды... Это повергло меня в еще большее отчаяние. - Я оставлю тебя одного, схожу пока за племянниками Торина, - услышал я голос Балина за спиной, - они сидят здесь целыми днями, и мне с трудом удалось уговорить их пойти хотя бы поесть. Тем более они еще не знают о твоем приезде, – он помолчал, затем раздался скрип закрываемой двери. Я заставил себя сделать шаг и на негнущихся ногах подошел вплотную к кровати, аккуратно застеленной темно-серым бельем. Торин лежал совершенно неподвижно, и только едва заметное движение груди убеждало меня, что он действительно жив. Но я не мог, не мог поверить, что это тот самый Торин, который уехал от меня совсем недавно... Тот Торин был сильным, пышущим здоровьем мужчиной. Сейчас же я потрясенно смотрел на его мужественное лицо, которое словно потеряло свой здоровый цвет и казалось осунувшимся и исхудавшим. На фоне темной бороды кожа казалась еще белее. Глаза его были закрыты, а под ними залегли темные тени. Я бы сейчас отдал все, что у меня есть, только чтобы эти глаза открылись и вновь посмотрели на меня... Мне были видны его обнаженные плечи и грудь, наполовину закрытая одеялом. Его руки безвольно покоились поверх него, выпрямленные вдоль тела. Когда я вошел в комнату, в глаза мне сразу же бросилась широкая повязка, перехватывающая его плечо и грудь. Это большое могучее тело, которое всегда казалось мне полным жизни и абсолютно непробиваемым, сейчас выглядело безжизненным, словно из него кто-то выкачал всю эту жизнь и силу... В оглушающей тишине комнаты я еще долго стоял, не находя в себе сил отвести взгляда, хотя мне было просто невыносимо смотреть и видеть Торина таким. Глаза предательски защипало. Как это могло произойти? Как? Я ощущал такую растерянность, какой не испытывал никогда. Я был потерян и сломлен... Я медленно присел на кровать и взял в руки холодную ладонь, которая всегда была такой сильной и теплой, а теперь... теперь эти руки были холоднее льда... Я посмотрел на мертвенно-бледное лицо Торина и, зажмурив глаза, прижал его ладонь к своей щеке, изо всех сил сдерживая подступавшие к глазам слезы. - Прости меня... - шептал я, сжимая неподвижную руку. - Прости, прошу, прости меня... если бы я только послушал тебя, если бы только приехал раньше...

***

Утро выдалось свежим, и весенний воздух казался кристально чистым из-за легкого прохладного ветра, тревожившего молодые зеленые листочки на ближайших деревьях. - Я вас уверяю, что тыквы в этом году будут гораздо больше! Я слышал, что урожай должен быть лучше, чем в прошлом году, можете не сомневаться... Я устало вздохнул и бросил очередной скептический взгляд на своего упертого собеседника, который уже битый час упорно не хотел замечать моих вежливых намеков и удалиться восвояси, чтобы я мог спокойно насладиться тишиной этого чудесного утра и покурить в свое удовольствие. Сегодня, впервые за последнюю неделю ранней весны, выглянуло солнце, и я намеревался воспользоваться этим и, после прогулки за продуктами до шумного рынка, присел на свою лавочку, чтобы покурить. К моему большому несчастью, меня тут же углядел мой вездесущий сосед. - Мистер Хэмфри, я очень рад, конечно, вашей компании, но вы вроде бы упоминали, что спешите куда-то... - Что вы, что вы, - жизнерадостно отозвался тот, без спроса поплотнее усаживаясь на мою лавочку (до этого он перекрикивался со мной на расстоянии, но потом перешел к решительным действиям и, хоть и с тяжелым пыхтеньем, но поднялся-таки ко мне на холм) и с наслаждением вытягивая ноги. - Кстати, у вас не будет лишнего табаку? Я, знаете ли забыл свой дома... Вот ведь беда! Трубку беру, а табак забываю! Что?! Я с возмущением уставился на бесцеремонного нарушителя своего спокойствия. Мало того, что он плюхнулся на мою лавочку без разрешения, так еще и снова клянчит мой табак?! Пыхтя от праведного гнева, я уже воздел указательный палец вверх, чтобы высказать все, что я думаю по этому поводу, так как моему терпению пришел конец, но в этот момент мистер Хэмфри приложил руку козырьком, прикрываясь от яркого солнца, и, близоруко щурясь, произнес: - А что это за старец направляется к нам, - протянул он удивленно, - в какой-то серой шляпе... довольно странно... Постойте-ка, да это же Гэндальф, ну надо же! Подумать только! Я чуть не выронил трубку, услышав его слова - и, обернувшись, убедился в его правоте собственными глазами. Святые небеса! Это и правда был Гэндальф! Я даже рот раскрыл от изумления. Что этому старому плуту снова понадобилось в наших краях?! В панике завертев головой, я лихорадочно пытался сообразить, что мне делать - вскочить и убежать куда подальше или закрыться в собственном доме и не открывать ему даже под страхом смерти... Пока я мысленно метался, Гэндальф уже подошел достаточно близко, так что было уже поздно для обоих вариантов, поэтому, обреченно вздохнув, я поднялся, чтобы поприветствовать старого мага, теряясь в догадках, что же за причина привела его сюда спустя столько времени… - Гэндальф! - воскликнул я, не сдержав, однако, улыбки. Несмотря ни на что, я был безусловно рад вновь увидеть этого хитрого плута, хоть он и принес мне столько хлопот в прошлом. - Сколько лет, сколько зим! Взобравшись на холм, на котором стоял мой дом, Гэндальф вздохнул и, тяжело опершись на свой посох, наконец взглянул на меня сверху вниз. - Бильбо, - на его лице появилась ответная улыбка, - вижу, ты пребываешь в добром здравии, чему я безмерно рад. Мы обнялись, и я представил ему своего соседа, который с огромным любопытством разглядывал волшебника, словно какую-то невиданную диковинку. Гэндальф покосился на меня и вздернул бровь, но я лишь пожал плечами - мол, что он, не знает хоббитов, что ли? Для нас любой мимопроходящий путник являлся чем-то из ряда вон выходящим. - Бильбо, - обратился ко мне волшебник, и я заметил, что во взгляде его появилась серьезность, что меня весьма встревожило, - мы можем поговорить наедине? Боюсь, у меня для тебя не очень хорошие новости, - сказал он мрачно. Я растерянно уставился на него. Не очень хорошие новости? Что это значит? - Да... - я недоуменно нахмурился, рассеянно поворачиваясь к мистеру Хэмфри: - Прошу прощения, но придется нам с вами продолжить нашу увлекательную беседу про тыквы в другой раз, - вежливо улыбнулся я пожилому джентльмену, который, хоть и нехотя, но все же засобирался уходить. Распрощавшись с ним, а точнее - насильно спровадив прочь, я снова повернулся к Гэндальфу: - Если у вас за пазухой не припрятано штук тринадцать гномов, то я с удовольствием приглашу вас в дом, - улыбнулся я, пытаясь разрядить обстановку, - не говорить же нам на улице... Погода, конечно, теплая, но ветер довольно холодный. - Бильбо... - он вздохнул. Я посмотрел на руку, которую он положил мне на плечо, и, все больше волнуясь, пробормотал: - Гэндальф, что происходит? И что привело вас сюда спустя столько лет? Вы ведь не большой любитель просто так заходить на чай... - я говорил так торопливо, что запнулся. - Если вы снова хотите утащить меня в какой-то поход, то клянусь, я больше на такое никогда не соглашусь, уж увольте... - Бильбо, - он оборвал мою торопливую речь, - это касается Торина... Мое сердце недобро екнуло. - Он попал в крупную засаду орков, и его очень серьезно ранили… - на старческом лице проступила печаль. - Поэтому я здесь. Я застыл. Несколько секунд я не мог издать ни звука. Торина ранили? О чем он говорит? - О чем вы говорите... - я сделал шаг назад, недоверчиво заглядывая в его сочувствующее лицо. Мою грудь внезапно сдавило, словно я находился в душной комнате. Я даже не замечал, как сильно мои пальцы стиснули трубку. Гэндальф тяжело вздохнул. - Он потерял много крови, Бильбо... никто не знает, выживет ли он. Я потрясенно посмотрел в его глаза - и в этот момент до меня, наконец, дошло, о чем он говорит. Кровь отхлынула от моего лица. Он сказал, что Торин... он... он... В моих глазах потемнело, а в сердце закрался ужас. Я растерянно озирался, не зная, что делать, разум не подчинялся мне, охваченный страхом и паникой: - П-почему вы сразу не сказали?! Боже… Я должен... должен собраться... мне нужно к нему, - мой голос сорвался, - я сейчас соберу вещи... Мне нужно срочно собираться, я должен увидеть его... Внезапно меня пронзила мысль: а что, если я опоздаю, и он... Перед моими глазами все поплыло, и я вцепился в руку Гэндальфа, отчаянно нуждаясь в этот момент в чьей-нибудь поддержке. Я попытался восстановить дыхание и, опустив голову, закрыл глаза. - Мне нужно присесть… - Присядь, тебе нужно немного прийти в себя. Я понимаю, каким потрясением это оказалось для тебя... Я почти не слушал его. Этот тихий спокойный день, не предвещавший ничего дурного, вдруг в один миг обратился для меня кошмаром. Я едва мог вспомнить, что я делал дальше, все было как во сне: я метался по дому, трясущимися руками собирая в сумку самые необходимые вещи. Затем нам с Гэндальфом пришлось отъехать на небольшое расстояние от Шира на лошади, которую он оставлял в восточном лесу. На границе Шира он отпустил коня, и мы стали дожидаться сумерек, ибо с наступлением темноты за магом должен был прилететь орел. Наш путь до Горы, хоть мы и летели очень быстро, занял больше недели. Под нами, далеко внизу, мелькали земли, горы, леса… Мне казалось, мы летим так быстро, что ветер не поспевает за нами. Остановки мы делали только раз в день - не дольше, чем на час. Все это время я молился, чтобы в наше отсутствие не произошло самого страшного. От мысли, что я могу больше никогда не поговорить с Торином, никогда не услышать его голоса, кровь стыла в моих венах… Это путешествие показалось мне даже более изматывающим, чем то, что я совершил много лет назад, хотя физически я почти ничего не делал. Орел оставил нас в миле от Эребора, не осмеливаясь приближаться к гномьему поселению ближе. Здесь у мага, как он мне пояснил, была заранее оставлена лошадь, которая спокойно паслась в невысокой траве степи, что составляла основной ландшафт окружавшей нас местности. Было позднее утро, шел дождь, и мы с Гэндальфом промокли до нитки, когда, наконец, добрались до Горы. Когда стража впустила нас внутрь, позволив проехать сквозь каменные высокие ворота, я невольно поразился тому, как здесь все изменилось за те почти семь лет, что меня здесь не было. Я помнил эту крепость разрушенной и безжизненной, когда покидал ее. Теперь же, после пустынной дороги, по которой мы сюда приехали, оказавшись внутри, мы очутились в каком-то другом мире и были окружены жителями Эребора самых разнообразных слоев и происхождений. К Гэндальфу подошел коренастый гном-слуга, чтобы забрать лошадь. Поручив животное другому гному, он быстро вернулся к нам и попросил нас следовать за ним. По пути нам встречались гномы и гномки, как в богатых, так и в скромных одеждах и платьях. Также повсюду, где мы шли, стояла грозная стража. Ничто здесь не напоминало теперь о былом разрушении, но кругом царили уныние и печаль, и на лицах жителей Эребора я видел неподдельную тревогу. Все они были напуганы и подавлены - так же, как и я сам на тот момент. Когда мы с Гэндальфом вошли в огромный зал, в котором, как я понял, принимали гостей и который сейчас был пуст, к нам навстречу уже спешил Балин. Я догадался, что, наверное, ему доложили о нашем прибытии. При виде него в животе у меня все скрутило в узел. В другое время я был бы очень рад встрече с ним, но сейчас, глядя, как он приближается к нам, я чувствовал, как мое сердце сжалось от плохого предчувствия, и с каждым его шагом по направлению к нам все внутри меня холодело от волнения. Лицо Балина было изможденным и уставшим. Приблизившись, он поприветствовал нас и тут же торопливо произнес: - Ему не становится лучше, - покачал он головой, предупреждая вопрос волшебника. - Все это время он то впадает в забытье, то мечется в бреду… Мы не знаем, что еще можно сделать, Гэндальф, - в голосе гнома проскользнуло отчаяние, - видимо, яд этот сильнее того, который тогда отравил Кили, когда в него попала такая же моргульская стрела. Я испуганно посмотрел на волшебника. Тот нахмурился и сердито покачал головой. Отвернувшись, он окликнул того слугу, с которым пришли сюда, и приказал снова привести его коня. - Куда ты? – взволнованно спросил я его. - Все хуже, чем я думал, - ответил маг, - нельзя терять время. Я отправлюсь к Радагасту, посоветуюсь с ним, может, ему известны какие-то заклинания или он знает, что можно сделать в случае с таким сильным отравлением черной магией. Если же нет, то обращусь за помощью к Элронду. Он говорил это уже на ходу, удаляясь от нас с Балином. - А ты? – воскликнул я в отчаянии. - Неужели ты ничего не можешь сделать, Гэндальф? Он обернулся и с печалью посмотрел на меня, перед тем, как выйти из зала. - Если бы я мог, мой дорогой друг. Разве я не исцелил бы его сразу же? Останься с ним. Будем молиться, чтобы мои поиски увенчались успехом. Сказав это, он торопливо покинул нас. Повернувшись к Балину, я устало снял с плеч рюкзак со своими вещами и, поставив его на пол, устремил на гнома взгляд, изо всех сил пытаясь отогнать прочь страх и стараясь не обращать внимания на голод и мокрую одежду, от которой по всему телу распространялся ледяной холод. Он попробовал улыбнуться мне, но его лицо исказилось, и он покачал головой: - Разве могли мы предположить, что встретимся вновь из-за такой ужаснейшей причины? Я сделал глубокий вдох. Во рту у меня пересохло, и я с огромным трудом выдавил из себя слова: - Отведите меня к нему…