Мы предназначены друг для друга.

- Бильбо, - меня кто-то потряс за плечо, - Бильбо... Я подскочил на месте и поморгал, пытаясь прогнать сон и ругая себя, что все-таки заснул. - Что? Торин? Что-то с Торином? - я испуганно посмотрел на неподвижное тело на кровати, возле которой сидел. - Нет, нет. Убедившись, что Торин дышит, я позволил себе выдохнуть - и только после этого посмотрел на обеспокоенное лицо Балина. - Бильбо, тебе нужно передохнуть, - мягко произнес он. - Я в порядке, - сказал я, хотя мой язык едва выговаривал слова от недосыпания и усталости. - Ты здесь уже неделю, и почти не спишь, - Балин взирал на меня с тревогой и сочувствием. - Ты сидишь возле его постели целыми днями... тебе нужно поесть, у тебя ведь со вчерашнего дня ничего во рту не было. Я только сейчас об этом вспомнил, но при мысли о еде почувствовал тошноту. Я покачал головой: - Нет, я не хочу есть, спасибо. Я тяжело опустился на стул и повел плечами. От долгого сидения мои мышцы болели и затекли. Взгляд мой был прикован к неподвижно лежащему Торину. Я опустил голову и вздохнул. После того, как неделю назад ненадолго очнулся, больше он не приходил в сознание. - От Гэндальфа так и нет вестей? - спросил я, с надеждой бросив взгляд на гнома. Балин угрюмо покачал головой. - Пока нет, - он тяжело вздохнул. - Но нужно надеяться, мой друг... - Надежды не спасут его, Балин, - воскликнул я, чувствуя безысходность. Где Гэндальф? Почему он так долго не возвращается? С каждым днем мне становилось все тяжелее. Я собственными глазами видел, как Торин постепенно, день за днем угасает. Я не знал, не знал, что мне делать. Снова посмотрев на бледное лицо Торина, я поднялся со стула и потрогал его лоб. Его кожа горела огнем. Мне казалось невозможным, чтобы кожа была настолько горячей. Меня захлестнула паника. Этой ночью он снова метался в бреду, и мы с Фили и Кили по очереди дежурили у его постели. - Ты сказал, что эльфы успели им на помощь и что они залечили его рану, - устало пробормотал я, садясь на край постели и роняя голову на руки. - Но я не понимаю, почему ему не становится лучше? - Я поднял голову и беспомощно посмотрел на присевшего рядом гнома. - Почему? - Я не знаю Бильбо, не знаю... - он положил руку мне на плечо. - Но Гэндальф спасет его, я уверен в этом, - пробормотал он. В его мудрых глазах застыла печаль. Эти дни я старался не отходить от Торина, взяв на себя все заботы о нем. Я менял его повязки, промывал его раны, протирал его тело, когда его лихорадило. Мне приходилось насильно вливать в него жидкий бульон с целебными травами, которые хоть как-то помогали поддерживать его оставшиеся силы. Мы с Балином делали припарки с травой из королевского листа и поили его настоями из коры дуба, чтобы как-то облегчить боль. В комнату Торина постоянно заходили справиться о его самочувствии его подданные и другие гномы. Среди них были и мои давние знакомые с моего далекого прошлого похода, и я был бы очень рад увидеть своих давних друзей, если бы не был столь подавлен. Я видел, как Торина любят и почитают все те, кто жил в Горе. Даже слуги были глубоко преданы своему господину. Раз в день заходил лекарь, осматривая Торина - и с каждым визитом лицо его становилось все мрачнее. Он, как и все мы, ничего не мог сделать, кроме самых простых методов, которые мы делали, следуя его советам. Но травы и настои не помогали. Все, что мы могли - это ждать Гэндальфа и молиться, чтобы он поскорее вернулся. - А где Фили и Кили? - спросил я, только сейчас заметив их отсутствие. - Я подумал, что лучше занять их делами, и отправил в Дейл: проверить, как там продвигается работа. Они с Кили очень подавлены, - Балин снова вздохнул. Бросив взгляд на Торина, он печально улыбнулся: - Мы столько пережили вместе... Он так долго стремился к счастью, Бильбо... - старческий голос задрожал, не договорив, он опустил голову, и я обнял его за плечи. Общее горе терзало наши сердца. Он так долго стремился к счастью, он столько раз предлагал мне его... Но я не ценил все то, что Торин дал мне. Он подарил мне свою любовь, он открыл мне свою душу... Сейчас я понимал, что ни с кем я больше не буду так счастлив, как с ним. При воспоминании о нашем последнем разговоре четыре месяца назад меня пронзила боль раскаяния. Как же я жалел теперь об этой глупой размолвке. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Я чувствовал бессилие. Часы проходили за часами, раны Торина покраснели и воспалились за эти дни. Я, Балин, племянники Торина - все мы были измучены и охвачены страхом неизвестности. Торин бредил и не узнавал никого из нас, порой бормотал что-то нечленораздельное. Мое сердце сжималось от жалости и сострадания, когда я смотрел на него. Я сжимал его руку и нашептывал слова, чтобы успокоить. Его пальцы так сильно цеплялись за мои руки, что становилось больно, но я терпеливо сидел рядом, слушая его бессвязную речь. Иногда он звал кого-то, хотя имена были мне не знакомы. Балин, услышав их случайно, сказал мне, что это имена его брата и сестры, которые он произносил на Кхуздуле. Я в который раз за последний час сменил салфетки на его горячем лбу и смочил водой потрескавшиеся губы. Затем убрал со взмокшего лица прилипшие темные пряди волос. Торин снова начал что-то неразборчиво бормотать. Его грудь тяжело вздымалась. Глядя на его беспомощную фигуру, я чувствовал, как мои глаза снова увлажнились. Мне так хотелось избавить его от той боли, что терзала его, мне хотелось защитить его, но я не знал, как это сделать. Никто и никогда не будет значить для меня так много, как он. Никто и никогда. Только когда я понял, что могу потерять его навсегда, я осознал, что он является для меня самым главным в этой жизни. Он смог проникнуть в самые потайные уголки моей души. Он, сам того не ведая, стал для меня очень важным, стал неотъемлемой частью моей жизни. И я поклялся себе, что не позволю ему умереть. Пока в комнате никого не было, я позволил себе лечь рядом и положил ладонь на его грудь, зарывшись пальцами в курчавые волосы. - Я не позволю тебе оставить меня, - прошептал я, с нежностью прикасаясь губами к его лбу. - Ведь я столько не успел тебе рассказать... - Я положил голову рядом с его, прижавшись лбом к горячей щеке. - Я не успел сказать, что ты самый лучший из всех, кого я встречал. С тобой я хочу встречать все рассветы, с тобой я хочу проживать каждый день... Семь лет назад ты позвал меня за собой и навсегда изменил мою жизнь. Семь лет назад он стал моей судьбой. - Что мне делать, Торин? - шептал я в отчаянии. - Как мне вернуть тебя? Но тишина была мне ответом. День давно сменился вечером. Где-то через четверть часа в темную комнату вошел Фили, а следом за ним и его младший брат. Увидев его в первый раз, когда я приехал в Эребор, я удивился тому, как он возмужал. Это был уже далеко не тот юноша, что когда-то бесцеремонно ввалился ко мне домой, но то был мужчина. Я видел, что это будет достойный преемник Торина, когда настанет его время. Что до Кили, то он, наверное, мало изменился, хоть и выглядел уже намного серьезнее, чем раньше. Волосы у молодых гномов стали длиннее, а бороды гуще. Их одежда, как и Балина, была украшена дорогими цепями, а пояса и ножны инкрустированы драгоценными камнями. С лиц обоих братьев не сходило выражение тревоги и печали. Я слышал, что в Эребор эти две недели постоянно являлись посетители. Люди, гномы, торговцы - все, кто был в Горе по делам или проездом, узнав о беде, нависшей над этой страной, старались выразить свое глубокое сочувствие, и Балину с племянниками приходилось постоянно давать аудиенции и, запасаясь терпением, выслушивать искренние, но совершенно бесполезные сейчас слова сочувствия. Я спустил ноги с кровати и, подойдя к столу в другой части комнаты, зажег свечи, вставив их в подсвечник. - Как он? - тихо спросил Фили, устало садясь на стул рядом с кроватью. Если их и удивило, что я лежал рядом с Торином, то никто из них не подал виду. Вряд ли ему нужен был мой ответ, скорее, он спросил это по привычке, как делал каждый раз, когда заходил проведать Торина. У меня язык не поворачивался в тысячный раз говорить, что все по-прежнему и улучшений нет. Поэтому я промолчал и осторожно присел обратно на краешек кровати. - А где Двалин?- спросил я немного погодя, чтобы нарушить угрюмую тишину. - Он так редко заходит. Мне ответил Кили: - Не думай, Двалин очень глубоко переживает. Я думаю, он винит себя в том, что случилось с дядей... - он запнулся. - Так же, как и я... На лице его промелькнуло выражение муки. Фили поднялся и положил руку на плечо брата, пытаясь успокоить его, но тот покачал головой: - Мы с Двалином должны были стоять и сражаться рядом с Торином, - проговорил он убитым голосом. - Если бы эти проклятые орки нас не оттеснили, то я бы... я бы, возможно, смог подоспеть ему на помощь раньше... ведь именно из-за второго ранения он так ослабел и находится сейчас на грани жизни и смерти! - голос Кили прервался. Резко отвернувшись, он отошел в сторону. Его плечи были поникшими, голова опущена. Я с жалостью смотрел, как Фили обнял брата, который все повторял, что это он виноват во всем. Потом Кили ушел, сказав, что проверит Двалина, который находился в нижнем зале, на два этажа ниже, и пытался утопить свое горе в кружке с элем. Даже такой суровый воин, как Двалин, не мог совладать с собственными переживаниями. - Там погибла дюжина наших солдат, будь проклят этот лес! Эльфы помогли нам, но где они были, пока орки убивали наших воинов?! - после ухода брата Фили беспокойно мерил комнату шагами. - Что, если Трандуил намеренно приказал своим солдатам не вмешиваться? Может, он все еще мстит Торину? Эта тварь никогда не успокоится, ему хочется увидеть дядю в могиле! - Но ведь именно лесные эльфы вылечили Торина, - возразил я неуверенно. - И к тому же, они могли бы вообще не приходить вам на помощь и позволить оркам перебить вас всех. На это он ничего не ответил, но лицо его оставалось мрачным. Помолчав, Фили вновь обратился ко мне: - Должен сказать, что мы благодарны тебе, Бильбо, - вздохнул он, устремив задумчивый взгляд на Торина, - за то, что ты приехал сюда, бросив все свои дела, чтобы поддержать дядю. Я знаю, что он очень привязался к тебе еще со времен похода... Так что спасибо тебе за твою поддержку и за то, как ты ухаживаешь за ним в эти дни. Мы с Кили не можем быть здесь все время в силу своих ежедневных обязанностей в Эреборе, и я чувствую себя более спокойным, зная, что рядом с ним друг. Я почувствовал неловкость, когда он повернул голову в мою сторону с теплой улыбкой на печальном лице. Ничего не ответив, я опустил взгляд и кивнул.

***

На следующий день я проснулся рядом с Торином, который лежал совершенно неподвижно, не подавая признаков жизни. Меня охватил ужас. Мои руки тряслись, когда я попытался прощупать пульс. Уловив слабое биение его сердца, я облегченно выдохнул и дрожащей рукой вытер выступивший пот со лба. Вчера вечером мне показалось, что жар немного спал, но сейчас Торин снова весь горел. Я быстро разбудил Балина, который спал, сгорбившись в кресле неподалеку. Яростно подергав за шнурок звонка, я дождался, пока прибежит прислуга, и дал указания принести лед. Набив им небольшие полотняные мешочки, мы с Балином обложили ими тело Торина. Он никак не реагировал на наши действия, но это помогло немного сбить температуру. Мы оба осознавали, что ему осталось совсем немного, силы покидали его. Он уже не принимал пищу, и нам с трудом удавалось поить его водой. Пока я протирал взмокшее лицо Торина салфеткой, дверь комнаты с грохотом распахнулась и вбежал Кили. От неожиданности я чуть не выронил из рук миску с водой. - Что? В чем дело? - встревожился Балин, увидев взбудораженное выражение лица молодого гнома. - Гэндальф! - воскликнул он, когда перевел дыхание. - Он приехал! Мое сердце заколотилось от надежды. - Где он сейчас? Он сказал что-нибудь? - мой голос сел от волнения. Я отставил миску в сторону, мои ноги подкосились от накатившей слабости. - Нет, он ничего не сказал, но он направляется сюда, - выпалил Кили. - И с ним там Элронд... Мы с Балином обменялись взволнованными взглядами. Я одновременно был неимоверно рад приезду мага, но в то же время боялся. Что, если он скажет, что ничего нельзя сделать? Но ведь с ним Элронд, уж он-то наверняка сможет что-то сделать... Закрыв глаза, я принялся горячо молиться, взывая ко всем богам, которые только были мне известны. Я молил богов, чтобы они позволили Торину вернуться к свету. Вернуться ко мне. Я должен исправить все то, что было между нами, я должен еще раз сказать Торину, как он дорог мне... Я встал возле постели, рядом с Торином, не сводя глаз с двери, сжимая и разжимая пальцы, Балин стоял рядом, а Кили беспокойно ходил по комнате взад-вперед - ожидание было просто невыносимым. Через несколько минут за дверью послышались голоса, и в комнату торопливо вошел маг, а за ним лорд Элронд. Все мы тут же кинулись к вошедшим. - Гэндальф! - я быстро поприветствовал эльфа поклоном и торопливо сделал к Гэндальфу несколько шагов. - Почему тебя так долго не было? Торин... он, он... ему стало еще хуже! - воскликнул я в отчаянии, указывая рукой в сторону кровати. - Прошу, скажи, что ты нашел способ вылечить его! Гэндальф остановился рядом со мной: - Я привез с собой владыку Элронда, так как ему известны древние заклинания исцеления, которыми пользовались его предки. Только он может сказать, есть надежда или нет, - ответил маг, бросая хмурый взгляд за мою спину. Я переводил беспокойный взгляд с волшебника на эльфа, который подошел к Торину и внимательно осмотрел его раны. Потом он проверил его зрачки и недовольно покачал головой. Внутри у меня все похолодело. - Что? Почему вы качаете головой? - потребовал ответа Кили. Рядом стоял бледный Фили с Двалином, хотя я даже не заметил, когда они вошли. - Его душа почти покинула его тело, - проговорил эльф. - Он слишком долго блуждал во тьме. Не знаю, возможно ли теперь излечить его. Нет. Я почувствовал, что начинаю задыхаться. - Я не договорил, - правитель Ривенделла поднял руку, перекрывая голоса гномов, которые зашумели, услышав его слова. - Есть один способ, но я не гарантирую, что смогу вернуть вам вашего короля, - вздохнул Элронд, оглядев наши бледные лица. - Мне известен древний обряд исцеления, который, возможно, поможет Торину Дубощиту найти путь домой из тьмы, в которой он сейчас пребывает. - Так сделай это! - воскликнул Двалин, все горячо его поддержали. - Сделайте хоть что-нибудь, прошу вас! - не выдержал я. - Вы должны... вы наша последняя надежда... Элронд вдруг посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд его был таким внимательным, что мне стало не по себе. Словно он испытывал меня, только я не знал, чем. Но я выдержал его и не отвел глаз. - Я сделаю все, что смогу, - сказал он, словно после недолгого раздумья, снова обратив внимание на остальных. Я перевел дух. После его взгляда по спине моей все еще бегали мурашки. Элронд отдал указания каждому из гномов, приказал принести определенное количество свечей, затем сказал Балину, чтобы на кухне приготовили отвар из специальных трав, названия которых он перечислил - и, таким образом, выпроводил из комнаты всех, кроме меня и Гэндальфа. Когда в комнате остались только мы трое, Элронд повернулся ко мне. - А я? Что делать мне? - я тревожно нахмурился. - Скажите, чем я могу помочь вам? Эльф переглянулся с Гэндальфом, но я не понял значения этого взгляда. Элронд вздохнул: - Обряд, который я собираюсь провести, поможет только в том случае, - медленно произнес он, - если кто-то готов пожертвовать собой и отдать свои силы и энергию тому, кого собирается спасти. Я нахмурился и перевел растерянный взгляд на Гэндальфа. Его лицо после слов эльфа приняло угрюмое выражение. Прочистив горло, я помедлил и переспросил: - Пожертвовать? То есть... отдать свою жизнь? Волшебник мягко улыбнулся мне и покачал головой: - Нет, не всю жизнь, - пояснил он, - только часть. - Я вижу, как много этот мужчина значит для вас, мистер Бэггинс, - снова заговорил Элронд, его проницательный взгляд проникал в мою душу, он будто видел меня насквозь. - Я чувствую, что вас объединяет настолько глубокая связь, которая крепче, чем родственная или дружеская. Именно эта связь может вернуть его в наш мир. Только вы можете призвать его обратно. Если вы отдадите ему часть себя, часть своей души - это будет равноценный обмен. Ваши жизненные силы, ваше искреннее желание спасти его очистят его тело от черной магии. Ваши души, сердце и разум во время заклинания будут соединены, и вы станете для него проводником из мира теней, в котором он пребывает. Элронд заложил руки за спину. Его высокая фигура, облаченная в длинное одеяние из темного бордового бархата, на которое падали слабые лучи солнца, казалась мне сейчас необычайно величавой и статной. Сейчас он являлся судьей, от решения которого зависела жизнь Торина, и я слушал его не прерывая, внимательно ловя каждое слово. - Но, так как яд впитался очень глубоко и на исцеление такой раны потребуется много энергии - взамен ваша жизнь сократится примерно на треть, - добавил он мрачно. - Поэтому я спрашиваю вас: вы готовы пойти на такую жертву, мистер Бэггинс? Решать нужно немедленно, пока еще есть шанс спасти его. Я молчал некоторое время, пытаясь осмыслить то, что он сказал мне. - Ты можешь не делать этого, Бильбо, - заговорил Гэндальф, поднявшись, он подошел ко мне и сочувственно сжал мое плечо. - Я уверен, что Фили или Кили тоже могут стать проводниками, - он вопросительно посмотрел на эльфа. Элронд покачал головой: - Родственные связи хоть и крепкие, но не настолько сильные... если бы речь шла только об исцелении... но здесь уже все намного сложнее, вернуть его душу может только тот, к кому он испытывает самые сильные чувства. Его слова повергли меня в еще большее смятение. - Откуда вам известно о том, что он чувствует ко мне? - выдавил я с запинкой. - Я увидел это давно, - невозмутимо ответил эльф, - еще когда он был гостем в Ривенделле, три года назад. Я уже давно живу на этом свете и без труда могу различить столь подлинные чувства. В его ровном голосе не было ни осуждения, ни одобрения. - Вы... сказали, что сократится жизнь? - спросил я. - Только моя жизнь? Он утвердительно кивнул. Постояв пару секунд, я медленно прошел мимо него, обогнув сбоку край кровати. Остановившись по правую сторону ее, я замер в задумчивости. Позабыв, что за мной наблюдает две пары глаз, я наклонился и нежно коснулся колючей щеки Торина. В эту минуту меня пронзила мысль, что ведь он единственный, кто есть у меня на этом свете. Кроме него, у меня никого не было. - Я сделаю это, - сказал я тихо. - Бильбо, ты не обязан этого делать, - предупредил меня маг. Я смотрел не на Гэндальфа. В этот момент я смотрел на Торина. Перед моими глазами проносились образы из нашего прошлого. Сейчас мною двигала какая-то спокойная решимость. - Я знаю, - сказал я твердо, не отводя глаз от родного мне лица, - но таков мой выбор. Я посмотрел на Гэндальфа: - Не говорите об этом остальным. Если Торин узнает об этом, он будет ощущать себя виноватым всю свою жизнь, а я этого не хочу, - попросил я, дождавшись, пока маг не кивнул мне в ответ. Ровно в полночь, когда на небе сияла полная луна, пронизывающая своими серебряными лучами все вокруг, все было готово. Элронд заставил всех, кроме меня и Гэндальфа, покинуть комнату, объяснив встревоженным гномам, что родственники будут мешать процессу, а я буду ему помогать. Свечи были расставлены ровным кругом вокруг кровати, слуга принес с кухни отвар из трав. Элронд сказал, чтобы я сделал несколько глотков, после чего мне также пришлось влить несколько капель в рот Торина. - Это усилит заклинание и поможет заснуть, чтобы ваши сознания слились воедино, - сказал он. Войдя в круг из свечей, я осторожно лег на левую, пустую сторону постели, опустив тяжелую голову на подушку, и положил руки по бокам. Мои пальцы коснулись холодной, как лед, руки Торина. Гэндальф сел в сторонке, озабоченно нахмурив брови. Никто из нас не знал, что из всего этого выйдет и что нам принесет следующее утро. Лорд Элронд встал у изножья кровати, не входя в круг из свечей, закрыл глаза и начал монотонно произносить длинные слова на эльфийском языке. Я много лет изучал этот красивый язык и уже довольно неплохо разбирался в нем, но эти слова едва ли понимал. Возможно, это было более древнее наречие. Слушая его голос, я смотрел в высокий потолок, который чернел надо мной. Потом повернул голову к неподвижному Торину. На меня накатывали теплые волны сна, веки тяжелели, а глухие удары сердца становились все медленнее, но я продолжал смотреть на него до тех пор, пока темная пелена не окутала меня, подобно плотному одеялу. "Ты должен жить. Ты заслуживаешь жизни даже больше меня", - думал я, вспоминая, сколько лишений он прошел. Он заслужил право на счастливую жизнь больше, чем кто-либо из всех нас. "Я готов отдать тебе свою жизнь, лишь бы ты снова увидел свет, - тихо произнес я. - Я готов отдать тебе все..." Мою душу. Мое сердце. Мой разум. Я отдаю тебе все, без остатка...