Великие тоже плачут

Дверь шумно растворилась, впуская в комнату Лорда Феодала в сопровождении скромной свиты, но дальше порога он не рискнул зайти, с ужасом осматривая кровавое месиво из тел его прислуги, но куда больше его волновал непонятно что возомнивший о себе лекарь, припавший к губам наложницы, таким трудом ему доставшаяся, когда он сам не успел еще опробовать новый товар. Лицо Лорда мгновенно исказилось в гримасе злости. Свита, опешив, даже не шевелилась, а Мадара полностью игнорировал присутствующих, занимаясь своим делом, которое было гораздо важнее всех последствий. - Стража! – Громкий голос Лорда разлетелся по коридорам, и населяй замок птицы, разлетелись бы в разные стороны, а так лишь разносилось эхо привычное отдавать приказы. Последние капли настойки попали по назначению, и Арика встрепенулась, широко открывая рот, проглатывая лекарство, когда Мадара зажал ей нос, ибо сама пить она не могла. И только после этого, он поднялся на ноги, обводя взглядом Лорда. Знавший лекаря властитель оказался обескуражен ни на шутку, когда заметил кровавый блеск его глаз, ничего хорошего не суливший. Свита, состоявшая из трех молодых людей, амбициозных и готовых на любые подлости лишь заполучить расположение Лорда, ощетинилась, грозно выступая вперед, готовя клинки для атаки. Но Мадара не был в настроении сражаться по всем правилам воинской чести, свойственной высшему сословию, которые уделяли слишком много внимание красоте выполнения отдельного удара, а не его эффективности. Старый Лорд вжался в стену, поскольку двери за его спиной, чудным образом оказались заперты, и попытка сбежать провалилась, прячась за спинами своих бравых бойцов, которые ничего кроме смеха не могли внушить противнику. Холеные с напудренными физиономиями и перемазанными помадой губами, больше напоминали цирковых артистов, нежели военную силу, да и костюмы их не менее поражали, слишком узкие брюки стесняли движения, да и шелковые ленты только путались под ногами, а обувь и того краше, Мадара искренне поражался, как можно даже пытаться вступать в схватку, на таких каблуках! Не каждая женщина способна подвергнуть собственные ноги такой экзекуции. Куда катится мир? И это посмешище будущее страны Снега? Тогда ее ждет печальная участь. Забавным было то, что никто не произносил ни слова, но оппоненты и так понимали к чему идет дело. Насмотревшись вдоволь на забавную картину, Учиха скривил губы, усмешка выдалась столь устрашающей, что у дворян даже ноги подкосились, а после старый клинок запел, вгрызаясь в податливую плоть, орошая испуганного Лорда кровью. Он даже пикнуть не успел, не то, чтобы оказать сопротивление. Красные глаза встретились с его карими, и зрачки Лорда расширились, а голова безвольно повисла на грудь. - Отзови солдат. – Стальной голос Мадары разрезал тишину, и Лорд кивнул в ответ, словно кукла, развернувшись вокруг своей оси, он потянулся к дверной ручке, та подалась и сразу открылась. В коридоре столпилась целая сотня бравых ребят, обвешанных оружием с ног до головы и готовых вступить в бой по первому требованию. Учиха позволил Лорду самому разбираться с ними, подхватив Арику на руки. Девушку тут же скрутило и снова вырвало, но настойка начинала действовать, и скоро ей должно было стать намного лучше. Она казалась ему такой хрупкой, что Учиха опасался навредить ей ненароком. Он мог бы просто исчезнуть вместе с ней, раствориться в пространстве, но поселившаяся в душе лютая ненависть и злоба связали его по рукам и ногам не позволяя думать о чем-либо другом. Он мог потерять ее, лишиться навсегда, и все из-за необузданной вседозволенности и грязных мыслишек этого недоЛорда! Мадара не был столь великодушен, чтобы прощать такие нападки, этот старик горько пожалеет, что вообще взглянуть на нее осмелился. - Все свободны. – Будничным тоном произнес Лорд, совершенно не замечая недоуменный и даже обескураженных взглядов своей охраны. Феодал сделал шаг вперед, и живая река расступилась, позволяя пройти правителю, Мадара не отставал от него, используя как щит, прекрасно понимая, что стоит отпустить чуть вперед, стража наброситься на него словно одичалые псы. Медленно бредя по коридорам, ловя на себе пристальные взгляды обитателей замка, Мадара оказался на улице. Но тут было не спокойно. Элитная армия Лорда в составе опытных шиноби сразу распознала гендзюцо, желая поквитаться с врагом. Арика была крепко прижата к широкой груди, когда пелена спала перед глазами Лорда, от легкого прикосновения одного из стражей, пока остальные занимали боевые позиции. Очнувшийся Лорд взвизгнул, требуя немедленно убить наглеца, что военная сила поспешила привести в исполнение, но стоило им приблизиться к врагу на несколько шагов, в небу взмыло огромное синее существо, прозрачное, но совершенно непробиваемое. Сусано поражало своими размерами, и если кому-то доводилось слышать о нем, теперь просто впадали в трепет перед мощью. Несколько минут Мадара позволял себе развлечение, наблюдая за бесполезными потугами наемных шиноби пробить его идеальную защиту. Эти дети, в сравнении с Учиха, даже представить не могли, как забавно это выглядело со стороны. Техники всех пяти элементов обрушивались одна за другой, но выражение глаз Мадары так и не изменилось. Он был надменен и полностью уверен в своем превосходстве. Огненный Голлем вздрогнул, оживая, лениво протягивая руку вперед, крепко сжимая короткие изогнутые клинки, армия ужаснулась, отскакивая в стороны, пытаясь найти укрытие от сокрушительной атаки, но такого не было. В три удара внутренний двор замка Лорда Феодала оказался засыпан телами, такова плата за нарушение личных границ Учиха. Сам Лорд выжил и даже ни единого ранения не получил, лишь из-за того, что Мадара уже решил какая кара постигнет его голову. Старого развратника трясло, как осиновый лист, это подавляющее чувство полной безопасности, когда за тебя готовы встать войска, быстро улетучилось, стоило ему остаться в одиночестве, когда еще слышались предсмертные хрипы его бравых бойцов, готовых отдать душу на съедение Дьяволу. Феодал с ужасом озирался по сторонам, совершенно растерявшись, на его лице застыл обескураживающий ужас, и когда Сусано двинулось в его сторону, он выронил оружие, а шелковые брюки промокли от страха. Мадара презрительно фыркнул, этот человек не заслуживал использования на себе такой техники и защита спала. В руке Учиха блеснуло острие катаны, стремительно приблизившись к горлу противника. Холодные кровавые глаза прожигали душу насквозь, Лорд рухнул на колени, низко склоняя голову, его щеки орошали слезы, но это не тронуло Мадару, только вызвало еще больше отвращения, мужчине не пристало себя так вести, он обязан принять смерть с гордостью. - Ты понимаешь, за что ты умрешь? – Бесцветный голос, без тени сомнений и сочувствия убивал сильнее любого оружия, но клинок продолжал давить в плоть, не давая забыть о своем присутствии. - Я умоляю! – Рыдая и не имея больше сил держать себя в руках, взмолился Лорд. – Я не достоин такой чести, пасть от вашей руки, не марайте об меня руки! - О моих руках заботишься? Не стоит утруждать себя, на них столько крови, что само ее качество уже не играет совершенно никакой роли. – И только после этих слов до Лорда, наконец, дошло, что никакими средствами ему не откупиться, даже отдав все свои богатства, он не сможет сохранить свою жалкую жизнь. Он поднял глаза на Учиху, полные скорби и страха, молящие о прощение, но не рассчитывающие его получить. Холодный металл скользнул вниз, по шее обжигая своими острыми поцелуями, и остановился под грудиной, легко рассек плоть, проникая до самых внутренностей. – Ты будешь умирать медленно. Сейчас желудочный сок проникает в брюшную полость и будет несколько часов разлагать твои кишки, поверь, это самая страшная смерть из всех, что можно придумать. Пространство спирально исказилось, затягивая в центр вихря мужчину с красными глазами и едва живой девушкой на руках, под истошные проклятья обреченного Лорда Феодала. Жители верхнего города, которым по счастливой случайности удалось оказаться на улице в этот ранний час, стали свидетелями удивительного зрелища, огромного синего великана, взметнувшегося до небес, оставившего после себя замок Лорда в руинах. Они никогда не забудут этот день, ставший для них и спасением, и величайшим потрясением, заполнившим городское кладбище до отказа. И, спустя годы, зайдя в портовый бар, путнику доведется услышать удивительную историю из уст местного пьяницы, но он только посмеется, пожалев искореженный разум, угостив рассказчика очередной порцией выпивки. *** Тьма и боль! Только они и ничего больше, мир потерял свои привычные очертания, оставив только это невыносимое чувство боли: колющее, режущее, рвущие, тянущее – боль, во всех ее красочных проявлениях. От нее хочется умереть, просто потому, что разум не имеет больше сил терпеть, изнывая в агонии, но, когда боль утихает, а сознание проваливается в бездну, сильные руки запрокидывают голову, неистово раздвигая челюсти, вливая что-то в рот. Жидкость стекает по подбородку, орошая грудь, но не может провалиться дальше, тогда рот закрывают и затыкают нос, заставляя сделать глубокий вдох, а после вновь опускают на подушку. - Терпи, слышишь, скоро станет лучше. – Этот голос всегда в ее сознании, но кому он принадлежит, Арика вспомнить не может. Разум стремительно окутывает пелена, унося в темные дали, где нет больше ничего: ни боли, ни темноты, но это лишь временная мера, а после рвущий душу огонь возвращается с новой силой. Мадара смотрит на это тонкое, чрезмерно исхудавшее тело, что распласталось по постели, сгорая в неистовом огне, пока организм борется с болезнью и уже третью неделю пытается исторгнуть из себя яд. Бледное, с оттенком синевы, лицо покрыто испариной, а темные круги под глазами совершенно почернели. Арику постоянно рвет, но уже не той зловонной черной гадостью, что раньше, и это вселяет надежду, однако, она так и не пришла в себя, ни разу ее ясные глаза не открылись, чтобы подарить ему лучик своего света. Учиха постоянно прислушивается к ее дыханию, и, когда она внезапно затихает, а пульс стремительно замедляется, сердце шиноби уходит в пятки. Порой ему кажется, что она сдалась, что нет больше желания вернуться к нему, хотя, на что он рассчитывал? Так поступить с ней, как он мог? За что? Только чтобы доказать свою значимость, не быть безликой тенью прошлого, чувствовать себя живым? Но какую цену приходиться платить за собственную надменность? Сейчас бы Мадара отмотал время вспять, переиграв те события, но понимал, что тогда бы никогда не понял, что она для него значит на самом деле. Ресницы Арики дрогнули и с пересохших, потрескавшихся губ сорвался тяжелый вздох. Учиха смочил полотенце в чистой воде, которую неустанно носит с колодца, стирая липкий пот с лица и груди. Рубашка промокла от лекарств и хранит в себе тошнотворный запах болезни, это нужно исправить. Он вынимает кунай, безжалостно разрезая ткань, обнажая тонкую фигуру, такую хрупкую, истлевшую, словно папиросная бумага и, кажется, прикоснись к нему неосторожно, Арика рассыплется прахом на простынях. Отбросив испорченную вещь, он снова смачивает полотенце, обильно натирая мылом, легонько касаясь серой кожи, стирая следы усталости и боли. Она не шевелиться, продолжая спокойно спать, пока действует лекарство. Мыло оставляет после себя приятный шлейф цветочных ароматов: розы, жасмина, фиалки – создавая неповторимый букет весеннего цветения, и словно в комнате становиться светлее, когда запах болезни поспешно сдает свои позиции. Мадара берет в руки расческу, вычесывая ее длинные густые, но такие неухоженные и грязные сейчас волосы, в который раз задумываясь, что нужно бы их вымыть, но никак не решиться потревожить хрупкий сон еще большим посягательством. Его съедает вина, это отвратительное чувство поселилось в груди еще в ту ночь и никак не желает покинуть его. Сотни жизней ради ее одной ничего не значат, он убил бы и больше, пусть только простит, но Арика продолжает спать, пребывая в своих грезах, содержание которых Мадаре неведомо. Она вздрагивает, хрипло выдохнув. - Мама… Учиха секунду колеблется, но после осторожно целует ее лоб, прикасаясь губами к пылающей плоти. Ей плохо, очень и он это понимает, но больше ничего не может сделать и тут становится особенно остро жаль, что у него нет способностей к медицинскому ниндзюцу. Старые демоны снова захватывают над ним власть, разрывая душу, рисуя перед глазами лицо Изуны, истекающего кровью, но умоляющего забрать его глаза, поскольку глаза Мадары почти ослепли. Он хранил его, оберегал, а его посмели отобрать! Мадара отстраняется от Арики, опускаясь на пол, уперевшись спиной в край кровати. Что он сделал не так? Где оступился? Не уж то его желание столь претит самому устройству мира? Что плохого в том, что он желал мира, чтобы дети не погибали раньше родителей, чтобы не лились реки крови, чтобы ужас войны никогда не получил свободу вновь? Или мир шиноби столь прогнил, что сама мысль об этом является чуждой? Где разошлись их пути с Хаширамой? Казалось бы, они всегда преследовали одни цели, но Тобирама не умер подростком, не успев даже разглядеть этот мир, Тобирама не пожертвовал первому Хокаге свои глаза, откуда Хашираме было понять, что он чувствует? А это недоверие; клан Учиха опасен, они бунтари и кто знает, что кроется в их умах, они должны быть изолированы – полиция Конохи, прекрасная задумка, да только Учиха всегда были способны проникнуться к чужой боли, а не Сенджу, и было в их клане куда больше достойных занять пост Хокаге. И, если бы, Хаширамы не пребывал постоянно в пьяном угаре, покорно внемля советам ненавидящего клан Учиха брата, он бы смог заметить, где именно оступился. Легкий ветерок подул за окном, осыпая лепестки цветущей сакуры, и они розовым снегом устремились к земле. Здесь весна в самом разгаре своего цветения, прекрасное место, чтобы выздоравливать и набираться сил. Пусть будет так, пусть это место станет их раем, маленьким и неприметным, но счастливым для обоих. Пусть она вернется к нему, в своем цветении жаркого лета с неповторимым ароматом кожи, похожим на сбор луговых трав и переспелой пшеницы. *** Ночь выдалась ясной и спокойно, и не только потому, что небо было чистым, усыпанным яркими звездами, этими бесстрастными стражами наших судеб, но и потому, что Арика впервые спала, не мучаясь от боли. Мадара позволил себе расслабиться, опустив голову на край кровати. Шиноби способен многие дни обходиться без сна, но и его силы ограниченны, особенно когда каждый день сопровождают тревоги и опасения Учиха прикрыл глаза, лишь на секунду, но этого хватило чтобы стремительно окунуться в царство Морфея. Тонкие пальцы пробежались по его голове, зарываясь в густые волосы. Мадара вздрогнул, резко подняв голову, вперив взгляд в измученное лицо, что с удивлением и непониманием смотрело на него большими синими глазами. Луна ярко светила в окно, освещая холодным светом бледную кожу, от чего Арика походила на призрака. Он молчал, просто не мог собраться с мыслями, в груди бушевали сотни чувств, и одно из наиболее ярких – страх. Учиха боялся услышать ее слова, пропитанные ненавистью и презрением. Арика прикрыла глаза, тяжело вздохнув и облизав пересохшие губы. - Где я? – единственный вопрос, что мучил ее с момента пробуждения, пока взгляд перебегал по стенам типичного японского жилища. Она пыталась вспомнить последние события, но после вечернего визита Лорда в дом Нагой ничего не приходило на ум. Сколько дней выпало из ее сознания, Намикадзе не могла представить. - Ты у меня дома. – Его голос был столь вкрадчив, что теперь сложно было узнать в нем прежнего Учиха, которого бояться и ненавидят, он казался другим, нежным, что ли? Намикадзе вновь перевела взгляд на стены, пытаясь собраться с мыслями, которые полностью покинули ее голову. Она была обижена, гордость не позволяла простить, но и рубить с плеча она никогда не стремилась. - Что случилось? – девушка пыталась восстановить цепь событий, чтобы принять решение, смотреть на него было невыносимо. Арика не могла принять этот взволнованный взгляд. - Тебя отравили, по ошибке, просто не знали, что твой организм бурно реагирует на безобидную травку, - пытался пояснить Мадара, вглядываясь в ее лицо, но не находил в нем ничего кроме холодности, - ты чуть не умерла. - И ты меня спас? – Учиха не ответил. – Благородный поступок с твоей стороны, совершенно тебе не свойственный. Мадара получил то, чего ожидал, пропитанные ядом слова презрения, она ненавидит его, так сильно, что даже зубы сводит, но он на большее и не рассчитывал. Учиха потянулся к ее волосам, вплетая пальцы в длинную шевелюру, Арика резко дернула головой, отстраняясь, но тут же пожалела об этом, когда к горлу подкатил приступ тошноты. Она зажала рот ладошкой, мужчина отреагировал молниеносно, подав ей маленькое ведерко, в которую девушку незамедлительно вырвало. Мадара поддерживал ее голову, и собирал волосы, чтобы они не лезли в лицо, делал все, чтобы облегчить ее состояние. После, подал ей воды, Арика выполоскала рот, утерев губы полотенцем. Но взгляд голубых глаз не стал от этого теплее. - Послушай, Арика, я… - Мне нужен воздух! – оборвала его речь Намикадзе, она не была готова выслушивать оправдания по одной лишь причине, что была еще слишком слаба и боялась поддаться эмоциям, боялась проявить слабость. - Конечно. – Учиха поспешно поднялся с пола, открывая окно. Свежий ветерок, совершенно ласковый и мягкий, ворвался в комнату, охлаждая кожу. Арика прикрыла глаза, блаженно расслабляясь под легкими прикосновениями прохладного воздуха. Сейчас ей казалось, что нет ничего приятнее в этом грешном мире, чем простые радости. Как же блаженно благоухающее дыхание весны, наполненное трелью сверчков и цикад. Намикадзе устремила на него взгляд, Мадара застыл у раскрытого окна в нерешительности, вся его поза и выражение лица свидетельствовали о раскаяние и сожалении, девушка была поражена такой реакцией. - Зачем ты это сделал? – она хотела получить ответы на свои вопросы, чтобы найти утешение сломленной гордости. Учиха тяжело вздохнул, отвернувшись к окну, ему было тяжело говорить об этом, смотря ей в глаза. - Я ревновал, мне жаль, что так получилось, и я хочу загладить вину. – Голос его звучал тихо и неуверенно, а плечи опустились под тяжестью собственных дум. Арика смотрела на его широкую спину, выделяющиеся под тканью туники стальные мускулы, и никак не могла понять, что твориться в его голове. Она приподнялась на локте, оперев голову на согнутую руку. - Ты меня любишь? – Мадару словно молния поразила. Он резко выпрямился, но повернуться так и не рискнул. Он не ожидал такого вопроса и не мог на него ответить, слишком много переживания выдалось ему испытать этими днями, и он не хотел запутать все еще больше. - Ты, действительно, хочешь знать ответ? – Арика опустилась на подушку, чувствуя сумасшедшую усталость во всем теле, словно она не приподнялась немного, а прошагала долгие мили. - Нет, не думаю. - Тогда я не стану отвечать. – Намикадзе утвердительно кивнула головой, закрывая глаза. Усталость обрушилась стремительно, и она не смогла сопротивляться ей. Мир померк, отправляя девушку в царство Морфея.