Великие тоже плачут

Глава 22 «Бог наделил людей величайшим даром – прощением, но пользоваться им умеют далеко не все. Однако если копить в себе злость, обиды и ненависть однажды можно лопнуть от их избытка». – Так говорила бабушка, и эта простая истина впиталась в сознание юной Арики. С годами она утратила ясность, но теперь расцвела, подобно бутону, распустилась во всей своей красе. Все совершают ошибки, пусть неосознанно, но они огромным багажом следуют за нами, куда бы мы ни направились. От этого груза невозможно избавиться, но смирившись и осознав, человек получает еще один дар – возможность исправить. Лучи утреннего солнца приветливо струились с лазурной синевы небес, пробуждая природу ото сна. Арика сидела на крыльце, устланном добротными досками, попивая горячий чай. На ней была черная юката Мадары с символом клана Учиха на спине, а длинные, вымытые и ароматные волосы Намикадзе были собраны в пучок, заколотый палочками для еды, поскольку необходимых для женского обитания атрибутов в этом доме не нашлось. Место для своего жилья Мадара выбрал просто поразительное, кругом лес, густой и почти непроходимый, но здесь, на маленькой поляне, центральную часть которой занимал дом, куда не брось взгляд – всюду радовала глаз изумрудная зелень, искрящая каплями росы в утренних лучах солнца. А вдоль дома росли крупные, усеянные цветами, деревья сакуры. Намикадзе не могла наглядеться на эту красоту, торжество природы над человеческой мыслью, она трогала самые тонкие струны души, которые обычно оставались не удел. Легкие шаги по половицам заставили Арику обернуться, встречая взглядом фигуру Мадары. Он был бос, в привычном черном одеянии, держа в руках глубокую чашу с жидким супом. Мужчина присел рядом, целомудренно поцеловав ее в макушку. - Пора есть. – Проговорил Мадара, и Намикадзе нахмурилась, глядя на него, не желая выпускать чашку чая из рук. - Это обязательно? – полюбопытствовала она, надеясь отсрочить этот момент. - Ну, ну! Поговори мне еще! – укоризненно произнес Учиха, протягивая ей еду. Девушка обреченно обвила чашку пальцами, тяжело вздохнув. Он решил откормить ее до размеров хорошего поросенка, поскольку подобная экзекуция повторялась с завидной регулярностью, шесть раз в день. – Ты себя в зеркало видела? Стала меньше себя прежней раза в три. Арика подумала, что не она в этом виновата, но решила промолчать, просто улыбнувшись. Он совершенно изменился, это выглядело даже забавно. Мадара с замиранием сердца смотрел на нее, и как он раньше не замечал сколь красива ее улыбка, ему совершенно не хотелось, чтобы эти губы обиженно дулись на него. Все его существо теперь противилось этой мысли. Намикадзе отхлебнула бульона, поморщившись от его пресности, но Мадара был непреклонен в этом вопросе. - Ты переживал? – вопросы Арики никогда не кончались, и вот уже три дня она не переставала задавать их, забираясь в самые потаенные мысли Учиха. - Очень, - честно признался Мадара, приобнимая ее за плечи, - особенно первые дни. Знала бы ты, что я испытал, когда увидел тебя в той комнате, едва живую. - Ты убил их? – Мадара заглянул ей в глаза, ища подсказки, но не находя таковую. - Осудишь меня за это? – поинтересовался он, а лицо мгновенно стало серьезным. - Нет. – Арика пожала плечами, возвращаясь к своему завтраку. – Знаешь, мне кажется, что твоя душа ранена, но ее еще можно исцелить. - Думаешь, я такой хороший? Смешно. – Буркнул Мадара, просто поражаясь наивности ее взглядов, но Арика осталась при своем мнении, и Учиха не мог не согласиться, что только под ее влиянием он действительно способен измениться. Они больше не говорили, наслаждались утром и звенящей чистотой воздуха, а больше ничего и не нужно было, лишь осознание того, что самый дорогой тебе человек рядом, и это было взаимно. Зеленый куст раздвинул свои ветви, открыв взгляду черно-белое лицо, бросив короткий взгляд на их идиллию. - Нужно доложить Пейну. – Подал голос куст, и поспешил сам себе ответить. - Да, пора. Растение уменьшилось, а после и вовсе растворилось в земле, не оставив после себя ни следа. *** Безмятежное течение жизни, те самые моменты, когда приобретают необычайную значимость вещи, на которые никогда ранее не обращал внимания. Такими были эти дни не только для Мадары, но и Намикадзе чувствовала, что становится другой, более мягкой, задумывается о смысле жизни, строит планы на будущее. Все это было для нее непривычно, перебиваясь подворачивающимся заработком, способным обеспечить существование, теперь драгоценные ре теряли свой привычный блеск, переставали манить, и все чаще ей казалось, что с милым и рай в шалаше, главное, чтобы вместе и навсегда. Но не только она поддавалась лиричным мыслям, возводя воздушные замки, Учиха стал другим. Ей нравилось наблюдать за тем, как теневые клоны этого великого воина развешивали выстиранное белье или занимались готовкой. Не для того была придумана эта техника, но и в быту нашлось достойное применение, сам Мадара руки марать бытовой работой не спешил, а утруждать Арику ему казалось вопиющим хамством. Все меняется, со временем, приспосабливается, так и они, став ближе, чем могли быть когда-то, учились жить в мире и ладу, между собой, но выходило далеко не всегда. От язвительности Мадара не мог избавиться и зачастую его колкие слова больно ранили сердце влюбленной девушки. Тихие вечера, украшенные трелями сверчков и скромными щебетанием птиц, когда теплый ветерок играет в волосах, а солнце стремиться к закату, озаряя верхушки деревьев золотым свечением, были самыми любимыми для них обоих. Они просто сидели на крыльце, прижавшись друг к другу, желая никогда не расставаться. Это было дико, ново и странно, но отказать себе в маленьком удовольствие не решался никто. Не нужно было слов, просто чувствовать тепло родного тела под боком, этого было достаточно. Они научились понимать друг друга, даже не говоря, прежние вопросы и речи, что тщательно были заготовлены, стали забываться за ненадобностью, и все же, задай Мадаре или Арике трепещущий вопрос, они поступят как шиноби, пожелав не давать врагу оружие против себя самого, отмолчаться или солгут. Эта ночь была другой, словно в воздухе висело тяжелое топорище занесенное на чью-то голову. Они чувствовали это остро и потому еще больше старались молчать. Каждый думал о своем, но в одном они были солидарны, для людей, привыкших жить в опасности, затишье встречается только перед бурей. Когда Арика ушла спать, пожелав остаться одна, то долго ворочалась в постели, не находя удобного положения. Казалось, что что-то было забыто, упущено из внимания, и обязательно напомнит о себе. Сколько времени они живут как рядовые граждане? Месяц, два? Весна за окном давно сменилась жарким летом, но время исчезло, и потеряла свой счет. Когда девушка все же смогла заснуть, ей снились битвы, великие сражения, способные повергнуть весь мир шиноби в хаос, она скучала по этому. Легкий скрип половиц заставил чуткий сон Арики оборваться, и Намикадзе распахнула глаза, вглядываясь в темноту комнаты. Все казалось недвижимо, даже воздух, будто застыл на одном месте, вместе с пылинками, скользящими в лучах спокойного лунного света, и только сиреневые глаза ренингана с замысловатым рисунком расходящихся по водной глади кругов, выделяются в этой кромешной тьме. Неожиданный гость заставил девушку встрепенуться всем телом, приподнимаясь на локте. - Не стоит утруждать себя, Арика. – Слова Пейна звучать тихо, но в них слышится насмешка, такая едкая, что никакие средства не способны ее завуалировать. – Ты ведь больна, не так ли? - Чего ты хочешь? – Пейн отходит от стены, прохаживаясь по комнате, пока Арика пристально следит за ним. - Знаешь, Намикадзе, мне на тебя даже смотреть тошно. – Лидер Акацуки останавливается, буквально прожигая ее взглядом. – Куда подевалась та наемница, которую я знал? Кого я вижу перед собой? Пансионская воспитанница, честное слово, не хватает только научиться крестиком вышивать. Как это прискорбно! Помнится, ты никогда не боялась смотреть в глаза опасности, а что теперь? - Я задала тебе вопрос, Пейн. – Арика выбралась из постели, отбросив легкое одеяло в сторону. Появление Пейна заставило все чувства куноичи обостриться. Пусть она и стала другой, но заложенные годами тренировки способны оправдать потраченное на них время, даже теперь, когда она еще слаба, а под рукой нет оружия. - Тише ты, не стоит нервничать. Я лишь хотел напомнить, что ты не выполнила мой заказ, и я все еще жду. – Намикадзе передернуло от злости и того презрения, с которым была произнесена фраза. Как смеет он требовать от нее чего-то, когда столько раз пытался ее убить, когда его подчиненные оставили ее без гроша за душой! - Я полагаю, ты забылся в своих подземельях, Пейн. Я тебе ничего не должна! Ты сам так решил, когда пытался избавиться от меня! – Девушка вложила в свой голос всю сталь, на которую была способна в настоящий момент, но на губах лидера Акацуки играла приторная усмешка. - Арика, не мне тебе говорить, что всегда есть те, кто стоит за всеми. – Девушка удивленно воззрилась на него, пытаясь понять, к чему он клонит. – Я тоже человек подневольный, Арика, и лишь выполняю приказы. Так, мне было приказано открыть на тебя охоту, что я и сделал, а к чему это привело, ты можешь видеть сама. Не мои руки творят судьбы. Тоби, это тоже не моя прихоть, я всегда был уверен, что ты меня не подведешь, но кое-кто сомневался. Думаешь, клинок случайно оказался у тебя под рукой? Все было спланировано с самого начала, Арика. - Я не понимаю. – Честно призналась девушка, хотя догадка уже успела озарить ее разум, но признавать этого не хотелось. - Ты отупела, я смотрю, Намикадзе! Да, он это может. Я говорю о том, что встреча с Мадарой не была случайной, он никогда не доверял тебе и всегда искал способ держать ближе к себе! А я был только пешкой в его игре, и не моя вина в том, что ты попала в его сети. – Пейн пожал плечами, словно сожалея о том, что с ней стало. Арика и правда выражала собой жалкое зрелище, она больше не была тем человеком, который готов бросить вызов любым сложностям, он сломал ее, подчинил своей воле, но и Пейн не был достаточно честен в своих рассуждениях, в конце концов, каждый ведет свою игру. Но какими путями именно Арика стала той марионеткой, которую дергают за ниточки, принуждая поступать против ее воли? Девушка поняла все, ее сердце, которое успело испытать чувство любви к человеку, который, как она полагала, способен измениться ради нее, сейчас испытало приступ невыносимой боли. Все было обманом и фарсом, только игра умелого актера, а именно такими и были шиноби, она попала в сети, растоптав свою гордость, позволив играть собой. Почему она никогда не придавала этому значению, насколько слепа оказывается любовь и насколько сильна власть первого в жизни мужчины, который смог раскрыть грани удовольствия. Она хотела уйти, но Пейн не дал ей этого сделать. – Не тешь себя иллюзиями выстроенными шаринганом, Арика. Его интересует только свиток, не ты, не кто-то другой. Мадара ведет себя с тобой не честно, он лжет на каждом шагу, а ты веришь, это он виноват во всех несчастьях, что свалились на тебя в пути, и он безжалостно убьет тебя, как только получит свиток, если это не сделает кто-то другой, а теперь у тебя полно врагов, не так ли? Намикадзе не стала отвечать, ей казалось, что сердце с корнями вырвали из груди, и теперь там открытая кровоточащая рана. Она бросилась прочь из комнаты, желая оказаться как можно дальше от этого места, которое казалось ничем иным, как собственной могилой. Она ничего не видела перед собой, ноги скользили по половицам, а глаза застилала пелена слез. Она ведь поверила, что он искренен, зря. Никогда не верь шиноби, он только играет свою роль, в особенности Мадара. - Арика! – Сильные пальцы сжали ее предплечье, заставляя остановиться. Встревоженный взгляд кровавых глаз изучал ее побледневшее лицо, залитое слезами. В их искренности невозможно усомниться и теперь девушка понимала, насколько мастерски он умеет играть. Но второй раз она не даст себя обмануть. - Убери руки! – Голос тверд и решителен, в нем нет ни намека на пролитые слезы и ту боль, что терзала сердечко. - Арика, в чем дело? – Учиха был поражен такой сменой настроения, ведь еще вечером, она беззаботно льнула к его плечу, наслаждаясь их близостью, а теперь перед собой Учиха видел совершенно другого человека. – Что случилось? Чем ты расстроена? - Я сказала, убери руки, и не смей ко мне прикасаться, иначе я воткну катану тебе в горло, а если не поможет, перережу себе! – Такого заявления Мадара не ожидал, даже оказался не готов, что-либо ответить. Он смотрел в большие синие глаза, которые метали молнии, и это сбивало с толку. Шиноби отпустил ее руку, но далеко не отошел. - Арика, я хочу понять, что происходит. Ты же знаешь, я не люблю, когда события происходят вопреки моим расчетам, так что объяснись. – Он не требовал, он просил объяснить, поскольку действительно не понимал, что могло пойти не так. Вернуть ее с того света таким трудом и так просто потерять, даже не зная из-за чего, это казалось невыносимо. - Твои расчеты всегда верны, верно, Мадара. Ты тонко все просчитал, но я больше не позволю играть собой! Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни! Найди себе другую игрушку, а я забуду тебя, как страшный сон! – Выговорила Намикадзе, стремительно отдаляясь от него, Учиха застыл на секунду, совершенно сбитый с толку, да, отношения с женщиной не его конек, и он не всегда мог понимать, что происходит в ее голове, но не отпустит, в любом случае. Мужчина догнал ее, как тогда, на пристани, обхватив за плечи, и прижимая к себе всем хрупким телом, в котором и сил-то почти не осталось. - Арика, в чем я виноват, скажи, я все исправлю, клянусь! – Его жаркий шепот опалял ушную раковину девушки, но она не чувствовала того трепета перед ним, как раньше, ей было противно. - Ты виноват в том, что вообще появился на свет! – Эти слова били сильнее, чем знаменитый огненный шар. Учиха опешил, он широко распахнул глаза, думая, что ослышался. Не могла же она сказать такое, верно? Мадара был взбешен, но внешне это никак не выражалось, и сложно сказать на кого была больше обращена его злость, на нее или на него, из-за того, что никак не мог понять ход ее мыслей. Это состояние усугублялось и тем противным ощущением, столь хорошо ему знакомым, чувством утраты, которое разрывает душу в клочья, заставляя ее кровоточить безмерно. Мужчина обхватил ее плечи, встряхнув, однако не столь сильно, чтобы не навредить. - Ты понимаешь, что ты говоришь! Я требую, чтобы ты сию же секунду сказала, какая срань забралась в твою голову на этот раз! Я привык к твоим выходкам, но сейчас ты перешла все границы, Арика! – Девушка презрительно скривила губы, без страха взирая в кровавые блики шарингана. - А ты? Ты сам не пересек границы, заигравшись человеческими чувствами? То, что у тебя их нет, не значит, что и остальные люди столь же бездушны! – Какими глазами она на него сейчас смотрела! Даже у Мадары выступил липкий пот на спине, от того презрения и ненависти, той жажды крови, которая пылала в них. Эту фурию Учиха не мог приручить, не мог контролировать, не мог подчинить, он мог только склонить перед ней голову, как провинившийся ребенок. Арика оказалась крепче его морально. И если говорить о сломленности, то это Учиха был сломлен ее силой воли. – Ты играл с мои разумом, доводил до сумасшествия, когда я понятия не имела, что реально, а что происходит только в моей голове. Ты издевался надо мной, опускал на самое дно, заставлял чувствовать себя своей вещью, который ты можешь распоряжаться по собственному усмотрению! Ты открыл на меня охоту, прекрасно зная, что мне некуда будет деться и я приму твою помощь! И я не буду удивлена, если и история с Лордом Феодалом была спланирована тобой! - Это не так. – Голос Мадары сел до шепота, он был не в силах вынести ее взгляда и не решался поднять глаз. Он наломал много дров, и этот багаж ошибок будет преследовать его по пятам, ни на секунду не давая забыть, но ведь и он человек, в силах которого все исправить. – Я действительно делал страшные вещи, я играл с тобой, но это все в прошлом, Арика. Сейчас, я честен перед тобой, как никогда. Я осознал всю твою значимость и уже не смогу жить без тебя. - Скажи еще, что ты меня любишь! – Презрительно фыркнула девушка, и слова застряли у Учиха в горле, он так и не смог произнести их, поскольку сейчас они не будут восприняты всерьез. А Мадара любил, искренне, жадно, беспощадно, и он никогда не считал ее своей вещью, в чем он виноват? В том, что она сама так решила, а он не стал ее переубеждать? Уже слишком поздно оправдываться. Они оба подошли к черте и только Богам известно, куда дальше ляжет их путь, но Мадара не желал заступать за нее, не сейчас. – Отправь меня в страну Снега, я найду свиток, на том и расстанемся! - Нет! – К Учиха вернулась прежняя уверенность, обостренная в сотни раз беспокойством за ее жизнь. – Ты еще слишком слаба… - Не тебе меня учить, Мадара! Я не давала тебе такого права! Ты не смеешь мне указывать! – Мужчина понимал, что сейчас лучше подчиниться. Если он еще рассчитывал переиграть карты в свою пользу, ради того, чтобы быть с ней, он должен подчиниться ее воле, но оставлять ее одну Учиха никогда не станет. - Хорошо, я перенесу тебя, но я тоже пойду с тобой. - Что, боишься, что исчезну со свитком? Он мне не нужен, как и те деньги, которые я за него запросила. Подавись ты им! – Мадара проглотил обиду, даже не поморщившись. Любой другой, кто осмелился бы говорить с ним в подобном тоне, был бы безжалостно уничтожен, но не она, этим Арика и пользовалась, может неосознанно, но Мадара не мог причинить ей вред, это бы значило подписать себе смертный приговор, а разве для этого стоило жить столько лет? - Думай, как хочешь, я не стану спорить, но мое присутствие не обсуждается. Сейчас, ложись спать, отправимся на рассвете. Арика громко хлопнула дверью своей комнаты, оказавшись одна. Помещение встретило пустотой и холодом одиночества. Пейн давно исчез, он добился своего, сумел их поссорить и зародить в душе Намикадзе подозрения, он, по праву, мог гордиться собой. Но теперь, оставшись одна, Арика не смогла сдержать ту боль, которую боялась показать взгляду шарингана. Девушка упала на кровать, обхватив подушку руками, как раз вовремя, чтобы заглушить рвущиеся из груди рыдания. Но, как бы она не старалась, Мадара слышал ее, и самому было не настолько уж и лучше, но мужчина не станет лить слез, пока у него еще есть надежда.