Кошелек и жизнь.

      Белая темнота. Иначе метель, которая разыгралась по пути к Вайтрану, назвать было нельзя. Монах едва находил дорогу, закрывая лицо от колючего ветра и снега. Колючая метель лишала зрения, закрывала собой дорогу, солнце, сам свет. Лишь бегущая по соседству река давала какой-то ориентир. Ледяной поток не замерзал даже в самые лютые морозы, и монах, продираясь через сугробы, шептал молитву Аркею. Нечего было и думать преследовать верфольфа в такую погоду. Не то что следы, не то что дорогу, даже солнце скрывалось за облаками снега. Время от времени приходилось творить заклинание излечения, согревающее плоть и наполняющее замерзшие ладони благотворным теплом. Мост через реку монах нашел едва ли на ощупь. Вперед угадывались очертания крупного здания с приветливой вывеской, на которой красовалась кружка. Таверна.       В последнее время живые существа, даже мои братья и сестры, даже пивовары и медоделы, даже проститутки, стали тяготить меня своим обществом. Я все больше сливался со своей звериной сущностью, превращаясь в дикого зверя. Меня тяготили шумные компании таверн, улицы с их шумом, поля с фермерами, боронящими землю как деловитые жуки. Лишь темный, влажный осенний лес, испуганная добыча и ее кровь, сладкая красная кровь на моих клыках составляли смысл моей жизни. Но все же, чаще мне приходилось убивать в форме человека. В своей естественной форме, которую я не мог скинуть, как прекрасная бабочка освобождается от заскорузлого кокона, взлетая в небо. Блядь, твари, петухи. Ненавижу себя. Пустая глазница снова заныла, как всегда в мороз, а струпья мертвой плоти с правой стороны лица зачесались. Фантомные боли. Я заказал комнату в медоварне Черный Вереск, которой управлял неприятный и скользский имперец Маллий Макий. Стервец отнекивался, но сотня монет, огромная сумма за еду и ночлег, победили его строптивость. Лежа в небольшом чулане и употребляя сладкий нордский мед (терпеть не могу, сюда бы сиродиильского бренди) вместе с немудреной закуской, я отдыхал и отогревал свое замерзшее и уставшее тело. Мои чувства после жертвы Хильды обострились. И я естественно услышал, как тяжелая входная дверь открылась, и в зал зашел некто, благословивший хозяина именем Аркея.       Воистину Восемь Богов ставят нам преграды. Но и вознаграждают в конце пути. Ни один аскет сейчас не будет против, если я согреюсь у огня и восстановлю силы хорошей едой. Монах устало протянул ноги к огню, согревая замерзшие суставы. По обыкновению отказавшись от хмельного, он принял стакан теплого молока и сладкий рулет. Хозяин был его соплеменником, более того - уроженцем Чейдинхола, и с радостью поведал ему последние новости. К огорчению монаха, слухов о вервольфах, кроме досужих сплетен о соратниках, корчмарь не поведал. Таверна была практически пуста, лишь из одной из комнат вышел полуголый норд невысокого роста. Монах задремал, и подумал, что тот вышел на улицу, ведь норды не боятся холода. За окнами уже стемнело, когда монах увидел, как норд ковырнул отмычкой замок одной из дверей и исчез за ней. Вор! Монах, стряхнув сон, удобно запахнул рясу и проверил боевой посох и имперский меч. Какой бы ни была его цель, воровство следует прекратить. За дверью, которую воришка за собой не запер, обнаружился ход вниз, в подземелье.       Я подремал буквально пару часов. Мои силы все же были не безграничны и мне была приятна мягкая медвежья шкура, тепло комнаты и очаг. Все же я не был нордом по рождению. Отлить бы. Выхожу в общий зал и вижу дрыхнущего прямо на стуле у очага монаха. Судя по знакам на рясе - жрец Аркея из Сиродиила. Далеко же ты забрался. А не ты ли кидал в меня копьями на мосту? В любом случае, нужно отлить, и хоть что-то съесть в форме зверя. Но снаружи метель. Не беда, я знал, что под этой медоварней находятся достаточно обширные катакомбы. А там наверняка есть крысы. А может и нежить. Погрызу косточку. Вскрываю дверь и проникаю внутрь. Чтобы через пару минут услышать осторожные шаги следом, которые не мог заглушить тихий крысиный писк и еще что-то зловещее.       Монах осторожно ступал вниз по изъеденным временем ступеням. Чтобы не обнаружить себя светом, монах использовал заклинание кошачьего глаза и теперь хорошо видел силуэты в подземелье. Крыса, маленький паук, а это что? Человеческая неуклюжая фигура занесла руки для удара, и монах вонзил короткий меч в плоть. Явно мертвую. Зомби же зарычал и изготовился к следующей атаке. - Да поможет мне Аркей, - прошептал монах и с его ладони сорвался огненный шар.       Тварь поганая. Призванный моим свитком зомби сгорел, оглушительно завоняло паленой плотью, прежде чем призванная нежить исчезла в неяркой вспышке. Наутек бросились крысы и насекомые. Как я ненавижу огонь и тех, кто его творит. Метательный нож уже в моей руке, и звук удара металла о мясо подказывает, что я не промахнулся. Человек в рясе лежит на полу, зажимая глубокую рану живота правой рукой. Отпихиваю меч, наступаю ему на левую, ломая пальцы. Теперь он отпускает и свой посох. Пора позабавиться. Зелье паралича, которым был смазан метательный нож, работает качественно. Смотрю в глаза моей жертве. И не вижу там страха.       Монах чувствовал, что проиграл. Он в руках зверя. Это не человек, нет. Даже даэдра так не терзают своих жертв. Глаза, пальцы, яйца - такой боли монах не испытывал никогда. Ни физической, ни моральной. Он думал, что сломается, когда он по миллиметру выжигал мой глаз тлеющей щепкой. Он думал, что будет умолять о пощаде, когда монстр в человеческом обличье отрезал монаху мизинец правой руки по кусочкам. Но это было ничто по сравнению с пыткой мизинца правой руки: он толстой иглой сделал в коже множество дырок, через которые шла кровь, после чего начал по миллиметру снимать кожу. Останавливался, курил какое-то зелье, убивал крыс, даже спал. Монах не знал, сколько это продолжалось. Но Аркей дал ему сил, и монах вытерпел все. Лишь вены вздувались на его шее и мычание от нестерпимой боли доносилось через его сомкнутые зубы за искусанными в кровь губами. Впрочем, мучитель ни о чем и не спрашивал. Просто терзал тело мнаха. Сколько прошло? Сутки? Двое? Неделя? Монах потерял счет времени. Тот алхимик, что сварил зелье, был большим грандмастером своего дела. Но даже его зелья не вечны, и паралич начинает остывать. Монах уже не мог видеть, вместо глаз у него давно зияли пустые, окровавленные глазницы. Но монах чувствовал. Он чуял. Он слышал. Аркей указывал ему, где монстр. Дай мне сил забрать его с собой, взмолился монах. Из последних сил он собрал всю ману в своих руках. Пусть этот огненный шторм сделает этот подвал моей могилой и могилой зла, прошептал он. Огонь срывается с пальцев. Умри, нечисть! Подумал монах, прежде чем благодатное пламя сожрало его плоть и погасило его разум.