Каменный Ангел

Странное чувство дежавю не покидало её ещё долгое время. Одна сторона рвалась, как можно скорее встретиться и сердце подсказывало, что эта встреча будет особенной. Другая же твердила, что это обычный, ничем не примечательный сумеречный охотник, точно такой же, как все жильцы этого Института и разум говорил, что эта встреча не даст ничего нового. Но ради любопытства, она вышла из своей комнаты, только так и не смогла найти интересную для неё персону. С наступлением утра, она как всегда - сходила к Джейсу, принесла ему таблетки и перебинтовала рану, заметив, что выглядит он уже лучше, даже с навалившейся на него депрессией и как бы она не пыталась развеселить его, кроме вялой улыбки ничего не вызвала у расстроенно охотника. Плюнув на это безнадежное дело, девушка похлопала парня по плечу и посоветовала ему еще немного поспать, а затем вышла из комнаты Вэйланда. После обеда переодевшись и накинув на плечо сумку, Кларисса спустилась на первый этаж. Выйдя на улицу, она вдохнула прохладный воздух, наслаждаясь запахом недавнего дождя. В многолюдном городе воздух не свежий, не такой как в Долине. Поместье было окружено горами, которые по утрам скрывал густой туман, вокруг леса и высокая трава. Там даже звезды другие, они ярче. В Нью-Йорке горят огни, этот город похож на сияющую фантастическую сказку. Не натуральную сказку. Ночь в Нью-Йорке далеко не темная, если выглянуть в окно в два часа ночи можно увидеть, как все еще ходят люди, ездят автомобили, работают магазины и офисы. Если выглянуть в окно из поместья, можно увидеть темноту, только благодаря луне и звездам, возможно, увидеть едва различимые силуэты деревьев. Долина тоже похожа на сказку, где главную роль играет природа. Кларисса поправляет сумку и открывает калитку, все еще вспоминая родные просторы, наверное, пройдет много лет, но она никогда не сможет жить где-либо еще. В Нью-Йорк она уж точно не вернется. Эта была очередная причина не понимать мать. Как она могла так легко бросить родную страну. Страну, где она родилась, где выросла… Кларисса помнила Аликанте лишь отдельными картинками. И высокие здания, которые остались у нее в памяти, ей не нравились. − Эй, - кто-то хватает ее за плечи, и она уже готова достать кинжал, спрятанный во внутреннем кармане плаща, но сфокусировав взгляд на человеке, она смотрит в знакомые черные глаза, только не видит в них холодного спокойствия, за которым прячется жестокость и боль. – Все нормально? Мы чуть не врезались друг в друга, - улыбается парень. − Я даже не заметила тебя, - она отошла на два шага назад, с любопытством разглядывая встречного. – Задумалась. − Джонатан, - он все еще широко улыбается и пожимает ее руку. − Ева, - она хочет назвать свое настоящее имя, красивое имя. Нельзя. Нужно врать до конца. − Я не видел здесь тебя раньше. Откуда ты? − Из Аликанте. Я приехала несколько дней назад. − Ты живешь в Аликанте? Везёт! Я никогда не бывал на родине, - отзывается нефилим. – Изабель! Кларисса оборачивается и видит идущую к ним девушку в черной кожаной куртке, Латвуйд машет рукой, подбегает к Джонатану, обнимает и целует в губы. Кларисса закатывает глаза, и старательно делает вид, что разглядывает листок, упавший с дерева на землю. − Привет, Ева! Я вижу, вы уже познакомились, – весело говорит Изабель, взяв парня за руку. – Мы хотим погулять по городу немного, хочешь с нами? − Нет. Мне нужно в магазин, нужно купить инвалидное кресло и некоторые таблетки. Я бы с радостью с вами прогулялась, но не могу. − Инвалидное кресло? – нахмурившись, переспрашивает Джонатан. – Неужели, правда? Алек мне вчера сказал об этом в трех словах, но я думал, что просто яд демона не отошел, что можно его еще вылечить. Джейсу сейчас плохо, мы должны быть рядом. − Нет. Ему нужно побыть одному, - отвечает Изабель. – Я к нему заходила, и Алек заходил, и Ева, Ходж заглядывал. Он никого не желает видеть. Ему просто нужно подумать. − Изабель права, - кивает Ева. – Ладно, развлекайтесь. Надеюсь, мы еще встретимся. − Подожди. Я на машине, могу подвезти. Думаю ездить по всего городу с инвалидным креслом не очень удобно. Пойдем, - говорит Джонатан. И она соглашается. Вместе они доходят до пикапа, где-то машина уже поцарапана, да и ее давно пора помыть. Кларисса садится на заднее сиденье, впервые она ездит на машине. − Твоя? − Нет. Отчима. Одолжил на один раз, - отвечает Джонатан, закрывая дверцу пикапа. – Почему именно ты едешь за креслом и за таблетками? − Мне скучно. Сейчас очень тихо, демонов нет, нежеть успокоилась. Делать нечего. − Или Ходж не хочет посылать нас на новое задание, - добавляет Изабель. – Только потом я вспоминаю, что случилось в том подземелье, это ужасно! − Да, ты мне рассказывала. Что это было? Демон? – интересуется охотник. − Никто в этом не уверен. Не могут сказать точно. Что-то странное и очень сильное, - отвечает Латвуйд. − Главное, чтобы подобное больше не вернулось, - произносит Ева, глядя в окно. − Да, - соглашается Изабель. - Только теперь я не знаю, как мы будем выполнять задания Ходжа без Джейса. Он был частью нашей команды. − Он и остается частью вашей команды, - заверил ее Джонатан, внимательно следя за дорогой. – Мы почти приехали. Машина остановилась около огромного магазина с вывеской «Все для дома». Зайдя внутрь, Кларисса поняла, что все-таки не все видела в этой жизни, а потом поняла, насколько сильно отстала от жизни, что даже «движущую лестница», которую Изабель назвала эскалатором, повергла её в небольшой шок. Впрочем, за то время пока они поднимались на пятый этаж, где находился отдел медтехники, Кларисса уверено передвигалась по магазину из будущего, и даже умный робот не удивлял юную Моргенштерн. На покупку кресла ушло минут двадцать, остальные два часа они ходили за Изабель по разным отделам. Усевшись вместе на пуфик около обувного и облокотившись спиной друг к другу, устало вытянув ноги, они опустили пакеты на пол. − Я заметил, что ты не страдаешь шопоголизмом, - сказал Джонатан, через плечо взглянув на уставшую девушку. − А я заметила, что у тебя железные нервы. На твоем месте, я бы уже схватила её за руку и потащила на выход. Мы ходим здесь уже почти три часа. Я же еще хотела вывести Джейса на свежий воздух. Может, хоть там его мозги проветрятся. Утром к нему сегодня зашла, он был похож на зомби. Вчера он еще держался молодцом. − Ничего, я дружу с ним долгое время. Немного посидит, помолчит, а потом не заткнешь, - смеется Джонатан. – Со мной вчера вечером он даже не говорил. Отвечал, конечно, на вопросы, типа «да», «нет», «не знаю». − Я о том же. Долго у него это будет? − Ему скоро надоест себя жалеть, хотя случай серьезный. Я знаю, каково это думать, что стал инвалидом, и вся твоя жизнь превратиться чёрт знает что. Особенно если ты любишь драйв, а не домашних клопов. − Как ты можешь его понимать? Можешь только догадываться. − Я однажды чуть не ослеп. Мне было тринадцать. Не знаю, что это было. Зрение падало с каждым днем. Весь мир был как в тумане, люди, здание, да все вокруг было размыто для меня. Очки и линзы вскоре вообще не помогали. Мне было страшно засыпать, а вдруг, открою потом глаза и ничего не увижу? Позже стало еще хуже, будто свет кто-то гасил постепенно. Врач посоветовал операцию. Конечно же, как всегда она платная. Таких денег у нас с матерью никогда не было. Отчим работает в книжном продавцом, а мать художница, картины продает. Кредит не давали, видите ли «на вас еще два невыплаченных». Мне тогда было страшно, безумно страшно. А потом, будто сам Бог или Ангел услышал мои с матерью молитвы. Кто-то купил картину у мамы, стоимость которой была всего десять тысяч, а тот человек в конверте отдал, не поверишь, всю сумму на операцию, сто пятьдесят тысяч. До сих пор гадаю, кто это мог быть. Мама даже предположить не может, но мы очень благодарны ему. Или ей. Вот так. Это страшно, понимать, что становишься беспомощным. Но со временем свыкаешься. Я так думаю. Я пытался, даже начинал тренироваться тогда ходить вслепую. Это очень тяжело. − Ничего себе! – тихо произнесла девушку, - Я не знала… − Ну конечно ты не знала, мы же впервые видимся, - улыбается Джонатан. – Наконец-то! Иззи, давай скорее! С тремя пакетами в руках к ним шла счастливая Изабель. Зачем ей столько обуви? Наверно, этот вопрос возник у них обоих. − Все, зайки. Хотя… Я хотела ещё посмотреть… − Нет! – в унисон проговорили они, раздражено взглянув на девушку. − Сейчас мы заедем ко мне домой, нужно отдать матери соковыжималку и продукты, - оповестил Джонатан, шагая в середине, в одной руке он держал два пакета, в другой буквально тащил за собой Латвуйд, которая останавливалась около каждого прилавка. – И еще мне надо кое-куда сходить. − Куда? – с любопытством спросила Иззи. − По делам. − Каким? − Важным. − По каким таким важным еще делам? - хмурится Изабель. − Да в туалет ему надо, - не выдержала Ева. − Так тут он есть, - сказала Изабель. – Ах, да, ты же общественные санузлы не посещаешь. − Все равно до дома не далеко, к тому же я еще пить хочу, - ответил Джонатан. − Возьми мой пакет. − Уже третий. Зачем тебе столько одежды? − Не удержалась, там была распродажа. Евочка, зря ты со мной не пошла. Они залезли в машину, убирая в кузов все пакеты и коробку с инвалидным креслом, как ни странно пробок на дорогах не было, и путь из магазина до дома Джонатана был недолгим. Остановившись около одноэтажного уютного с виду дома, с небольшим палисадником, все вылезли из пикапа, Джонатан достал нужные ему покупки и пригласил за собой девушек, открыв им ногой дверь, пропуская вперед, едва не роняя продукты из рук. Джентльмен. − Мам! – пройдя коридорчик следом за Джонатаном, они вошли на кухню. Здесь пахло пиццей и видимо, совсем недавно приготовленным супом. Кухня, как и коридор, да и наверно, все другие комнаты были светлые, дом как с наружи и внутри был уютным, скорее всего, именно такие дома бывают там, где есть мамы… Почти такой же был в Аликанте, но потом сгорел. Так было нужно. Только в этом доме не было роскоши. Обычная, дешевая мебель. Где-то уже начинали отклеиваться обои и палас старенький. На стене висели фоторамки. Пока они дожидались появление матери Джонатана и самого парня, который побежал по «важным делам», Кларисса рассматривала фото. Маленький мальчик, светлые волосы, темные глаза сияют счастьем и детской наивностью. Милый. Красивым подчерком внизу было подписано «Джонатан, 5 лет. День рождения». На другой фотографии были изображены женщина и мужчина. На ней белое платье, и девушка удивляется, почему она и рядом с ней мужчина улыбаются и веселятся. На похоронах-то?! Потом понимает, точнее, читает в углу на фото «Свадьба. 2003 год». Видимо, они справляли свадьбу как обычные люди. Странно. Но даже для примитивной свадьбы все слишком бедно или это она привыкла к платьям из золота и кольцам с бриллиантами. Да, их семья была богата, несмотря на такой провал и почти три года скитания по миру, в поисках материальных средств. Но не сейчас. Почему-то, в глубине души, в самом дальнем углу, который уже покрылся пылью и паутиной, она завидует Джонатану. Здесь пахнет приятно. Нет, не едой. Любовью, наверно. Счастьем. И глядя на фотографии, на лица, которые озаряла искренние улыбки, Кларисса понимает, что возможно, хотела бы для себя такой жизни. Хотя бы на день, на час… − Джонатан? – на кухню входит невысокая женщина, у нее на ногах домашние тапочки и обычная одежда – синяя футболка и джинсы, волосы слегка растрёпаны, что она быстро исправляет, поправив прическу руками. – Изабель! А… - она замолкает, ожидая услышать имя гостьи. На лице доброжелательная улыбка, которую унаследовал Джонатан. − Ева, - отвечает девушка. – Здравствуйте, миссис… − Гарроуэй. Но можно просто Джослин, - отвечает женщина, все так же улыбаясь. – Вот и познакомились. Ты откуда, Ева? − Из Института. Услышав имя матери, улыбка пропала моментально, а глаза следили за каждым движением хозяйки дома. Нет, это уже паранойя. Одинаковое имя, ну волосы рыжие, глаза темно-зеленые, таких людей много, не она одна же такая особенная. А еще рисует… Мать тоже рисовала, очень красиво рисовала, так говорил отец, показывая одну картину, нарисованную рукой Джослин еще давно. Как бы она ненавидела её, но согласилась с Валентином, тот пейзаж на холсте был прекрасен, вот только руку протяни и можешь дотронуться до ручейка, до птицы, до облаков. − Миссис… Джослин, - она понимает, что перед ней стоит другая женщина с именем матери, но это слово из семи букв, звучит из ее уст как яд. Слава Лилит, хозяйка этого не заметила. – Джонатан говорил, вы художница. Очень красиво рисуете. Можно посмотреть ваши картины? Я просто тоже рисую, правда, редко. − Да, конечно! – Джослин манит ее за собой, и зовет Изабель, они заходят в мастерскую. На столе бардак: краски, разные тюбики валяются даже на полу, листы, только чего нет. Творческий беспорядок, знакомый ей. Только отец не понимает первое слово, он видит только беспорядок, а затем следует хмурый взгляд и строгий голос, чтобы сейчас же и немедленно всё было прибрано. Так она и приучила себя к «творческому порядку». − Многие картины я вчера отправила в галерею. Вот, все что осталось, - Джослин показывает свои творения, снимая белоснежную ткань. Кларисса подходит ближе. Пейзажи, такие же, как на той картине, которая до сих пор хранится где-то в поместье. Настоящие, красивые, почти живые. Только руку протяни. Портреты, нарисованные простым карандашом. Она узнает в них Джонатана и того мужчину с фотографии, муж хозяйки. Она видит странные психоделические картины, и они ей нравятся больше всего. − У меня тогда была депрессия, - говорит женщина, остановившись рядом с ней. – Моей семье они не очень нравятся. − Как по мне это шедевр. Необычно, - отзывается Ева. - Правда, Изабель? Латвуйд с любопытством рассматривает картины и, кажется, не слышит вопроса. Только потом, перейдя на другую, на сказочный пейзаж, девушка узнает родную страну. − Идрис? – интересуется Иззи, взглянув на Джослин, та подтверждающе кивает, и подходит к лучшей подруге сына, вместе с ней рассматривая забытую, любимую страну, которую она бы хотела забыть. Зачем она нарисовала эти горы? Этот туман? Зачем нарисовала Идрис? Она этого не понимает, так же, как и то, зачем двенадцать лет назад нарисовала карандашом тот портрет, который получился на удивление просто великолепно, но, к сожалению, никто его не видел по сей день, и не увидят никогда. Когда-нибудь она сожжет его. Например, сегодня. Или завтра. А может через год. Пробравшись через множество полок, где лежали альбомные листы, холсты с пейзажами, (видимо Джослин очень сильно любит природу), она видит в дальнем углу мольберт, накрытый белой тканью, осторожно сняв ее, Кларисса заметила, что эту картину явно никто не трогал, пыли было много, что даже белая тряпка казалась серой. Чихнув, девушка с любопытством взглянула на одинокое творение Джослин, догадываясь, что это просто неудачная картина. Но на неё смотрел отец. Не Джонатан, а именно Валентин. Даже его привычка смотреть исподлобья сохранилась в картине. Больше всего она не ожидала увидеть среди этих всех картин такую, но удивление подавлялось другими эмоциями. Неужели перед ней стоит её настоящая мать? От этого её всю передёргивало и хотелось как можно скорее уйти, или перерезать ей глотку. Но она всё ещё Ева Самьюэлз. Дочь Кристиана Самьюэлза и она не знает, кто такой этот Валентин, и лично никогда не видела. Поэтому просто спрашивает, наблюдая за реакцией хозяйки. − Миссис Гарроуэй? А это ваш муж? Женщина подходит ближе, хмурится и берет в руки пыльную тряпку и бросает на картину. − Нет. Делали заказ давно. Почему-то не забрали, - отвечает Джослин. – И зови меня просто Джослин, хорошо? − Можно с вами сфотографироваться? – спрашивает Ева. Джослин удивленно смотрит на девушку, пожимает плечами, но соглашается. – Вы очень красиво рисуете. Вы гениальны! Вы мой кумир, честное слово. Не думаю, что когда-нибудь научусь создавать такие шедевры. На щеках женщины появляется розовый румянец, она смеется и становится рядом. − Спасибо. Только почему-то толку от этих шедевров мало. Но мне все равно очень приятно! Я уверена, что у тебя тоже все получится, даже лучше чем у меня. Отдав Изабель телефон, и попросив сфотографировать. Одолев неприязнь, она обнимает Джослин за талию, почувствовав, как от нее пахнет кухней, она такая домашняя… Они улыбаются, мысленно Кларисса умоляет Латвуйд как можно скорее нажать на кнопку. − Хорошее фото получилось! – произносит Изабель, отдавая сотовый Еве. − Покажи, - просит Джослин. Ева выполняет просьбу миссис Гарроуэй и та довольно кивает. − Да, неплохая. Правда, моя причёска ужасна, - говорит Джослин. «Ты вся ужасна» – Нормальная. Вы хорошо выглядите, - отзывается Ева, убирая телефон в сумку. − Куда вы пропали?! – к ним на встречу выходит Джонатан. − Девочки мои картины смотрели, хоть кто-то ценит моё творчество. − Я и Люк… Мы тоже ценим твои картины. − Да, конечно. То-то ты ставишь на мой подаренный тебе рисунок свою кружку с чаем, - с обидой в голосе напоминает Джослин. − Да, мам! – закатывает глаза Джонатан. – Я больше не буду. Кстати, я все купил, как ты и просила. Продукты убрал в холодильник. Приду вечером. Пока. − Уже вечер. − Тогда приду ближе к ночи. − В десять домой! – строгим голосом говорит Джослин, а в зеленых глазах любовь. Она ведь сердится… И продолжает любить, её невозможно боятся, в отличие от отца, а значит, не факт, что Джонатан вернется в десять часов, он сможет с легкостью ослушаться её. Попрощавшись с хозяйкой дома, они вышли на улицу, где поднялся сильный ветер, а небо слишком быстро стало черным из-за туч. − Опять дождь. Только не это! – разочаровано проговорила Изабель. − Поехали в Институт, - предлагает Ева. – Думаю, будет гроза. − Да, поехали. А лучше оставайся там с ночёвкой. − До десяти, а потом возвращаюсь домой. Не хочу снова ругаться с матерью, - говорит Джонатан, открывая дверцы обеим девушкам.