Каменный Ангел

Отворив массивные двери, Кларисса пропустила Джейса вперед, внимательно наблюдая за его реакцией. На лице юного охотника было удивление, изумление, наверное, он был в замешательстве. Оказавшись в коридоре, Кларисса оглядела родной дом — ничего не поменялось. Все так же мрачно и холодно. Как она и любит. Тишину разрушило карканье ворона и, подняв голову, девушка заметила Хугина, который примостился на зеркальной раме и теперь взлетел и направлялся, видимо, к своему хозяину. − Ворон? — поинтересовался Джейс, провожая взглядом черный ком. − В доме живут всего два ворона. Хугин и Мунин. Что означает «мысль» и «память». Они любят убивать, в особенности выклёвывать глаза, так что будь с ними поосторожнее, эти птицы похуже всяких сторожевых, хорошо обученных собак. − Какие у вас милые питомцы, — сделал вывод Джейс. − Ты ещё нашу змею не видел, прелестное создание! Не торопясь Кларисса катила инвалидную коляску, прекрасно зная, насколько сильно этого не любил Ангел. Сейчас, он молчал, пытаясь прийти в себя и привести мысли в порядок. Юноша сам не до конца понимал, что случилось. С какого перепугу согласился пойти с самозванкой, так еще и в дом врага?! Чертово любопытство! Когда-нибудь это его погубит… А сам, понимал единственную причину по которой сейчас находился здесь: надежда, и необъяснимое желание встретится с отцом. Им одолело то самое детское чувство, когда ждешь весь день отца, и вот входная дверь открывается, и слышится звук шагов, а после он понимает, что не одинок. Только сейчас, он уже вырос, и, несмотря на слова Маризы, что: «Вы все ещё дети, и каждый из вас нуждается в родительской любви…», он понимал, что ему не нужны родители, он привык ощущать себя полностью свободным. Ему нужны только ответы на вопросы. И он их сегодня получит. Из прихожей они попадают в коридор, где на серых стенах висят портреты их семьи, а в середине пути стоит светлый, небольшой диван, на котором явно никто не сидит, чему подтверждение несколько слоев пыли на несчастной мебели. − Теперь нам нужно осторожно взобраться по лестнице, — подытожила Кларисса. Две минуты тяжелых испытаний и их взору открывается гостиная, которая отличалась от всех других комнат мягким паласом и более менее «светлой» атмосферой. Из-за камина здесь было намного теплее, а благодаря большим окнам, комнату освещал дневной свет. − Все это время вы скрывались здесь, так недалеко от Аликанте? Почему тогда Конклав не смог вас найти? − Магия творит чудеса, первые пять лет Долина была окутана туманом, никто не осмелился бы пойти в сторону леса. Даже если кто-то и решался, вскоре возвращались назад, или вовсе теряли свою тропу и были убиты волками или прочими живностями. Кларисса присела в кресло, облокотившись на спинку, внезапно почувствовав ужасную усталость, будто не отдыхала года три. Прикрыв глаза на несколько секунд, в голове проносится мерзкое лицо Леди Ливингстон, мертвое тело Алека и зеленые глаза матери, наполненные ненавистью. Зажмурившись, она открыла глаза, взглянув на Джейса. Тот молчал, что очень было на него не похоже. На его месте, она бы так спокойно не сидела, но лицо парня было невозмутимо и только пальцы, сжимавшиеся в кулаки, выдавали его настоящее состояние. В доме раздается карканье и, когда двери открываются, в гостиную залетает Хугин, кружа вокруг люстры. На ворона юноша не обратил никакого внимания, пораженно глядя на вошедшего мужчину. Да, он не до конца верил в слова Клариссы, сам ведь видел мертвое тело своего отца. А сейчас, этот человек стоит перед ним, практически не изменившись за семь лет. Должно быть, он неплохой актер, раз смог так убедительно отыграть свою собственную смерть. − Здравствуй, Джонатан, — всемирное зло, каким считают его Конклав, доброжелательно улыбается, положив руки на плечи дочери. − Меня зовут Джейс, — недовольно проговорил нефелим, нахмурив брови. Встретившись с настороженным взглядом Клариссы, где видел предупреждение не показывать свой ужасный характер, он снова посмотрел на мужчину, и уже вежливо произнес: − Здравствуйте. − У тебя, наверное, ко мне много вопросов. − Это первая причина, почему я решил пойти вместе с Клариссой. − Тогда, думаю, начнем, — Валентин присаживается в кресло, напротив сына и выжидающе смотрит на него. − Что, прямо сейчас? — удивился Джейс. — Даже без крепких объятий?! Семь лет не виделись, я так скучал по тебе, папа! Кларисса фыркает, закатывая глаза, а Валентин лишь усмехается и в этот момент отец и дочь похожи друг на друга еще больше. − Давай серьезно, Джонатан. − Хорошо, — нефелим пожимает плечами, крепко сжимая в руках подлокотники этого проклятого кресла. Семь лет назад, перед сном, он представлял их встречу, хоть и знал, что никогда больше не увидит своего отца, но желал этого больше всего, а когда, наконец, понял, что мертвые не возвращаются, он восстал. И Джонатан не знал, что делать, как в детстве просто обнять, убедиться, что перед ним не призрак? Но он уже не маленький, да и Валентин, кажется, не очень этого жаждет. Он лишь терпеливо ждет, а юноша просто не знает с чего начать, у него слишком много вопросов. − Раз уж вы так хотите побыть моей энциклопедией, тогда я задам вам все свои вопросы, которых, поверьте очень много, и вы должны отвечать на них честно. − Хорошо. Как же просто… Сам пригласил, сам начал эту тему. Зачем? − Почему вы меня бросили и вернулись спустя столько лет? Что вам нужно? Почему я узнаю ваше настоящее имя только сейчас? Если Кларисса моя сестра, то почему я никогда о ней не слышал и не видел её? И… Кто моя настоящая мать? Джослин? — на одном дыхании, проговорил нефелим. — Только безо лжи! Я знаю по рассказам Конклава, любые сказки, сказанные вами, превращаются в реальные истории. И одну сказку вы мне уже рассказали, в которую я верил. − Я не скажу тебе ни слова, Джонатана. Ты сам увидишь все своими глазами. Джейс непонимающе смотрит на Валентина. Мужчина поднимается на ноги и подходит ближе к сыну, рукой касается его подбородка, заставляя смотреть прямо в глаза. − Не волнуйся. И он пытается успокоиться. Желает отвести взгляд в сторону, но не может. А потом до него доходит, что же делает Валентин. Юноша смотрит в черные глаза, а после ощущает, как эта чернота поглощает его и он оказывается в воспоминаниях Валентина, где уж точно отец не мог ничего напутать.

***

      Воспоминания размыты, они быстрыми картинками проносятся перед его взором. Собрание Конклава, поместье Вэйландов, труп беременной женщины и окровавленный младенец, совсем недавно рожденный, а точнее вырезанный из утробы матери. Восстание, пожар, лес, небольшой домик, непохожий на этот особняк. И… Ходж. Наставник пропускает Валентина вперед, оглядывает улицу и, убедившись, что нет никакой слежке, закрывают дом на замок. Голоса звучат неясно, глухо и Джейс с трудом различает слова. − Несмотря на все случившееся, ребенок здоров, — сказал Ходж, остановившись за спиной Валентина. Отец склонялся над детской кроваткой, откуда слышалось детское агуканье и хныканье. − Я назову его Джонатаном, — произносит Валентин, взяв дитя на руки. И Джейс, смотрит на себя еще совсем младенца.       Картинка меняется на другую, отец показывает его детство с самого начала, показывает то, чего он не мог помнить. Ребенок уже подрос, он лежит на большой кровати, пытается научиться ползать и только с четвертой попытки у него это получается. Он радостно пищит, издавая громкие, восхищенные звуки и Джейс еле сдерживается, чтобы не засмеяться над самим собой. Малыш смело исследует кровать, и рефлекторно нефелим хочет подойти ближе, чтобы поймать мальчишку, прежде чем он свалится на пол. Только потом понимает, что это всего лишь воспоминания Валентина, и он не может ничего изменить, даже сделать лишнего шагу. Юноша удивился, когда заметил отца в кресле, который даже не соизволил успокоить ребенка. Мужчина спокойно наблюдал за истеричным плачем сына, прекрасно понимая, что ему не так больно, как страшно. А вот Джейс совершенно не понимает, как можно вот так сидеть и даже не обращать внимания, читая какую-то книгу. Он бы подошел, взял на руки и успокоил, а еще бы обязательно похвалил, за то, что мальчик не сдавался и научился ползать самостоятельно. Юноша оглядывает комнату, и не узнают в ней свою детскую, скорее всего, это спальня отца. Взгляд падает на часы, видимо, привычка просыпаться рано, была у него с самого детства. Ровно четыре часа утра. А по темным синякам под глазами Валентина, кажется, утро для маленького Джонатана начиналось в неизменное время. После пятиминутного рёва, малыш осознает, что никто не хочет его жалеть, и продолжает ползать по комнате, останавливаясь возле каждого предмета: ручка на комоде, его разбросанные игрушки, которые ему не интересны, газета, пушистый хвост кота.       Воспоминания меняются одно за другим: детская и ужасный грохот, ребенок научился твёрдо стоять на ногах и теперь держался за перила своей детской кроватки-качалки, раскачиваясь на ней из стороны в сторону. Его первые шаги… И вот уже через месяц, мальчик носится по дому и теперь Валентину некуда деться и спрятаться.       В доме тихо, на часах семь часов вечера, за окном уже начинает темнеть. Тишину разрушает детский крик, и из кухни вылетает Джейс. Охотник не может точно понять, сколько ему тогда было. Четыре или пять… Мальчик верещал, бежал к лестнице, оставляя после себя белые следы. Ребенок был весь в муке. За ним следом, с веником в руках и ругательствами на немецком, Валентин. Маленький Джейс воспринимает это за игру и ему совершенно не страшно, наоборот, весело, а когда он получает этим самым веником по одному месту, недовольно хнычет, а потом «белый король» отправляется отмывать всю кухню, после чего он потом и близко к мешкам с мукой не подойдет.       Ему пять лет, из ванной комнаты слышится хлюпанье, Валентин заходит в комнату с полотенцем в руках и нефелим видит свой подарок на день рождение: до сих пор Джейс не мог понять, чем думал, когда заказывал такое желание, явно не мозгом. Но это было самое необычное купание в его жизни. Мужчина расправляет белое полотенце, и ждет, пока сын уберет с волос лапшу, мальчик поднимается на ноги и плюхается обратно в воду, обливая водой пол и отца. Валентин вынимает смеющего мальчика, вытирает и отправляет на стул — его ещё ожидает купание под душем, видимо, лапша за ушами сына не устраивала Валентина.       Отец берет его собой в Париж, тогда они оба впервые летели на самолете, видимо, Валентин не хотел пользоваться услугами магов для создания портала, а может просто хотел почувствовать себя хоть на час обычным человеком. Полетом Джонатан остался доволен. Особенно ему понравилось катание на конвейере для сумок на обратном пути, правда, получил он тогда по полной, но было весело.       Они в Израиле. Мальчик учится плавать в Мертвом море на спине, вода там соленая, она держит его и не дает утонуть.       И снова поместье Вэйландов. Тренировочный зал, Джейс разминается перед тренировкой. Его ждет первое знакомство с кинжалом. Долгие уроки демонологии, травоведенья, иностранных языков, и впереди еще целая гора книг. С утра до вечера отец тренирует, обучает его навыкам сумеречного охотника, и тогда мальчик начинает думать, что может распрощаться с беспечным детством. У него начинается взрослая жизнь… А потом наступает лето, мальчик показывает удовлетворительные результаты своего первого года обучения и заслуживает небольшой отдых.       Уже с помощью портала, они попадают в Малави, там Джейс приобретает опыт ныряния с маской и с трубкой в озере; там он видит горы и даже с легкостью взбирается вверх; там он видит диких зверей…       Ему семь лет, и он на первой своей охоте. Нефелим видит, как на лице мальчика мелькает неуверенность и жалость. Конечно, это была охота не на демона и не на нежить. Мальчик не промахивается, попадает с первого раза, и красивая птица падает к его ногам, белая грудка окрашивается в красный, она даже глаза не успела закрыть, и клюв приоткрыт. Джонатан присаживается на колени, с жалостью глядя на убитую птицу, он помнил этот день, тогда он чувствовал себя просто ужасно. − Ты не должен сомневаться и тем более жалеть. Это всего лишь птица, в будущем тебе  придется убивать животных, которые будут разговаривать как люди, выглядеть как мы, они будут умолять о пощаде, ты можешь увидеть в их глазах слезы. Только не сомневайся. Уверено держи оружие, стреляй, а иначе погибнешь, — говорит отец, и Джонатан кивает, с восхищением глядя на своего родителя.       В восемь лет, отец показывает ему прекрасную горную страну, и рассказывает о каждой достопримечательности лучше, чем любой хорошо подготовленный экскурсовод, и Джонатан слушает, впитывая в себя всю информацию. Горы, ледники, водопады, великолепные замки и соборы, они даже были в зоопарке, что, несомненно, понравилось Джонатану, а еще больше всего ему понравилось наблюдать за отцом, который будто ожил, впустив в себя солнечный свет и лед в его душе на мгновение растаял, таким он и запомнил своего отца. А сейчас понимал, почему мужчина был настолько счастлив, что даже он ощущал эту эйфорию и люди, которые шли рядом. В воспоминаниях отца не было того момента, но Джейс помнил, как они посетили музей искусства и истории в Женеве, для него это было скучно, от информации, которую давал работник музея своим монотонным голосом, хотелось спать. И тут душа лидера и оратора не выдержала, чтобы не мешать остальным, они отошли подальше от толпы, и отец рассказывал про каждую картину известных живописцев, выделяя только самые интересные факты, и сон как рукой сняло. Когда они дошли до конца и обернулись, увидели перед собой толпу людей и огорчённого работника, который топтался возле колонны. Сейчас, узнав настоящее имя своего отца, он понял, что именно в горной стране — в Швейцарии — прошло детство Валентина, и стало ясно, почему они не блуждали по улицам, и не терялись в переулках, как, например, в Риме и в Малави, отец знал свою страну детства, настолько хорошо, насколько знал самого себя.       Девять лет. Никакого отдыха даже летом, его обучают с шести часов утра до восьми вечера. Приятные воспоминания закончились, и он лишь мог вспоминать все счастливые моменты, чтобы хоть как-то «согреваться». Отец всегда был чем-то недоволен, и Джонатан не понимал, дело в нём самом или у папы просто какие-то проблемы? Потом сокол, прекрасный подарок от отца, только птица надолго не задерживается в их доме. Джейс видит себя на коленях — мальчик прижимал мертвого сокола к груди и плакал. − Ты убил ее намного раньше, Джонатан. Я принес тебе сокола, это хищная птица, охотник, понимаешь? — тогда он не понимал. Тогда он ненавидел отца, ведь он убил его сокола, которого мальчик успел полюбить. Джонатан качает головой, даже не стыдясь своих слез. Ему было больно. А отец продолжает говорить, Джейс до сих пор помнил каждое его слово. — Ты сделал из него домашнего любимца, не обучил его, заставил любить тебя, сломал его.       Он получает первые свои знаки, свою первую руну на теле, и с гордостью носит её, не обращая внимания на все ночные кошмары.       Прошел год. Валентин сидит в своем кабинете, в другом доме, в руках письмо, которое позже летит в камин. Он явно чем-то недоволен, злится.       Все тот же кабинет, только за окном идет снег. Перед столом стоят двое нефелимов, и Джейс их моментально узнает — именно те двое, которые убили его отца, по крайней мере, хорошо исполнили свои роли убийц. Валентин тяжело вздыхает и открывает окно, свежий воздух проникает в комнату. − Ну, что, наконец, сбылась мечта идиотов, — говорит мужчина. И оба нефелима непонимающе переглядываются. − О, чем вы, милорд? — спрашивает Блэквелл. − Вы должны убить меня, — просто произносит Валентин. В кабинете воцарилось молчания, Блэквелл с Пэнгаборном в шоке смотрят на своего хозяина, явно не веря в слова Валентина. Сразу чувствуется подвох. − Как же, милорд… — бормочет Блэквелл. − Убедительно. Точно так же, как и пожар, после Восстания, мне нужно умереть ещё раз для одного болтливого человека, — говорит Валентин. Он присаживается в кресло и смотрит на двоих нефилимов. — Не по-настоящему, конечно же. − А, так это другое дело! — оживился Пэнгаборн. — А что, кто-то догадывается о вашем существовании? Так проще же его убить! Выследить и прикончить! − Я не знаю, кто это. Так же он может разболтать это многим, а убив его, я только докажу, что он был прав. − Значит, у нас будут зрители? — поинтересовался Блэквелл. − Мой сын. Так нужно.       Хуже этого года не было. Последнее утро началось так же с шести, так же с тренировки, но только во взгляде отца что-то поменялось. В голосе.       Джонатан обедает, быстро расправляется с едой и убирает грязную посуду в раковину, а потом идет в библиотеку, где ожидает отца. Мужчина приходит через десять минут и начинает ни с лекции, присаживается рядом с ним за парту, недолго молчит, а потом смотрит на сына, говорит: − Ты моя гордость, Джонатан, и чтобы кто не говорил тебе обо мне, знай, что я люблю тебя. Ты вырастишь великим Сумеречным Охотником, я дал тебе для этого все самое необходимое. Ты уничтожишь безмерное количество демонов, и нежите не дашь расслабиться. Надеюсь, ты не держишь на меня зла? Иногда я бываю холоден к тебе, слишком строг… — мальчик удивленно смотрит на отца, и отрицательно машет головой. — Когда-нибудь ты простишь меня. — тихо, шепотом произносит Валентин, Джонатан не понимает, что именно должен простить, и даже пугается слов отца. Это больше походило на прощальную речь. Тогда он не знал, что именно этим она и была. Он прощался со своим сыном.       Вечер, улица, мальчик гуляет на улице, тренируясь с мечом. Убийство, эта страшная сцена снилась ему позже в кошмар каждую ночь, а днем мучила совесть. Он не должен был прятаться. Должен был помочь отцу, но он боялся выйти из прикрытия, да и толку от десятилетнего мальчика явно было мало, особенно, когда в детских руках не было даже оружия.

***

На этом, воспоминания заканчиваются. В голове у него пустота, а вопросов стало ещё больше. Джейс оглядывает гостиную, ощущая тупую боль в голове. Отвратительная эта штука — гипноз! Кларисса чуть ли не дремлет в кресле, а Валентин внимательно смотрит на него, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Когда-нибудь ты простишь меня. Отец извинялся заранее за такой обман, только юноша не знал, сможет ли когда-нибудь простить его. − Моя мать не Джослин? — спрашивает Джейс, вспоминая молодую мертвую женщину. − Нет. − Как её зовут? − Селин Эрондлейл. − Она была вашей любовницей? Кларисса тихо смеется, выпрямляя спину. А Валентин отрицательно качает головой. − Стивен, сын Инквизитора, он твой родной отец, Джонатан. Он погиб в рейде. А твоя мать не смогла пережить такого горя. Она любила его. Новость о смерти мужа привела её в ужас и может ничего бы не случилось, если бы с ней был хоть кто-то рядом в такую тяжелую минуту. Она покончила жизнь самоубийством. А дальше ты уже знаешь. − То есть, вы мне не отец? — тихо произносит Джейс. — Тогда зачем? У вас ведь есть собственный ребенок. − Моя любимая загадка, — говорит Кларисса. − Ты часть моего эксперимента. Неужели, не замечал, что ты намного сильнее других? В тебе чуточку больше ангельской крови, в этом нет ничего страшного, поэтому не обязательно смотреть на меня такими страшными глазами. Кровь Ангела дала тебе множество способностей, придала сил и выносливости. Я не мог позволить, чтобы ты погиб. А потом, когда забрал тебя собой, привязался. Считал тебя своим собственным сыном. Ты отличаешься от моей дочери, вы разные и у вас есть чему друг у друга поучиться. − Вы бросили меня не потому-что я вам надоел? − Поверь, сын мой, я мечтал задушить тебя подушкой, когда у тебя резались зубки. После стольких испытаний с тобой, я не мог бросить тебя, только потому-что ты мне наскучил. Это было тяжелое решение. Я сделал это для твоей же безопасности. − Тогда зачем вернулись спустя семь лет? − Ты — часть нашей семьи. Тебе не место в Нью-Йоркском Институте. Ты должен быть с нами. − Зачем скрывали свое имя от меня? — подозрительно прищурив глаза, спросил Джейс. − Легкий вопрос! — отмахнулся Валентин. — Сам подумай. − Получается, я внук Имоджен? − Да, эта невыносимая старуха твоя бабка. − У вас взаимная неприязнь, — заметил Джейс. − Ненависть, — поправляет его Кларисса. − А теперь вы решаете раскрыть мне всю правду, не боитесь, что я отправлюсь к Конклаву? − Им и так многое известно, большего ты им не скажешь. − Вы хотите, чтобы я был с вами? На вашей стороне? − Я не хочу тебя убивать. − Тогда, каков ваш план? Я слышал и читал в учебниках о ваших замыслах. По поводу Конклава согласен, но нежить…. Да и вообще, методы у вас ужасные. − Учебники, — медленно произносит Валентин. — Никто, мой дорогой, не знает, что именно я хочу сделать. Сейчас, я не могу ответить на твой вопрос. − Вы сами сказали, что ответите на любой мой вопрос, — напоминает Джейс. − На вопрос, касающийся прошлого, а не настоящего и будущего. − И когда же вы раскроете мне свою тайну? − Когда пойму, что мы можем доверять друг другу. − Как раньше? − Как раньше и даже больше.