Каменный Ангел

− В наших рядах есть предатели. Я видела её на собрании. Леди Ливингстон, — тихо проговорила Кларисса, остановившись за спиной отца. — Мне она никогда не нравилась. Высокомерная дрянь. Надеюсь, ты подберёшь для неё самый опасный яд, от которого смерть будет длиться вечность. − Да, я уже знаю. − Кстати, ты видел Джослин? Я была у неё дома, мы очень мило побеседовали. Я отправляла тебе фотографию. − Она не изменилась. − Это точно! Как была истеричной трусихой, так ею же и осталась, — воскликнула Кларисса, а когда опомнилась, поняла, что наговорила лишнего. Видимо, под словами «она не изменилась» отец имел в виду внешность, а не её характер. Будь ей лет 13, получила бы за оскорбление Рыжей Королевы по полной программе, но сейчас отделалась только сердитым, предупреждающим взглядом, от которого мурашки по коже табуном пробежали. — Извини. Просто я не воспринимаю её, как мать. Она меня не растила. Ненавидела, да. Но не любила, сам это прекрасно знаешь, — пытается оправдаться она, а после тяжело вздыхает. — Давно нас не навещала матушка. Может, что-то случилось? − Что с ней может случиться? — раздраженно произносит отец. — Опять, небось, с кем-нибудь развлекается. − Почему ты её так не любишь? Сам ведь призвал, врата ей открыл, а теперь закрываешься от неё на тридцать три замка, — непонимающе говорит Кларисса. Она обходит письменный стол, и присаживается в кресло, взглянув на отца и рядом лежащие документы. «Интересно, у него эти бумаги когда-нибудь заканчиваются?» Ответа на вопрос так и не последовало, да и, в общем-то, Кларисса сама догадывалась причины неприязни Валентина к Лилит. Во-первых, она была демоном. Демоном, которая любила свое дитя, больше чем родная мать и это при том, что в ней не была ничего от человека, но она могла любить и всегда производила на охотников и прочих людей приятное впечатление. Во-вторых, как это ни странно, они оба не могли находиться долгое время в одной комнате, охотник и Королева Эдома начинали выносить друг другу мозг, спорить, усердно пытаясь обидеть, задеть за живое. Наверное, именно из-за этого матушка не желала появляться в поместье Моргенштернов, уже заранее зная, что её там ждет.

***

Женщина восседала на высоком стуле, который больше походил на трон. У неё в одной руке — бокал с вином, в другой — глянцевый журнал. Отпив немного кровавого напитка, она взглянула на часы: уже вечер, давно пора ужинать и горячая едва стынет на столе, а мужа всё еще нет. Опять кувыркается с очередной шлюхой. Ничего, скоро она отомстит ему за каждую его измену, за вранье за все двадцать лет их совместной жизни. Видел Бог, или скорее Дьявол, не хотела она выдавать замыслы возрождённого из пепла Круга Разиэля Конклаву. Но раз уж единственная причина, из-за которой она вступила в общество за справедливость, настойчиво не замечает её и до сих пор спит с фотографией своей бывшей жены, а её супруг даже не скрывает своих измен, то здесь её больше ничего не держит. А сдав планы и назвав адрес основателя Круга, Конклав дал ей место в Совете, чего она не ожидала. Наконец, ей не нужно больше прятаться, не следить за сказанными словами и не запоминать всю свою ложь, одно плохо, в Конклаве так же был её муж, и теперь у неё была главная задача — не попасться ему на глаза. Звонок в дверь отвлек её от чтения и, положив журнал о моде на стол, Леди Ливингстон не торопясь пошла к главному входу, уже догадываясь, кто стоит за дверью. Но к своему удивлению, гостем оказался совершенно другой человек, которого она даже не ожидала увидеть. В больших случаях, а точнее, всегда, он приходит только, когда случается что-то серьезное, катастрофическое. − Валентин? — изумленно произнесла женщина, поправив своё дорогое красное платье. — Что-то случилось? Насколько мне известно, просто так ты к нам не заглядываешь. − Вильям дома? — без всякого приветствия, переходя сразу к делу, задает вопрос предводитель Круга. − Нет. Я даже не знаю, когда он вернется. − Тогда, думаю, случившуюся проблему мы сможем решить вместе. Впустишь? Леди Ливингстон улыбается, открывая дверь шире, и в дом сразу же попадает холодный воздух и запах дождя. Ох, уж эта вечная осень. Чтобы хоть немного загореть, ей приходится выезжать в Майями, а иначе выглядела бы она круглогодично так же, как её собеседник. − Привет, Хугин, — ласково говорит женщина, желая погладить ворона, который сидел на плече Валентина, взъерошив перья, но птица недовольно хлопает крыльями, сверкнув своими черными глазами, и ей приходится убрать руку. − Может, ты голоден? У меня как раз накрыт стол. − Нет. Мне ничего не нужно. − Тогда пройдем в гостиную. Женщина возвращается на своё прежнее место, убирает журнал на полку, и приглашает мужчину присесть на свободный стул, но тот продолжает стоять около окна, убрав руки за спину. Леди Ливингстон наливает вина в чистый бокал, и сама подходит ближе, подавая напиток гостю. − До меня дошли слухи, что кто-то разболтал Конклаву лишнего, подтвердил слова отпрыска Латвудов о моей дочери. Среди нас есть предатель. Может тебе известно, кто этот человек? − У меня такое впечатление, будто ты подозреваешь меня в измене, тебя выдает твой взгляд. Только я даже не встречалась с Конклавом, да и зачем мне это всё, — она пыталась говорить спокойно, но в голосе проскальзывали нервные нотки. − В данном случае я подозреваю всех. Только в двоих личностях я уверен и в их преданности, у них просто мозгов не хватит пойти к Конклаву. А вот, например, Вильям? Где он сейчас, вообще? − Не знаю. Но он как раз может, он ведь часть Конклава все-таки, — предполагает хозяйка поместья. — Почему ты не пьешь вино? Взгляд черных глаз падает на темно-красную жидкость, и только из-за вежливости, он отпивает совсем немного вина. − Ты даже не будешь защищать своего мужа? − Мы живем вместе, не больше. Если он и в самом деле виновен, его проблемы, — холодно произносит Элизабет. — Вчера он притащил в наш дом любовницу, так что ему хорошо известно, что такое измена, — в голосе женщины слышится обида, и даже боль. Неприятно осознавать, что тебя больше не любят и не уважают. − Это так подло с его стороны. Ты этого не заслуживаешь,  — он ставит бокал на подоконник, и обнимает опечаленную женщину, которая впервые опустила голову, и дала волю эмоциям. Уткнувшись лицом в плечо Валентина, сжимая в ладонях ткань его плаща, она даже и не думала, что слова об измене её супруга могут вызвать у этого, кажется, бездушного человека, жалость к ней. А потом осознает, насколько приятны эти объятия, честное слово, женщина не понимала, как Джослин могла так легко его бросить. Насколько нужно быть безрассудной, чтобы покинуть такого мужчину. − Кларисса сегодня вернулась из Нью-Йоркского Института, — начинает Валентин. И женщина замирает, даже перестает дышать. — Она видела тебя на собрании, — продолжает он, ласково погладив мягкие волосы Элизабет, и теперь прикосновение не вызывало у неё наслаждения, она хотела одного — убежать, отойти подальше от Моргенштерна, но у неё нет сил даже пошевелиться. − Да? — единственное, что она может произнести. − Если честно, я знаю имя предателя. Мне было безумно интересно, сознается он или нет. Настолько интересно, что я решил вместо семейного ужина отправиться к вам. А еще, дорогая моя, чтобы ты знала, Вильям отправился на задание, а то ты уже, наверное, надумала о нем много всего нехорошего. Ты, Элизабет, выдала много полезной информации бестолковому Конклаву, едва не посадила мою дочь в камеру для особо опасных преступников, а сейчас только усложняешь свою ситуацию — врешь мне, сваливаешь вину на своего мужа. Я, конечно, догадывался, что у вас далеко не теплые отношения и тебе будет только в удовольствие наблюдать, как Имоджен сожжет его на костре, или повесит, но о дочери ты хоть подумала? Её не пощадят. − Мне всё равно, — выплевывает она, и вырывается из невыносимых объятий, в которых когда-то мечтала быть. − Да ты оказывается хуже меня, Эли, — усмехается Валентин. — Хугин, тебе пора ужинать. — Он гладит птицу, а Леди Ливингстон не до конца понимает значения его слов. Не догадывается, что нужно бежать, а когда черный ворон срывается с плеча своего хозяина, летит прямо на неё, Элизабет отбегает в дальний угол комнаты, пытаясь отбиться от предвестника смерти, но птица оказывается намного сильнее, все же Хугин обучен убивать, а супруга Вильяма уже давно не была на поле боя. Она кричит, когда птица раздирает её лицо, когда цепляет за волосы, выдергивая, разрушая идеальную прическу. Задыхается от боли и ужаса, когда ворон выклевывает ей глаза. Какая нелепая смерть. Бедная, бедная Эли…

***

Дождавшись ночи, и убедившись, что все спят, Кларисса накинула на себя плащ, и вышла из дома. Нужно закрыть портал, а иначе могут возникнуть неприятности. Дождь, к счастью, прошёл, но тучи все ещё закрывали собой звезды, ветер едва не валил деревья, а земля буквально превратилась в болото. Идти было неудобно, сапоги утопали в грязи. Когда же, в Долине станет светло, и вода перестанет литься с неба? Говорят, дождь — это слезы Ангелов. В таком случае, Ангелы плаксивые меланхолики. Наконец, её взору предстаёт легендарное озеро, она подходит к порталу, который был окружен слабым свечением, и, не теряя время зря, достает стило, только чьи-то шаги заставляют её развернуться, вскочив на ноги. − Неужели, ты? Саймон?! Вернулся! — она радостно кричит, и подбегает к вампиру, обнимая того за шею. – Я, надеюсь, навсегда? − Навсегда-навсегда, — смеется он, чмокнув девушку в щеку. — Я знал, что они не смогут запереть тебя в гнилом городе. А ещё знаешь, Инквизитор — стерва. Серьезно, она бесила меня, хотя я с ней говорил всего минут десять. − Вот поэтому, весь Конклав нужно очистить и посадить вместо тупоголовых кретинов, умных людей. И название организации поменять. Например, на Круг Разиэля. Как тебе? − Не против, — пожимает плечами вампир, разглядывая счастливые глаза юной Моргенштерн. До чего же она прекрасна. — А если говорить серьезно, то когда Валентин добьётся власти, он убьет меня. Уничтожит всю нежить. − Не волнуйся об этом, Саймон. Я позабочусь о тебе. Не забывай, я могу создавать новые руны. Так что, терпеть тебе меня придется ещё очень-очень долго. − Всю жизнь? — улыбается он. − Да. Всю жизнь, которая не имеет конца. − Что ты здесь делаешь ночью? — интересуется Саймон. − Тебя ждала, будто чувствовала, что придешь, — подмигнула она ему. — А так, портал нужно закрыть, пока все твари с Института сюда не перешли. − Как у тебя с заданием? − С каким? — непонимающе спрашивает Кларисса, вернувшись к своему делу. — А… Всё сделала. Ангелок вернулся домой, Валентин с ним побеседовал и дал время подумать. Завтра братик должен решить свою судьбу. Интересно, что он выберет? Смерть, как его парабатай или славу и счастливую жизнь? − И когда Валентин начнет ужасную войну? − Скоро. Я заранее тебя предупрежу, и мы должны будем встретиться за три часа до начала на старом холме, я нанесу метку, которая защитит тебя от проклятия, магия не сможет тебя убить. − А остальная нежить? Что будет с ней? − Они погибнут, так же как и нефелимы, которые не состоят в Круге. Все просто, Саймон. − Мне кажется это нечестно. Силы не равны. Это даже намного хуже войны, Валентин просто не дает им шанса, никому. − Поверь, друг мой, у них был шанс, и они им не воспользовались. Сами виноваты. А ты смотри мне, не сомневайся. Я не смогу спасти тебе жизнь, если ты будешь против моего отца. Против Валентина, значит, и против меня, — в голосе Клариссы слышится предупреждение. И Саймон отгоняет все свои сомнения прочь, вспоминания, насколько мила была эта девушка в детстве, насколько прекрасна сейчас. − Нет, звёздочка, я не против Валентина. Я всегда буду с тобой. − Ты всегда был для меня самым мудрым, умным, замечательным, — с любовью, на которую только она способна, говорит Кларисса. Несколько рун и портал, наконец, закрывается, исчезает. Теперь защитный блок можно снять. Работа сделана. Убрав стило в карман, и поправив капюшон, Кларисса подошла к лучшему другу. − Ты недавно приехал? − Вчера. Вечером, — отвечает вампир. − Ладно, мне пора. Встретимся завтра? После заката. Нам многое нужно обсудить. − Хорошо. На холме? − Можно и там. Она на прощание обнимает Саймона, и отходит на несколько шагов назад, машет ему рукой. Уже собираясь покинуть поляну, девушка резко останавливается, оглядываясь по сторонам. Отличный слух никогда её не подводил, а вампир, который неожиданно оказался рядом с ней, был тому подтверждение. Значит, не послышалось. − Зверь какой-нибудь? Птица… — предполагает она. − Нет. Кровь человеческая. Один из ваших. Сумеречный Охотник. Кларисса достает кинжал, крепко сжимая оружие в руках. Неизвестный был уже близко, шаги слышались отчетливо, высокая трава сгибалась в разные стороны. Кто-то намеренно шёл к поляне. Прикрыв ведьмин огонь, Кларисса пошла на встречу, несмотря на все возражения Саймона. А когда силуэт стал виден для неё, она увидела светлые волосы, которые в темноте заметны очень хорошо. Валентин? Навряд ли отец стал бы следить за ней, он ей доверяет, да и вернулся он поздно, ближе к ночи уставший. Сделав освещение полным, и направив камень на лицо заблудившего путника, она малость удивилась. Впрочем, она была уверена, что он поменяет своё решение. Кровь Моргенштернов сильнее неправильного воспитания мамочки, которая только и знала, что кормила мальчика пряниками. − Джонатан, какая неожиданность. Заблудился или решил вернуться домой?