Каменный Ангел

Он сидел за обеденным столом. Это оказался совсем небольшой столик, овальной формы. На кухне было тепло, возможно, потому что он сидел как раз рядом с камином, повернувшись спиной к нему. Юноша даже не думал, что согласится остаться ещё на несколько часов в этом доме, что будет сидеть за одним столом с организатором Восстания, о котором писали книги, а рядом с ним, почти плечом к плечу та, от которой отказалась его мать. Он и не думал, что сможет дотронуться до прошлой жизни Джослин Греймарк, или все-таки Джослин Моргенштерн? Джонатан перевел взгляд на друга. Джейс выглядел так, будто оказался там, где ему по-настоящему хорошо. Но ведь не может быть хорошо, где каждый носит маску лжи, натянуто улыбается, и усердно делает вид, что ему не все равно, что с тобой происходит. Он бы хотел спросить прямо сейчас, зачем Валентин заплатил за его лечение? Зачем делал все эти дорогие подарки? Зачем посылал птицу каждый день в его окно, птицу, которую он считал другом. Нефелим достаточно слышал о Моргенштерне, чтобы быть уверенным, кто он на самом деле. Моргенштерн, сама фамилия говорила о своем хозяине, он — Утренняя Звезда — разве не красивое название? Он — потомок Люцифера. Дьявол всегда притягивал людей своей тьмой. Если бы мать не ушла, он бы тоже стал таким же. Он улыбался бы так же, очаровывая людей своей фальшивой радостью. Ему было бы семнадцать лет, и он бы медленно умирал. Как Кларисса. Внешне она была похожа на маму, застывшей душой на отца. Запоздалый завтрак проходил в тишине: привычно для Клариссы, ностальгически для Джейса, непонятно-отталкивающе для Джонатана, обычно для Валентина. Джонатан слышал, как негромко стучит посуда, трещат дрова в камине, его мысли и то были громче… − Тебе что-то не нравится? — сдержанный голос отца возвращают его из далеких дум. − Нет. Просто слишком тихо, — невнятно проговорил Джонатан, глазами бегая по комнате, пытаясь не встречаться с тяжелым взглядом отца. Теперь он знал, что означает, когда говорят «тяжелый взгляд»… − В смысле, никто не разговаривает за столом. Иногда люди интересуются, как провели день, как спалось, что нового, просто беседуют, понимаете? − Я так полагаю, с матерью вы тоже беседовали за обеденным столом? — склонив голову на бок, поинтересовался мужчина. — Только мы живем по другим правилам. − Я заметил. Именно из-за этих правил, эта семья была для него чужой, и сами они не напоминали счастливую семью. Джонатан смотрит на единственный пустой стул и представляет там мать. Она так усердно убегала от прошлого, стыдилась его, боялась, ненавидела. Она не была бы здесь счастлива. Он не хочет даже знать, для кого последнее место за этим столом. − Я сейчас уеду, поэтому не разрушьте мой дом. Следи за ними, милая, — говорит Валентин. Мужчина раньше всех уходит из-за стола, ободряюще хлопнув дочь по плечу. − Я слежу за вами, — хитро произнесла Кларисса. — Джонатан, я надеюсь, ты не покинешь нас так скоро? Побудь немного, в этом ведь нет ничего ужасного. − Нет ничего ужасного? — переспрашивает юноша. — Да у меня такое ощущение, что я нахожусь в доме Гитлера. − Ты сравниваешь нашего отца с Адольфом Гитлером? — хохочет девушка. — Какое счастье, что ты не еврей. А если серьёзно, то ты всё слишком преувеличиваешь. Я хотела бы вам устроить небольшую прогулку. Ты ведь, Джонатан, никогда не был в Идрисе, верно?

***

В воздухе витал запах дождя и свежести, из-за туч виднелись лучи солнца, отражаясь в лужах, бесконечной глубины. Джонатан не считал это хорошей затеей. Во-первых, это было нечестно по отношению к Джейсу. А во-вторых, он не умел справляться с лошадью, особенно, когда само животное проявляло агрессию. Юноша недолго упирался, ну не мог он показать Клариссе свою неуверенность. Он все-таки охотник на демонов, он не должен знать, что такое страх и неуверенность. А перед ним всего лишь лошадь. Один шаг к животному, и конь перестаёт щипать траву, поднимает голову. − Джонатан, не трусь. Ирбис, конечно, не самая спокойная лошадь, по послушанию у него два с минусом, особенно, когда рядом тот, у кого трясутся колени. Ты должен доказать животному, что ты главный, ты его хозяин, а иначе получишь в глаз копытом, — слышится голос Клариссы. Девушка уже восседала на Мадлен, держа в руках поводья. Он делает последние уверенные шаги, Ирбис машет хвостом, поджимая уши. Юноша протягивает руку вперед, желая погладить, надеясь, что конь не откусит ему руку. Животное стучит копытом, издаёт громкое ржание, а Джонатан тяжело вздыхает. Ирбис деловито обходит его вокруг, будто разглядывает и молодой охотник ощущает себя статуей в музее, где-то в другой реальности. Неожиданно лошадь останавливается, склонив голову, и Джонатан дотрагивается рукой до гривы. Ирбис будто примёрз к земле, даже не шелохнулся. Он садится на коня, и берет в руки повод. Наконец-то, у него получилось. − Я уже думала, что состарюсь здесь, пока дождусь такого величайшего момента, — усмехается Кларисса. — Примерно хоть умеешь управлять живым транспортом, или только рулить можешь? — и в голосе яд. Типичная Моргенштерн. − Умею, — скрыв раздражение, отвечает Джонатан. Двадцать минут он наслаждался прогулкой, даже расслабился. Разглядывал природу Идриса. Ходж много раз говорил, что это прекрасная страна. Единственное, что ему понравилось, это горы и чистый воздух. Больше ничего особенного он так и не увидел: леса, цветы, трава и различная живность. А потом, Ирбису вздумалось поскакать в лес. Лошадь свернула с дороги, и ему пришлось прикрывать одной рукой лицо, чтобы ветки деревьев не расцарапали кожу и не выкололи глаза. Юноша со всей силы тянул поводья, но это чёрное существо упорно шло вперед. Похоже, хозяином был Ирбис, а не он. Несколько минут мучений, и ему удалось выгнать животное на каменную дорогу. − Хорошо покатался? — язвительно произносит Кларисса, медленно скача на своей лошади. − Издеваешься, да? Приравнявшись с братом, она ближе наклоняется в его сторону. − У тебя в волосах листья, — смеется девушка, убирая всё, что осталось от ужасного поступка Ирбиса. Её смех до сих пор звенел в его ушах — они уже догнали Джейса, который опередил их, уверенно управляя инвалидным креслом. Заметив ребят, он помахал им рукой, что-то прокричал Клариссе, и они свернули с дороги и уже ехали по узкой лесной тропе друг за другом. А его мозг всё заново и заново «перелистывал» смех сестры: звонкий и… милый? Мать упоминала, что Кларисса училась проявлять хоть какие-то положительные эмоции. Ещё в далеком детстве, девушка обучалась перед зеркалом, повторяла за взрослыми их улыбки и пыталась смеяться. Она училась чувствовать, как учат любую другую науку. Он гадал, о чём она сейчас думает: о приближающей войне, которую девушку волновала больше всего; о своём друге-вампире; может быть о матери, может быть она хотела бы с ней встретиться… Или о Джейсе? А может быть, она просто наслаждается прогулкой? Нет, он совершенно не знал Клариссу. Слышал только слова и по их словам девушка хуже любого демона, наравне с Асмодеем, если ни сильней его… Так твердил Конклав, и уверяла его Джослин. Но ведь иногда слова людей отличаются от истины. Хотя, на что он надеется? Впереди был слышен ручей, на ветках деревьев пели птицы, а зелени стало ещё больше. Они подошли к старому мосту, поэтому пришлось идти по очереди, чтобы не развалить древнее сооружение и не провалиться в пропасть. Первый Джейс, потом Кларисса и, наконец, он. Ирбис попытался пообедать, сорвать травинку, но Джонатан потянул за повод, почти злорадствуя. Животное издало шумящим, пропитанным недовольством звук и поскакал за своей подругой по конюшне. Лес закончился, перед ними открылся великолепный пейзаж — Джонатан видел похожее на картине матери — сиреневое поле, а вдали скрывались заснеженные горы. − Лаванда, — тихо произнесла Кларисса, никому лично не обращаясь. Она лишь нагнулась к земле, сорвав себе ароматное растение, и вставила его в свой верхний карман в плаще. С лавандового поля начинался Идрис… Несмотря на пасмурную погоду и ветер, они поворачивают налево и оказываются на обычной поляне, поднимаются вверх по скалистой тропе. Это был небольшая скола — небольшая по сравнению с остальными горами, которые окружали Долину. Это место она нашла случайно. Ей было лет шесть, наверное. Очередная попытка сбежать из гнетущего дома. Она взобралась на самую высокую вершину, до которой только сумела добраться. Пешком почти час, если не больше. Тогда она даже не заметила ни усталости, ни того, как стемнело на улице. Полной обиды, боли и негодования, девочка с разбегу бросилась к обрыву… Но так и не смогла убить себя, в конце концов она не настолько слабая, как говорил отец. А всё из-за неудачной тренировки, честное слово, она старалась. Только тяжелый меч ввалился из её рук. Тогда, стоя на самом краю, зелёные глаза ребенка устремились вверх, на небе уже сияли звезды, одна из них сорвалась с ночного неба, и девочка успела загадать желание. Только знала, что звезды ей не помогут, только сила, отличные результаты на уроках, хорошее выполнение любого задания отца позволят ей стать больше, чем просто «жалкой девчонкой». Интересно, какое детство было у Джонатана? У него найдется хоть одно счастливое воспоминания? Скорее, даже больше одного. Мать его любила любым, он ведь родился хорошим мальчиком. На лошадях путь до вершины занимает ещё меньше времени, Кларисса глянула на Джейса. Он, возможно, устал крутить колёса… Она не видела его лица, но только быстрые, полные энергии движения отвергли её догадки. С самого утра смена настроения парня была заметна всем. Он сиял. − Смотри, Джонатан, ты только посмотри, как прекрасна наша Родина. Твой Нью-Йорк и рядом не стоял, — гордо сказала Кларисса, когда они добрались до самой вершины скалы. Девушка легко спрыгнула со своей лошади, Джонатан последовал её примеру. Вся троица ближе подошла к краю. Каждый завороженно смотрел вниз. Долина была видна, как на ладони. Водопад, реки, холмы, густые леса — как в это можно не влюбиться? Джейс её понимал, единственное, что было между ними общее, это любовь к Родине. В их глазах было одинаковое чувство, когда они смотрели на все красоты Идриса, точнее Долины. Чтобы увидеть весь Идрис, нужно взобраться на гору повыше, но для этого нужны специальные сооружения. Да и её навряд ли пустят, туда, где многочисленные слои снега. Пробовала уже и получила возмущённый ответ «Где я тебя потом искать буду?!» Девять лет назад Валентин даже не стал бы её искать. Тогда же не искал. Она вернулась под утро и её никто не встретил. Отец, кажется, даже не заметил, что её не было всю ночь. До сих пор девушка не верила, что всё это в прошлом. Всё так быстро изменилось. Просто за один миг… Кларисса, до сих пор смеясь, думала: то ли ей отца заменили, то ли это на самом деле, всё из-за её подвига. − Ну, в общем-то, ничего особенного, — прокомментировал Джонатан. Нет, правда, он упорно не видел здесь чего-то необыкновенного, чудесного и невероятного. В Америке тоже есть такие места, даже покрасивей. − Ты серьезно? — к нему лицом повернулся Джейс. Золотые глаза непонимающе смотрели на друга. − Да. Ну, может быть горы красивые, да что-то в них есть величественное. − Если бы ты здесь родился, так бы не говорил. − Возможно. − Смотрите, даже наше поместье видно! И озеро Лин! А представляете, какой был бы вид, если бы мы взобрались на самую высокую гору! — воскликнула Кларисса, указывая рукой на дом, на озеро и на самую высокую гору. — Мы бы, наверно, смогли увидеть Аликанте. − Ты когда-нибудь там была? — интересуется Джейс. — В главном городе? − Я там родилась, несколько лет там жила, а потом мы уехали. Путь в Аликанте для меня закрыт, пока что. − «Пока что»? — переспрашивает Джонатан. − После того, как мы свергнем Конклав, то сможем свободно передвигаться по всему миру, сможем вернуться в Аликанте, и больше никогда не скрывать лица, не придумывать новые имена и фальшивую информацию о себе. Жду не дождусь, когда этот день настанет! — воодушевленно проговорила Кларисса. − День, когда погибнут все нефилимы?! День, когда погибнет всё живое?! — злится Джонатан. − Тебе ничего неизвестно. Тогда, как ты можешь такое говорить? — к изумлению охотника, ему отвечает Джейс. Лицо Вэйланда серьезное, как никогда. — Это будет новый мир, новая эра. − Мир, построенный на костях и крови? О таком мире вы оба говорите? — холодно произнес Джонатан. — Ладно, она, — юноша махнул в сторону Клариссы, которая даже не обращала внимания на беседу друзей, девушка присела на край скалы, свесив ноги, и была далеко от реальности. Наверное, представляла «новый мир» — подумал Джонатан. — Но ты, Джейс, ты ведь не такой?! Я тебя знаю хорошо, не первый год общаемся. Ты просто не можешь так поступить! Предать друзей и родных. Под словом «родных», я имел в виду Латвуйдов, а ни их. Валентин бросил тебя, позволил думать, что мертв. Я не знаю, как он с тобой обращался, когда ты был ребенком, но, по словам матери, он не способен на любовь. Он тебе никакой ни отец, Джейс! Он совершенно чужой для тебя человек. И ты решаешь перейти на сторону зла, вот легко сдаться? Недавно ты сам рвался, чтобы перерезать ему глотку, Алек мне рассказывал. Куда делась ненависть? − Я знаю, что я делаю. Можешь даже не пытаться меня отговорить, я всё решил. − Значит, семью обрёл, о которой так сильно мечтал? — презрительно прищурил глаза Джонатан. — Только ты её не обрёл, ты её потерял. Бросил, предал и как трус сбежал под крыло Моргенштерна. Я был от тебя лучшего мнения, Вэйланд! — охотник отвернулся, лишь бы не видеть больше лицо друга, точнее уже бывшего друга. Как же он злился на Вэйланда! С радостью врезал бы в его отвратительную рожу! − Не ссорьтесь, мальчики. Незачем на пустом месте шум поднимать. Не для этого я вас сюда привела. Тебе, Джонатан, ничего неизвестно. Ты не можешь судить нас, — Кларисса поднимается на ноги, отряхивая одежду. — Ты думаешь, что Валентин хочет лишь власти? Думаешь, что он бесчувственная машина для убийств, потому что так сказала тебе мать? Голос Клариссы спокоен, она ближе подходит к брату и заглядывает ему прямо в глаза. Да, именно так он и думает. − У Джослин имеется плохая привычка делить мир на «добро» и «зло». Для неё семья это «зло». Она предала нас, бросила, её следовало бы убить. Валентин простил её. За всё время, я не видела ни одной женщины, с которой он бы встречался. Я не видела ни одну женщину, на которую отец бы смотрел так, как смотрит на мать. Прошло немало лет, а он до сих пор любит её. Я слышала, как он произносит её имя, в такие моменты, я убеждаюсь, что в нём есть душа, хоть многие уже давно считают его дьяволом, или оружием Люцифера, многие уверены, что он просто не умеет чувствовать, любить, — Кларисса тяжело вздыхает, спрятав руки в карман. − Зачем ты мне это всё говоришь? — спрашивает Джонатан. − Хочу достучаться до тебя. Хочу, чтобы ты с другой стороны посмотрел на Валентина Моргенштерна. Я с отцом живу восемнадцать лет, мы уже выучили друг друга. Нам не нужно слов, чтобы понять друг друга. Я знаю его лучше, чем кто-либо ещё. Конклав ненавидит его, потому что он пытался открыть глаза обществу. Мать ненавидит его, потому что слаба. Она сбежала от собственного ребенка! Ты говоришь, как это Валентин мог бросить Джейса?! А теперь я тебя спрошу: как Джослин смогла бросить меня? Только вот в чём разница, отец вернул сына, заметь неродного, и не угрожал убить. А с Джослин мы встретились в Институте. Если решишь все-таки вернуться в Нью-Йорк, спроси её об этом. − Какую правду? Что нежить не достойна жизни? Мой отчим — оборотень. Но он не зверь, он не чудовище. Он заменил мне отца. − По поводу нежити, я тоже не совсем согласна, — кивнула Кларисса. − Потому что дружишь с вампиром? — усмехнулся Джонатан. − Его правда в другом, — продолжила девушка, не ответив на вопрос. Сам всё видел. — Конклав считает, что зло — это Валентин, но истинное зло за пределами этого мира, и это лишь вопрос времени, когда демоны легионами атакуют наш мир. Принцы Ада ненавидят нас, нефилимов, даже больше, чем человечество. Ты ведь сам видишь, что демоны всё чаще и в больших количествах проникают сюда. Конклав не готов к этой войне. У них есть великая мощь, оружие против демонов, но они им не пользуются. — Какое же? — Орудия Смерти, — шепчет Кларисса. — Конклав эти знания намеренно скрывает, или же, им самим это неизвестно. Но отец разгадал эту головоломку. С помощью Орудий можно сдерживать демонов, и это только малая часть, Джонатан. — Ты что-то не договариваешь. Если бы у Валентина в самом деле были бы такие благородные цены, вам бы не пришлось скрываться. Вы думаете, в Конклаве одни глупцы? Нет. С твоим отцом что-то не то. Он многим лгал. Может, он и тебе лжёт. Я почти уверен, Валентин жаждет только одного — власти. Кларисса покачала головой. — Конклав его ненавидит из-за нежити. Во многих семьях есть родственники, друзья из Нижнего мира. Если пару лет назад, это считалось позором, сейчас же обычное дело. А Валентин прославился своей ненавистью по отношению к нежити, и Конклав знает, если он добьется власти, их родне из Нижнего мира нездобровать. — А что они ему сделали? Или зависть берет, что сколько бы он опытов над собой не проводил, быстрее вампира никогда не станет? — Стая оборотней убила его родителей. А мы славимся любовью к своей семье, и не потерпим, чтобы какая-то грязная нежить так с нами поступала. — Понятно, детская травма, значит, — Джонатан проводит рукой по волосам, и запрещает себе сочувствовать отцу. — Но это не дает ему права решать, кому жить, а кому умирать. — Я согласна с тем, что не вся нежить плоха и заслуживает смерти, честно говоря, этот пунктик в его плане, очень сильно меня напрягает. Но я знаю точно, Конклав слишком лоялен к нежити, он их не контролирует, и однажды нижнемирцы почувствуют эту слабину, — сказала Кларисса, кинув камушек в пропасть, — В Брослин полно диких стай, и я уверяю тебя, они не раз нарушали закон. Мы их истребляем, не Конклав. Ни разу не видела здесь Охотников. − И что же Валентин задумал? — медленно произносит Джонатан, к своему ужасу понимая, что согласен с ней во всем, но Валентин… он ведь убийца. − Собирается захватит все Орудия Смерти? Сестра засмеялась. − Хотелось бы мне, чтобы мы были настолько близки и могли говорить об этом. Но, я не могу тебе сказать, пока что. Но, если ты думаешь, что он просто без всякого предупреждения нападёт на Аликанте, то ты неправ. Состоятся переговоры, если Конклав согласится на все условия, получит защиту, не будет ни одной смерти. А если нет, то, к сожалению, они погибнут. Все, кто будет против. − Сумеречные охотники будут бороться! − И проиграют. − Валентин хочет вызвать Ангела Разиэля? — догадался Джонатан. Он слышал нечто подобное на собраниях. Бывшие члены Круга предупреждали, что Валентин в юные годы бредил этой затеей. − Нет. От Ангелов мало помощи, — ответила Кларисса. — Так что ты ещё подумай. Поверь, Джонатан, новый мир будет лучше, безопаснее. Без глупых законов Конклава, сумеречные охотники станут сильнее, могущественнее. − А Джослин? — вдруг спрашивает Джонатан. − Ей везет всегда, — выплюнула Кларисса.

***

В зале Ангела кипишь, паника, все бегают, мечутся. Джослин сидела возле стены, обхватив себя руками. Глазами она искала сына, но так и не заметила его белой головы. Женщина молилась, чтобы он выжил, чтобы он не остался в Институте. Она бросила печальный взгляд на Латвуйдов. Мариза еле сдерживается, чтобы не зарыдать. Роберт стоит, как тень. Изабель, крепко сжимая в своей руке руку Алека, и склонившись над его трупом — плакала. Макса увели. Они так и не смогли найти ни Джейса, ни Джонатана. Джослин оглядывает зал, и сердце замирает, в глазах застывают слезы. Сколько смертей! Имоджен вовремя ушла, и теперь обсуждала случившееся с Консулом. Что это были за твари?! И что-то ей подсказывало, что это был далеко не конец. К ней подходит Люк, обнимает за плечи, пытаясь успокоить. Муж целует её в макушку, накидывает на неё свой свитер, а сам остается в одной серой футболке. − Всё будет хорошо, Джоси. Джонатан, отличный сумеречный охотник, весь в свою мать. Я уверен, он жив, здоров и невредим. − Я надеюсь на это, а иначе… — женщина качает головой, отгоняя пугающие мысли, снова смотрит на семью Латвудов, которые прощались со своим ребенком. Это больно… Нет, Джонатан жив! Жив! − Не волнуйся, всё будет хорошо. Я обещаю, — мужчина нежно целует её в губы, улыбается. В глазах супруга, женщина видит слабую надежду, он сам с трудом верит в свои слова. − Как думаешь, что нужно было им? − Не знаю. Никто не знает. Конклаву даже неизвестна их природа, они не знают, как их убить. Но уже есть несколько вариантов. Правда, сомнительных. − Каких? — спрашивает Джослин. Главная дверь Зала Соглашения снова открывается и женщина с надеждой смотрит на главный вход. Счастливо улыбается, когда видит светлые волосы и не понимает, почему воцарилась такая гробовая тишина. Были слышны лишь всхлипы смертельно раненых и вой ветра из оконной щели. «Джонатан! Вернулся!» кричит её разум. Она подходит ближе, пробираясь через толпу, проталкивая нефелимов и нежить, следом за ней спешит Люк. Но стоит ей только протиснуться вперед, чтобы увидеть лицо, Джослин замирает на месте. Как и все находящиеся в зале, она смотрела на вошедшего с удивлением и ужасом. К её разочарованию, это был не её сын, а его отец.