Каменный Ангел

− О, Ангел! — девушка захохотала, обхватив руками шею супруга. Даже не верилось, что вот уже как двадцать минут, он — с пяток до белоснежных волос — принадлежит ей. Они вышли из Зала Ангела, а если быть точнее, её вынесли на руках как королеву и смотрели так, будто она была воплощением ангела. Бережно опустив её на сиденье кареты, он присел рядом, захлопнув дверцу. Все гости тоже расходились по своим каретам. Джослин видела Латвуйдов, родителей, которые помахали ей рукой, и Люка — друг вместе с Селин о чем-то говорил. В их свадебный день выдалась солнечная погода, жаркая, поэтому транспорт они выбрали без крыши с двумя лошадьми.

***

Мариза говорила, что после свадьбы мужчины меняются, расслабляются, и нет больше ни цветов, ни комплементов, ни сюрпризов. А про их клятву: «Я буду носить тебя на руках!» — можно забыть. Получив своё, сказка заканчивается и цветы вянут. Начинается семейная жизнь. Так говорила Мариза, когда делилась с ней своими впечатлениями и переживаниями об их отношениях с Робертом. Подруга уже была беременна, и девушкам было о чем поговорить. Будущая мама жутко волновалась перед родами, а тут ещё супруг загулял, пошёл налево, но быстро свернул с дороги, когда получил в глаз от Джослин. Фрэйчелд, конечно же, успокаивала Маризу, а сама не знала, чтобы сделала, если бы узнала, что Валентин ей изменяет. Наверное, убила бы его голыми руками! Но, муж повода для ревности не давал, но иногда, когда в «Круг» вступали новички, какие-нибудь молоденькие девушки и начинали крутиться возле него, Джослин хотела подарить ему рубашку с её изображением или написать на лбу «ЗАНЯТ!». А лучше то и другое сразу. Как ни странно пророчество Маризы не сбылось. Прошло шесть месяцев после свадьбы, а он все так же приносил ей завтрак в постель. Как-то она его спросила, когда открыв глаза, увидела на тумбочке, поднос с вишневым коктейлем и сырниками с изюмом на блюдце, а в вазе стояла красивая пышная роза. Улыбнувшись, девушка понюхала прекрасный армат цветка, а заметив супруга, который тихо наблюдал за её действиями, кинулась к нему на шею, крепко обнимая и целуя в губы. − С добрым утром, Джоси, — произнес Валентин, ласково погладив её волосы, который запутались после сна. − С добрым утром, Тино, — только она, и никто другой не называл его так, Джослин знала, что ему не нравилось сокращение своего имени, но на её ласковое «Тино» отзывался и не возмущался. Девушка отпила немного коктейля, довольно прикрыв глаза, он как всегда угадал с её любимым блюдом. Как он это делает? − Очень вкусно, спасибо, милый. Только знаешь, это ведь я должна кормить тебя, да-да, — убрав стакан обратно на поднос, Джослин заставила супруга лечь на кровать, а сама оказалась сверху, склонившись к его лицу, настолько близко, что ощущала его дыхания на своей щеке. − Нет, утром я должен кормить тебя. Мне это совершенно не трудно, наоборот, приятно, зная, что тебе это понравится. Я люблю делать твой новый день счастливым. − Постой, ты ведь совершенно не умеешь готовить, — задумчиво проговорила Джослин. В голове сразу же возник образ мужа в фартуке, в одной его руке — книга по приготовлению блюд, а в другой — поварёшка. Засмеявшись над собственной фантазией, которая никак не сходилась с реальностью. Что может держать Валентин в руках, так это меч и клинок серафима, а вместо фартука, форма сумеречного охотника. — Откуда ты взял сырники и коктейль? А вчерашний кусочек торта? Признавайся! − Не скажу. За все время их совместной жизни он так и не сознался, откуда утром брал еду. Возможно, покупал заранее, а может, брал уроки по приготовлению еды у Маризы. Но подруга бы, наверное, рассказала ей об этом.

***

В детстве, да и в подростков возрасте она позволяла себе мечтать о принце на белом коне, о чудесах, о приключениях, о счастливой и долгой жизни. Она была романтической натурой, часто витала в облаках и заглядывалась на звезды, веря, что одна из них сорвется и упадет, а она загадает желание. Глупо, конечно, но для неё так было легче жить, зная, что впереди, её ждет лишь прекрасное будущее. Хоть для нефелима, это не всегда так. И вот, одна из многочисленных звезд упала с неба и оказалась в её руках. Она часто сравнивала своего мужа со звездой, наверное, все из-за фамилии, которую теперь носит и она. Джослин всегда очень сильно волновалась, когда он уходил вместе с Люком на охоту. Невыносимо было сидеть в доме, ожидая, когда же откроется входная дверь. В голове тысячи мыслей, и одна хуже другой, отчего самой Джослин было стыдно. Нельзя думать о смерти мужа, он ведь великолепный сумеречный охотник и Люк тоже отличный боец, вместе они точно справятся с любым врагом. Солнце уже спряталось, Джослин спустилась на первый этаж, желая выглянуть на улицу. Как же это тяжело, ждать, находиться в неизвестности. В следующий раз она не будет слушаться Валентина и пойдет с ними, так будет проще. Но только снова слышит слова мужа: «Если ты будешь там, с нами, я буду волноваться не только за Люциана, но и за тебя. Оставайся дома, сходи к Маризе и Аматис, вы давно не общались. Да и вообще, не бойся за нас, всё будет хорошо!» Уже полночь, а Валентин с Люком так и не вернулись. Выйдя на крыльцо, Джослин пыталась разглядеть хоть какие-нибудь силуэты в темноте. Нужно вернуться в дом и взять ведьмин огонь. Но только голоса, знакомые голоса остановили девушку, и Джослин облегченно выдохнула. − Живые, родненькие мои! Вернулись! — радостно закричала она, бросившись к ним, забыв обуть шлепанцы, и босиком помчалась к лучшему другу и к любимому. Они оба нахмурились, когда Джослин расцеловывала их, обнимала и жаловалась, что больше не останется дома одна, пойдет с ними, ведь вместе они команда! − Джослин, где твоя обувь?! — сердито спросил Люк. — Хочешь заболеть? Земля холодная, а трава мокрая! − Да, ладно, Люк, не заболею! — уверяла она друга, похлопав того по плечу. На её же плечи легла теплая куртка мужа. − Домой, быстро! — властным голос, произнес Валентин, и сложно было не подчиниться. − Не командуй мной! — завелась молодая охотница, озорно сверкая глазами. — Если захочу, то вообще не пойду домой! − Ах, значит, ты не пойдешь домой? — хитро переспросил Валентин. − Вот, возьму и не пойду, — Джослин ускорила шаг, умело передвигаясь спиной, ни разу не запнувшись, изредка глядя через плечо. − Эй, вы оба, поместье в другой стороне! — крикнул Люк, удивленно глядя на двух ненормальных бесноватых силуэта. В темноте именно так и казалось. Светлые волосы друга хорошо были видны в темноте, а звонкий смех подруги был слышен даже, наверное, в Аликанте. — Нашли время для догонялок. Как дети, честное слово, — ворчливо пробормотал себе под нос Греймарк, а после лишь усмехнулся самому себе. Это, скорее всего, нормально — так дурачиться. Они с Джослин тоже носились по улице, несмотря на плохою погоду. Потом, конечно, оба шмыгали носами, и пили лечебные отвары. Кажется, это было так давно, в детстве… А все влюбленные, они как дети, и неважно, что они уже стали супругами и должны хоть немного повзрослеть. Так бы сказала мама Джослин, а потом бы все равно посмеялась над ними. Это мило. − Ну, хватит дурачиться. Я замерз и голоден, — прокричал Люк. В ответ лишь треснула ветка, послышался всплеск воды — они, что ещё и в воду залезли? А потом, он услышал забавный хохот Джослин, отчего засмеялся сам. Он достал из кармана ведьмин огонь, чтобы хоть что-то видеть, что там происходит. Валентин сам не понял, как оказался на земле, упав прямо в лужу, умудрившись удариться затылком о камень. Он всего лишь пытался поймать Джослин, которая поскользнулась и чуть не слетела вниз по склону. Джослин он поймал, но поскользнулся сам и, не удержав равновесия, распластался на земле, девушка упала сверху, пытаясь успокоиться и не смеяться. − Вот, вообще, не смешно, — немного обиженно проговорил Валентин. — Я кажется, головой ударился. − Сильно? − Не очень, — он встал на ноги, и подал руку Джослин. Та, ухватившись за ладонь, легко поднялась, всё ещё тяжело дыша от ночной пробежки. А с чего, в общем-то, всё началось? − Дай посмотрю! − Да, всё нормально уже. Скоро пройдет. Пойдем в дом, нас Люк ждет. − О, пресвятой Разиэль, вы как два свинтуса! — на всю поляну воскликнул Люк, заметив друзей. Обувь и одежда была вся в грязи, особенно у парабатая, который «удачно» выбрал точку приземления, грохнувшись в самую грязевую лужу, Джослин же повезло больше. В рыжих волосах подруги была листва и трава. — Кому-то нужно срочно в ванную. − Я сначала вас накормлю, — сказала Джослин, когда они вошли в дом. − Только, Джослин, обуйся, — отозвался Валентин из ванной комнаты, отмывая руки и лицо, прихватив с собой домашнюю одежду. Через пятнадцать минут все собрались за столом. − Нельзя есть ночью, кошмары будут сниться, — сказал Люк, с блаженством нюхая аппетитный запах горячей еды. − А так вообще ничего сниться не будет, и в итоге в три часа ты всё равно откроешь холодильник, — ответил Валентин, накладывая себе еды. — Хочешь, ножку. Вкусная, — заманчиво проговорил парабатай, показывая золотистую, с корочкой, хрустящую куриную ножку. − Ну, в конце то концов, я же не Аматис, чтобы следить за своей фигурой. На диетах не сижу. Мне можно и в двенадцать часов ночи ужинать! — бодро проговорил Люк. Джослин смущенно взглянула на свою заполненную тарелку, и это не укрылось от взгляда друга. − Джос, тебе можно, у тебя идеальная фигура, — заверил он её. − Да-да, конечно. Это сейчас она идеальная, а с такими ночными посиделками скоро в дверной проем не пролезу. Вон, уже живот свисает. Ужас! − Тебе картошку положить? — спросил Валентин. − Одну ложечку, — быстро ответила девушка. Ничего, у неё есть отличное средство для похудения… − Люк, я надеюсь, ты у нас останешься с ночевкой? — поинтересовалась Джослин. — Я тебе уже постелила. − Спасибо, Джос, — улыбнулся Люциан. — Я сейчас сполоснусь и спать. Устал очень. − Да, конечно. Ты знаешь, где полотенце? − Естественно! Не первый день у вас ночую, — улыбнулся парень. Быстро расправившись с едой, они разошлись по комнатам. Джослин наполнила ванну, добавила немного пены, и блаженно прикрыла глаза, едва не засыпая в теплой воде. − Валентин, иди сюда. Вместе будет мыться. А ещё ты поможешь мне вытащить траву из волос. Всё запуталось. − Нет, я только что поел. − Ты всегда ешь. Что тебе, теперь не мыться, что ли? − Ну, ладно. Уговорила. Они оба удачно уместили в ванную, что даже поразило самого Валентина. Он видел подобное в кино один раз, но не думал, что так удобно в жизни. Им даже удалось нормально помыться, смыв всю грязь. − Дай я посмотрю, — сказала Джослин, когда они уже лежали на мягкой кровати. Джослин только что намазала руки кремом, а муж читал книгу, лежа на животе. Девушка никогда не понимала, как можно так читать, неудобно же. − Что посмотреть? − Сильно ты ударился головой или нет. Вдруг, у тебя рана, её нужно обработать. − Я уже забыл об этом. − И всё же, — осторожно, девушка попыталась найти синяк или шишку, но к счастью никого ранения не обнаружила. — Фух, обошлось! — выдохнула Джослин, продолжая уже гладить, перебирая между пальцами, волосы мужа. Тот, на удивление притих. Если бы он был котом, то сейчас урчал бы как трактор. — Ты читаешь, или спишь? − Что? − Говорю, ты как-то долго одну страницу читаешь, — улыбнулась Джослин. Он так и уснул, откинув книгу в сторону, щекой прислонившись к подушке. Позже, Джослин, когда её волосы уже, наконец, высохли, и она смогла их нормально расчесать, чтобы утром не напугать Валентина и Люка.

***

У неё был день рождение, и девушка даже представления не имела, что увидит, когда откроет глаза. Это было похоже на один её любимый момент в сериале, где главная героиня просыпается вся в цветах. Запах свежести и роз, разбудили Джослин, ну еще солнце постаралось. Заметив, около окна огромный букет красных роз, Джослин удивилась, не веря своим глазам. Попыталась посчитать количество цветов, но после третей неудачной попытки, бросила это дело. В поисках мужа, Джослин спустилась на первый этаж, где крепкие руки заключили её в объятия. − С днем рождения, любимая, — проговорил ей на ухо нежный голос. Так он разговаривал только с ней. — Пойдем, мне не терпится показать тебе сюрприз. − Я думала, цветы в спальне и есть мой подарок, — сказала Джослин, не сдерживая счастливой улыбки. − Нет, это так — подарочек, — Валентин сомкнул два пальца, показывая насколько незначительным и маленьким, был её утренний сюрприз. — Отвернись и не подглядывай. Послушавшись, она прикрыла глаза руками. Она слышала за спиной глухой звук, а потом скрип комода. Единственное, чего она не уловила — это шагов Валентина. Молодой мужчина бережено убрал её волосы в сторону, и к шее прикоснулась что-то приятое. − Можешь смотреть. Я надеюсь, что тебе понравится. Джослин открывает глаза, касаясь рукой там, где по её ощущениям должен находиться её подарок. − О, Ангел! — девушка воскликнула, взглянув на свое отражение в зеркале. Это было оно, то самое элегантное, золотое, покрытое бриллиантами колье. Они с Маризой часто заглядывались на него через витрину, но цена отпугивала. Ни Джослин, ни Мариза не могли позволить себе такой роскоши — мужья потом убьют. − Мне… Это же оно… Ты сумасшедший! — Джослин засмеялась, оборачиваясь к нему лицом. − Люблю тебя, — притянув супругу ближе к себе, он поцеловал её, так же как и в первый раз, так же как и всегда: до дрожи в её коленках, навсегда отгоняя мысли жены об его несуществующих изменах, без слов доказывая свою любовь.

***

О такой жизни мечтала Джослин? Да. Улыбка не сходила с её лица, она была счастлива. Они вместе были счастливы. Джослин верила в настоящую любовь до самой смерти, хоть многие и смеялись над её сантиментальными словами, говорили, что такого не бывает. Они вместе были пять лет. И всё это время она жила в мире, который создал для неё Валентин, каждый день, невольно заставляя смеяться, не давая причин для грусти. Иногда она думала, что он дает ей слишком многое, чего она не может дать ему. Её фантазия заканчивалась на романтическом ужине и шикарной ночи. Но, наконец, этот день настал. День, когда своей новостью она ошеломила мужа, удивила. Он едва не умер от счастья, если конечно от счастья можно умереть. И смотрел теперь он на неё с двойной любовью, ведь теперь их было двое. Джослин тонула в его заботе, не нуждаясь в спасительном круге — о такой семейной жизни она думала и мечтала, их жизнь отличалась от Маризы и Роберта. Джослин все также продолжала слушать слова подруги и пыталась давать ей советы, а сама была уверена, что у неё подобных проблем не будет. Этот день выдался дождливым, пасмурным. Валентин опаздывал к ужину, еда стыла на обеденном столе. Джослин долго сидела около окна, ожидая мужа, но за окном уже стемнело, а его все не было. Пришлось ужинать в одиночестве и ложиться в кровать одной. Джослин читала книгу, сделав несколько глотков чая, который приготовил для неё Валентин. Напиток уже успел остыть и немного горчил, но после него проходила головная боль, не тошнило и становилось спокойнее. Он вошёл в спальню бесшумно, устало улыбнулся, заметив любимую и её недовольный взгляд. − Прости, я опоздал. Пришлось задержаться, — сказал мужчина, сперва, чем Джослин начнет допрос. — Я думал, ты уже спишь, старался не шуметь. − Я тебя ждала. Ужин на столе, ты видел? Правда, остыло уже всё. Пойду, разогрею. − Лежи. Я не голоден. А еду и посуду сам уберу. Тебе нужно отдыхать. − Ты у меня такой заботливый, — девушка погладила его по щеке, когда Валентин прилёг рядом. — Не уходи сейчас. Я хочу побыть с тобой. В последнее время работа забирает тебя у меня, а мы скучаем, — Джослин коснулась рукой уже заметного живота. Странно, что она не чувствовала ничего, иногда ей казалось, что носит под сердцем мертвого ребенка и это её пугало. Рагнор уверял её, что плод здоров и нет ничего страшного, что он не бунтует в животе у мамы. Слова мага её успокаивали, но нехорошее предчувствие её не покидало. Валентин погладил её живот, расстегнув пуговки на блузке. Из него выйдет хороший отец, она была в этом уверена. Особенно, когда результатов её обследования он ждал больше, чем она сама, крутясь около кабинета, и, в конце концов, Рагнор решил больше не мучить мужчину и впустить, при одном условии, что тот не будет мешать. − Рагнор не признается, кто у нас будет. Говорит, примета плохая. Слушай, а кого ты хочешь: мальчика или девочку? — интересуется Джослин. − Здорового ребенка, — и она соглашается с ним. − А если будет девочка, как бы ты её назвал? В честь своей мамы? − Я думал об этом, — он задумчиво наглаживал живот супруги, раздумывая над ответом. — Как тебе, имя Кларисса? Кларисса Моргенштерн. Хорошо звучит! − Кларисса? Клэри, — медленно проговорила девушка. − Нет, не Клэри. Это как-то слишком просто, примитивно. Именно Кларисса. Не надо сокращать красивое имя. − А если родится мальчик? Тут думаю, ты его точно в честь отца назовешь! Или нет? − Я бы назвал его в честь первого сумеречного охотника. − Мне нравятся два варианта, — кивнула Джослин, сделав еще один глоток чая. — Думала, с выбором имени у нас будут разногласия. Джослин ахнула, когда малыш пнул ножкой, перевернулся, и выставил малюсенькую ладошку вперед. Впервые за тридцать недель её беременности не родившийся ребенок дал о себе знать. − Привет, красавица, — подушечкой пальца, муж, едва касаясь, дотронулся до высунутой ладошки. На его лице расплылась милейшая улыбка. И тут же он встревоженно спрашивает: — Тебе не больно? − Нет, — отрицательно покачала головой Джослин. — Ты сказал «красавица»? − Это девочка, смотри какая она бойкая, как и её мама. − Так делают все дети, Тино. Мариза говорила, её малыш тоже кувыркался в животике, — засмеялась Джослин. — И у неё родился мальчик.

***

В итоге, Валентин оказался прав. Через три недели, у неё родилась девочка. − Какая она красавица! — воскликнула тогда её мама. Адель с радостью согласилась принять у дочери роды, к тому же опыт у женщины уже имелся. — Боже, я стала бабушкой! — и на глазах матери выступили слезы счастья. − Мам, — тихо прошептала Джослин, устало взглянув на мать, которая держала уже запеленутого ребенка в своих руках. − Да, конечно! Вот, держи, осторожно. Смотри, какая красивая девочка, а главное — здоровая! — Адель передала малышку дочери и отошла в сторону. Как странно, ребенок не плачет, тихо и смирно лежит на её руках. Даже глаз не открывает. − Мне позвать Валентина? А то он там скоро с ума сойдет от ожидания, — произнесла мама. Девушка лишь молча кивнула. И мать удалилась из комнаты. А она снова посмотрела на ребенка. Что-то с ней было не так. − Я говорил, что будет девочка! — послышался голос мужа. Закрыв за собой дверь, Валентин быстро пересек комнату и оказался около изголовья кровати супруги. — Кларисса Моргенштерн. И девочка открыла свои глаза, черные, чудовищные. Малышка высунула ручку в сторону отца, и Джослин увидела страшные когти на её руках. Демон! Монстр! — кричал её разум. Не выдержав, Джослин вскрикнула и откинула ребенка в сторону, не до конца осознавая, что делает. − Джослин, что ты творишь?! — впервые за все долгие годы их совместной жизни, Валентин повысил на неё голос. Мужчина бережно берет малышку на руки, глядя на дочь с нескончаемой любовью. — Мама устала, ей нужно отдохнуть, да, милая? — обращаясь к малышке, произнес Валентин, погладив дочурку по щечке. — Поспи, Джослин. Ты немного не в себе. − Неужели не видишь? − Я вижу, что у тебя шок. Отдыхай, — чмокнув супругу в макушку, Валентин вышел из комнаты вместе с Клариссой. Они вернулись через три часа, Джослин уже не спала и молилась, что это на самом деле шок и у неё совершенно нормальный ребенок. − Как себя чувствуешь? — Валентин присел на край кровати. − Лучше. Она спит? − Нет. Ты должна её накормить, — он осторожно протянул малышку в её сторону, но тело Джослин будто парализовало, и как бы она не пыталась протянуть руки вперед, ничего не выходило. Она лишь смотрела на маленькое личико, боясь, увидеть снова те черные глаза. − Возьми. Не понимаю, что с тобой. Это же всего лишь ребенок. Наш ребенок. И он голоден. Если её не покормить то, она умрет, Джослин. Женщина берет её на руки, неуверенно взглянув на мужа, только он её понимает по-другому. − Хорошо, я выйду, — а этого она хотела меньше всего. Вскоре, её тело само не желало кормить чужое существо, молоко пропало и девочку пришлось кормить смесями.       Её странный диагноз продолжался ещё долгое время. Девочка росла слишком быстро, и будто понимала, что мама ей не рада. Хвостиком бегала за отцом, а тот души не чаял в своем ребенке, часто играл с ней, брал на руки и кружил. Ей это нравилось. Она смеялась, показывая результат долгих тренировок над своими эмоциями. Джослин тоже пыталась принимать участие в воспитание дочери, хоть и давалось ей это сложно. Кларисса была похожа на неё, такие же рыжие волосы, и темно-зеленые глаза, но глядя на дочь она видела монстра с черными глазницами. Проснувшись рано, Джослин заметила, что Валентин уже не спал, на столике был ее завтрак, как и всегда, красиво украшенный. Наверное, он делал это уже по привычке. Накинув на себя халат, Джослин пошла в сторону детской комнаты, преодолев отвращение. Она мать. Плохая мать, раз ненавидит своё дитя. И все же, она пыталась изо всех сил полюбить малышку. Прислонившись ухом к двери комнаты девочки, Джослин услышала голоса. Кларисса уже не спала. Заглянув в спальню дочери, Джослин увидела Клариссу за письменным столом, девочка что-то рисовала и рассказывала смысл своих рисунков отцу. Валентин же заплетал дочь. Она бы, наверное, посмеялась над такой забавной картиной, но не могла выдавить даже улыбки. − Джослин, проходи, — прозвучал голос Клариссы, и темно-зеленые глаза взглянули на мать. − Привет, милая, — улыбнулся ей Валентин. − Что ты рисуешь? — поинтересовалась девушка, поцеловав мужа в щёку. Она взглянула на рисунки Клариссы. Она хорошо умела срисовывать для своих лет, и уже училась рисовать руны, пока что только на бумаге. Правда все рисунки у неё было в темных тонах, иногда девочка пользовалась красным фломастером и синим. — Мне нравится. Очень красиво. Только я думаю, солнце лучше разукрасить желтым. — Джослин сняла с фломастера колпачок, осторожно придавая краски картине дочери. — Там намного лучше, да? А на цветке можно нарисовать бабочку, давай я тебя научу. Присев на колени возле Клариссы, она взглянула на дочь, желая понять, не против ли она. Иногда девочка возмущалась, когда ей мешали. Она не любила, когда её причесывала Джослин и даже бабушка, поэтому эту работу приходилось проделывать Валентину, первое время, тренируясь на жене. Впрочем, Джослин не была против таких тренировок, у него необыкновенно нежные руки, особенно для человека, который большее время своей жизни держал в руках оружие и убивал. Кларисса спокойно сидела на своём стуле, наблюдая за матерью. Она облокотилась на спинку стула, прикрыв глаза, когда отец провел расческой по волосам, соединив два хвоста в один. − Готово, — произнес мужчина. −Покажи, покажи! — Кларисса заерзала на стуле, дожидаясь, когда ей дадут зеркальце. — Ничего не торчит, всё гладко, мне нравится! — одобряюще сказала дочь, глядя на своё отражение. − Ну, раз уж, принцесса довольна, я удаляюсь. Вернусь вечером, — оповестил Валентин, коснувшись рукой плеча супруги. — Слушайся маму! С этими словами, он ушел, оставляя мать и дочь наедине. − Ты испортила мне рисунок, — прокомментировала Кларисса. — Слишком ярко, давай еще радугу нарисуй, — ворчливым голосом, произнесла малышка. — И солнце должно быть красноватым, потому что закат и бабочки вечером не летают, только мотыльки. Мне не нравится! — смяв листок, Кларисса выбросила его в урну. — Я хочу кушать. − Конечно, я сейчас что-нибудь приготовлю, — отозвалась Джослин. Этот рыжий невыносимый ребенок, как всегда, пытался её обидеть. Неужели, слез её ждет? Но Джослин уже свыклась. У них были ужасные отношения, Джослин не могла найти общий язык с малышкой, а сам ребенок не хотел идти на контакт.       Время шло, Валентин все также приносил ей завтрак в постель, и все чаще не ночевал дома, пропадая на собраниях Круга. Впереди же Восстание, будь оно неладно! Мир, который построил для неё Валентин, разрушился давно. Осталось только снять розовые очки и понять, что звезда в её руках больше не греет, не сияет, медленно исчезает. Сказка закончилась, и нет хеппи энда. Она держала в руках тетрадь, с ужасом читая ответы на все её вопросы. Нет, не она сходит с ума. Ничем она не болеет. Это Валентин потерял рассудок. Её любимый Тино… Он умер для неё. Навсегда.       Болезнь Люциана окончательно подвела девушку, сил не было бороться. Она не знала, к кому бежать. Ей было больно смотреть на истекающего кровью лучшего друга, ей было невыносимо смотреть на дочь. Когда ей было плохо, она шла к мужу, только сейчас идти было некому. Она впала в депрессию, медленно умирая. И сколько бы Валентин не тратил времени, уговаривая её поесть, она лишь накрывалась одеялом с головой, сдерживая приступ гнева, мысленно представляя, как столовым ножом, который лежит на подносе, перерезывает глотку мужу или всаживает оружие ему в самое сердце, с облегчением наблюдая, как жизнь уходит из него. Только рука не поднималась убить его. А если промахнётся? Валентин вышвырнет её из дома, когда она узнает, что ей всё известно и какой план созревает у неё в голове. Она не сомневалась, для нужной информации он будет пытать её, наплевав на все чувства. А ещё, ей мешало что-то странное, чего она не могла понять. Джослин могла задушить его подушкой во сне, или отравить, но невольно она каждый раз вспоминает смеющего молодого человека, смех, которого настолько заразителен, что своей радостью он делился с окружающими. Она вспоминает юношу, который бережно держал её на руках; она вспоминает его искренние признания в любви; взгляд, который так и кричал: «Кроме тебя, мне никто не нужен!» Она просто не могла этого сделать, несмотря даже на то, что он был огромной угрозой для всего сумеречного мира, он был убийцей их ребенка, он был безумцем. Но она его любила. У неё был план, великолепный план, как остановить разруху. Только в этом доме она больше не могла находиться. − Джослин, пожалуйста, тебе нужно поесть, — в который раз, за десять минут говорит Валентин, взволнованно глядя на бледное лицо любимой. − Мама! — слышится настойчивый голос дочери. Она никогда не называла её мамой. Детские ладошки касаются лица женщины, и Джослин удивленно смотрит на Клариссу. Дочь гладит её по волосам, касается лба и смотрит не моргая. Змея! − Почему ты меня не любишь?! Почему смотришь на меня так?! — злится девочка, со всей силы дергая Джослин за волосы. − Кларисса! — Валентин выводит дочь из спальни, ругая её за такой поступок. А потом возвращается обратно в спальню. — Не знаю, что на неё нашло. «Все ты знаешь! Хватит мне лгать! Хватит строить из себя ангела!» — хотелось закричать ему в лицо. − Если я поем, ты оставишь меня в покое? — глухо спрашивает Джослин. − Ты что, не хочешь меня видеть? — удивляется Валентин, удобно ставя поднос ей на колени. − Я хочу побыть одна, — Джослин принюхалась к чаю, страшно даже было пить. — Попробуй, мне кажется он слишком сладкий. Странная просьба, но он берет у неё из рук кружку и делает глоток. − Нет, нормальный. Я ведь совсем немного добавлял сахара. − А что с Люцианом? Есть какие-нибудь новости? Никто его так и не видел? — спрашивает Джослин, внимательно взглянув на мужа. − Джослин, сколько раз можно повторять, он погиб. Так лучше для него самого, — врет и не краснеет. Ему бы в руки ни Кубок Смерти, а «Оскар». — Он умер, к сожалению. − Какие новости в Конклаве? − Через месяц состояться Переговоры о подписание с нежетью. − И что же, ты все-таки не отменишь Восстание? Уверен, что хватит сил победить? − Ты сомневаешься во мне? − Нет, конечно, не сомневаюсь, Тино, не сомневаюсь, — тихо произносит Джослин, убирая еду на столик, ближе подвинувшись к супругу. — А если ничего не выйдет? Ну, а вдруг. − Нас больше, и у нас есть отличный план, не волнуйся, милая. «О, я не волнуюсь, а надеюсь, что там ты и погибнешь, в окружении нежити, ведь вас пятьдесят с копейками, а нас триста, вы все погибните в этой борьбе» — злорадствовала она. − Джослин, — странным тоном, произносит её имя муж, и девушка отводит взгляд, главное, чтобы он ничего не успел заподозрить. — Ты ничего не хочешь мне сказать? − Что именно ты хочешь услышать? − Что с тобой происходит? Тебя что-то беспокоит? − Ты уже спрашивал меня об этом. Я в полном порядке, просто смерть Люка для меня сильный удар. Он был моим лучшим другом. Ты должен понимать меня. И все-таки, все они: родители, Мадлен, Рагнор — оказались правы. Они видели, что счастливое будущее им не светит. Мама с отцом часто навещали их, замечали, что их отношения становятся только крепче, и сомнения уходили на второй план, даже их ему удалось обмануть. Радужный мир разрушился, розовые очки разбились, и она поняла, окончательно осознала, что её сказка превратилась в готический фильм ужасов. Бежать, ей нужно бежать!       Последний день, который она проведет с невыносимыми людьми. Даже не верилось, что конец этого кошмара близок. Джослин вышла на веранду, и сразу же зажмурилась от яркого солнца. Кларисса гуляла на улице, училась езде на лошади. Запрыгнув на живой транспорт, Кларисса умело управляла лошадью, прогуливаясь вокруг дома. Джослин покачала головой, глядя на серьезное лицо дочери. Когда она училась верховой езде, только и знала, что улыбалась и смеялась. Ей нравилось кататься на лошади. А Кларисса лишь хмурится, прибавляя скорости. Такая маленькая и такая умная для своих то годиков. − Папа! Смотри, она слушается меня! Смотри! — девочка тут же оживает, махая рукой отцу, который только что вернулся из Аликанте. − Молодец! Я знал, что у тебя всё получится! — хвалит её Валентин. Почему она не может так же похвалить своего ребенка? Почему не может так же смотреть на свое дитя, как он? Валентин останавливается рядом с женой, обнимая за плечи. − Как прошел день? Вы не ругались? − Нет. Пообедали, она немного почитала демонологию и сразу же отправилась на улицу, — отчиталась Джослин. — Я не думаю, что это хорошо, так сильно пихать ребенка знаниями. Она ещё совсем малышка, мне кажется, для изучения демонологии ей рано. − Кларисса сама выбрала эту книгу, я ей предоставил выбор. Ей это нравится. − В её возрасте я читала сказки. − Может, ты тогда почитаешь ей сегодня на ночь какую-нибудь сказку. − Ты ведь знаешь, ей не нравится, когда я её укладываю спать. Она папина дочка. − Не правда. Ты ей нужна, и даже больше чем я. Она спросила меня вчера перед сном, почему ты никогда не заходишь к ней и не желаешь «хороших снов», почему не обнимаешь утром. Почему, Джослин? Отпустив взгляд к земле, не зная, что ответить, как оправдать себя, Джослин благодарит все всевышние силы, когда на их территорию заезжает карета с лошадьми. Родители как раз вовремя! Она ещё долго обдумывает слова Валентина. Странно, ведь Кларисса сама всегда недовольна, когда Джослин начинает проявлять хоть какие-то материнские обязанности. Может, она делает что-то не так? Взглянув на мужа, который помогал, дочери спрыгнуть с лошади, чтобы поприветствовать бабушку с дедушкой, Джослин не знала, а любит ли он свою дочь. В той тетради было написано о том, что из ребенка вырастит сильный, могущественный воин. А Валентин просто старательно доделывал свой эксперимент, обучая Клариссу всему, что знает сам, практически не давая ей насладиться детством. Хотя, сама Кларисса не очень-то любила играть в игрушки. Одной кукле девочка открутила голову, мягкому медвежонку вспорола живот, а живых рыбок забыла покормить и вспомнила лишь через неделю, когда несчастные уже плавали брюхом кверху. И лишь одна большая кукла, как живой человек, сидела на её кровати. Её единственная любимая игрушка. Откуда она взялась?       Вечером, перед сном, Джослин решается зайти к дочери и пожелать доброй ночи. Все равно, ей терять больше нечего. − Ты ещё не спишь? — Джослин заглянула в детскую. Девочка совсем недавно помылась, и сушила волосы полотенцем. От неё пахло травами… − Ты хочешь почитать мне про то, чего нет в реальной жизни? — удивилась Кларисса, глядя на розовую книгу, которую держала в руках мать. — Мне не нравятся слушать про принцев и принцесс. Лучше почитай мне это, — Кларисса положила перед матерью тяжелую книгу, в черном переплете и с серой обложкой. − О чем она? — поинтересовалась Джослин. Книга была на латинском. — Где ты её взяла? − В нашей библиотеке, — ответила девочка. Она уже расчесала волосы и легла в кровать. — Ну, если хочешь, то можешь рассказать мне свою сказку. Например, как ты врешь отцу. — она открывает книгу и берет в руки мятое письмо. — «От Люциана, дорогой Джослин». Это тот самый дядя, который умер? Так говорит тебе отец, я слышала. Люциан вроде его парабатай, который стал волком. Ты дружишь с оборотнем? Здесь написано слишком много плохого. Ты его не любишь, моего отца? А что будет, если я покажу ему это письмо? Все это время ты врала ему, а сама встречалась с волком! Ты… Ты хочешь нас бросить, да? Уйти?! — глаза девочки начинают чернеть, становятся такими же, как при её рождении. Джослин пытается забрать письмо, не хватало еще, чтобы Валентин обо всем узнал раньше времени. − Отдай его сейчас же! — злится Джослин, хватая дочь за руку, крепко сжимая её запястья. Кларисса рычит, верещит, крепко сжимая доказательство об измене матери. — Отдай, кому говорю! Ты вообще не имеешь права лазить в моих вещах! Поняла?! — женщина дергает её за руку, разжимает пальцы, которые намертво вцепились в бумагу. − Я всегда знала, что не любишь нас! Ты — предательница! Я говорила это ему, а он мне не верит. Я покажу это письмо и тогда… Тогда… — девочка охает, когда мать ударяет её по лицу. Письмо удалось выхватить из детских рук и это уже хорошо. Нет доказательств, а слова ребенка, хоть и очень умного, ничего не дадут, особенно, когда отношения между ними всегда натянутые. Валентин просто не поверит дочери, ведь Джослин для него сущий Ангел. Джослин не верила в его любовь к ней, больше не верила, раз он без угрызения совести, убил еще не родившегося ребенка. Или он сам не понимает, что натворил? Угробил, разрушил их семейную жизнь, связав себя с Лилит, отдав свое сердце тьме. Взглянув на дочь, которая сжалась в углу кровати, исподлобья глядя на мать, Джослин хотела извиниться, но быстро передумала. Не нужно было копаться в её вещах, и тогда бы она просто почитала дочке сказку и пожелала сладких снов, в первый и в последний раз. − Он тебя любит, — тихо произнесла девочка. — А ты хочешь его бросить, нас бросить. С детской щечке скатывается слеза, Кларисса шмыгает носом и отворачивается к стене, накрываясь одеялом, что-то тихо бормоча себе под нос. Позже, Джослин расслышала мелодию незнакомой для неё колыбели. Женщина вернулась в спальню, спрятав письмо в карман плаща. Она быстро написала ответ Люциану, и, заполнив ванну, позволила себе немного расслабиться. Ближе к ночи, возвращается Валентин. Завтра состоится Восстание, и муж вдохновлено только об этом и говорит. Он ей полностью доверяет, не ощущая подвоха. − Валентин, ложись спать. Завтра у нас сложный день, — перебивает она супруга. − Кларисса уже спит? − Да. И ты ложись, — она выключает ночник со своей стороны и накрывается одеялом, отворачиваясь к тумбе, глядя на часы. − Спокойной ночи, милая, — слышит она тихий голос мужа, он обнимает её, уткнувшись лицом в её волосы, как в первую совместную ночь. И последнюю. От этого ей становится немного грустно. <i>«Он тебя любит. А ты хочешь его бросить, нас бросить.» — вспоминает она слова дочери, наполненные горечью. Зря она её ударила… Джослин, было стыдно за такой ужасный поступок перед девочкой, хоть и была она для неё почти чужой. Она ужасная мать для неё, просто ужасная. Девушка поворачивается лицом к Валентину, всё-таки видит она его в последний раз. Конечно, они встретятся ещё на поле боя, но это уже будет совсем другая встреча, они не кинутся обнимать друг друга, да и навряд ли Валентин будет смотреть на неё тем взглядом, каким смотрел всегда. Она уже забыла, когда в последний раз обнимала мужа… Она так долго ждала этого момента, этого часа, когда сможет уйти из дома, но когда это время настало, на сердце было гадко. Они ведь любили друг друга. Он ведь до сих пор любит её, свято верит, а она поступает так неправильно с ним. Но правильно для своего народа. Ведь, одна жизнь ничего не стоит по сравнению с миллионами. Даже если благодаря этой жизни Джослин практически побывала в Раю. − Тино, — тихо позвала она, коснувшись его плеча. Валентин лишь отвернулся от неё, стягивая одеяло на свою сторону. Пришлось ближе подвинуться, прижавшись к супругу, чтобы не замерзнуть. В конце концов у неё есть ещё несколько часа, а после ей придется навсегда уйти. </i>

***

На губах грустная улыбка, как тогда, в последнюю ночь в их поместье. Что же случилось с тобой, мой солнечный человек? Столько лет прошло, а он будто застрял во времени, не старея, не меняя своих идей и лишь взгляд, пустой взгляд осматривает зал, без того огня, как раньше. Без жизни. Джослин чувствует теплую руку на своем плече, смотрит на мужа, давая понять, что с ней все в порядке. Уйдя в свои мысли, женщина пропустила половина разговора, но впрочем, и так могла догадаться, зачем он пришел в Аликанте, в Зал Ангела. − Это всего лишь проекция. Он не причинит никому вреда, — прошептал Люк, и Джослин кивнула. Теперь понятно, как он прошел на родину сумеречных охотников, в главный город без оружия. − Что ему нужно? Он хочет нас всех погубить, да? Впустить в Идрис демонов? − послышался отчаянный голос Аматис. − Нам сейчас не нужна война, — с ужасом говорит суровый мужчина-нефилим. Джослин слышит Идрисовский акцент. Она долгое время прожила в Идрисе, но этого охотника не знала. Значит, он точно не вступал в Круг. − Ему это скажи! — ворчливо отвечает пожилой мужчина. Джослин оглядела зал: Мариза с Робертом и Изабель всё так же стояли около своего мертвого сына; многие охотники молча наблюдали за разговором ренегата и Инквизитора, нефилимы выглядели уставшими, и даже молодое поколение, поведавшее слишком много смертей, до сих пор не могли прийти в себя; Рагнор Фэлл с неприязнью и отвращением глядел на вошедшего; даже Магнусу Бейну позволили войти в Аликанте, в качестве врача, мужчина больше не сиял, на нём была непривычная, самая обыкновенная одежда. Больше всего ненавистью сияли лица нежити. О, как они ненавидели Валентина. Джослин была уверена, если развяжется война с Моргенштерном, то Нижний Мир, несмотря на все запреты Конклава, не останется в стороне, каждый из них мечтал перегрызть глотку Валентину. А вот охотники − охотники слишком устали от потерь. − Хватит! С меня хватит! Чего ты с ним разговариваешь?! О чем договариваешься?! — взбесился Элдертри, выскочив из толпы. Это был мужчина невысокого роста, он всегда был немного нервный, наверное, все из-за того, что долгое время пытался согнать Имоджен с поста Инквизитора и занять её место, но ему это так и не удалось, отчего у несчастного начался нервный тик. — Мы — Сумеречные Охотники — не пойдем у тебя на поводу! Воевать будем, биться насмерть! — кричал он, тыкая пальцем в мужчину. — А ты, безмозглая старуха, отойди в сторону! — Элдертри отпихнул удивленную Имоджен в сторону, взобрался на сцену, вытащил из ножен меч, и поднял его высоко перед собой. − Мы — дети Ангела Разиэля! Наша задача защищать мир от монстров, хранить покой в мире людей, быть всегда готовыми к бою! Несмотря, на большое количество жертв, мы будет биться до последнего с такими, как он. − Элдертри, — попыталась остановить его Инквизитор, но тот лишь махнул на неё рукой. Все молча взирали на мужчину, который, кажется, начинал сходить с ума. Может, он и говорил правильные вещи, нужно бороться, но кто знает, на что спобен враг. Джослин даже представить не могла, чему он научился за пятнадцать лет, и какими союзниками обзавелся. − Я охотник, один из вас. Когда вы уже поймете, что я вам не враг. Не я наслал тех существ, я лишь хочу вам помочь, — спокойно говорит Валентин, и по толпе вновь прокатилась волна ропота. Элдетри зло глянул на Моргенштерн, поднял руку, заставив всех замолчать. − Знакомые речи. Все мы знаем, чем заканчивается твоя помощь. Помните Восстание, помните всех, кого он убил, и, кто ему в этом помог?! Демоны! — крикнул Элдетри в толпу. — Имоджен! Кровь Стивена на его руках! − обратился он к Инквизитору, и та заметно побледнела. − Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, − мелодично произнес Валентин, даже не пытаясь оправдаться. − Это я о демонах, если что. Вам не понять, и в этом ваша слабость −в скудоумие. Элдетри покрылся пятнами от злости, и презрительно глянул на ренегата, сделав к нему шаг навстречу. − Ты не охотник. Ты отвратительная, мерзкая тварь, которая вечно суют свой нос туда, куда не надо, и делает такие вещи, которые истинный сын Ангела, делать бы не стал. Ты нарушил Закон вдоль и поперек! Тебе не место в Конклаве и уж тем более среди нефилимов. Ты… Служишь дьяволу, демоны твои друзья, Ангел Разиэль, даже собственная дочь очернена… Весь ваш род, вам всем наплевать на мир, на людей, вам только власть подавай! Ты только и ждешь, когда мы — Сумеречные Охотники — склоним перед тобой головы, опустимся на колени. Не дождешься, выродок Люцифера! Никогда! — он кричал, глаза Элдертри горели адским огнём, лицо перекосилось от злости. — Иди туда, откуда пришел, ублюдок! — мужчина взмахнул мечом, по своим меркам, направив в сердце Моргенштерна. В этот момент все затаили дыхания. Это весьма решающий шаг: первому направить оружие в сторону Валентина Моргенштерна, то же самое, что и тушить пожар бензином. Если вдруг промахнулся, задел, но не убил — беги, беги изо всех сил, пока пламя не достигло тебя. Кончик меча врезается в невидимую стену, и оружие застывает в воздухе перед Валентином. Моргенштерн лишь ухмыляется, и отворачивается от Элдертри, который застыл на месте, глядя на свой меч. − Спросите себя, братья и сестры мои, стоит ли развязывать столь бессмысленную войну, рисковать собственными жизнями. Ради чего? Вы всё еще уверены в силе Конклава? Даже после того, что произошло? Конклав слаб, и вы это прекрасно знаете. Он не готов к реальной угрозе. − Здесь только одна реальная угроза − ты, и твои демоны, — прохрипел чей-то голос. − Ты лжешь, когда говоришь, что не ты наслал этих чудовищ. Как раз тогда, когда в Институте собрались охотники, такую подлость можно ожидать только от тебя. Не зря же подослал свою дочурку. Элдетри уже отошел от шока, и активно закивал в знак согласия с говорящим. − Нет, я не работаю с нежитью. Да хоть на мече Душ поклясться могу, — ухмыльнулся Моргенштерн. − Власть имущие, мудрецы сумеречного мира даже не догадываются, что за монстры уничтожили Нью-Йоркский Институт, не так ли? Обратитесь к мифологии, друзья. − Верни Кубок Смерти, он тебе не принадлежит. И тогда, возможно, Конклав сохранит тебе жизнь, − прозвучал твердый голос Инквизитора. − Конклав сохранит мне жизнь? — переспросил Валентин, изогнув губы в насмешливой улыбке. — Вы не в том положении, чтобы торговаться со мной. У меня есть Кубок, который дает власть над демонами, который может вас уничтожить, и создать заново. Мне стоит только захотеть. Но у меня совершенно нет желания уничтожать столь дорогих мне людей. Латвуйды, Блэктроны, Фрэйчалды… Последнюю фамилию он произнес так, что у Джослин волосы дыбом стали. Да как он смеет. После того, как убил её родителей, сжег их заживо в собственном доме. Заметил ли он её в этой толпе? − Каюсь, сначала я хотел наслать орды демонов на Идрис, дабы показать свои силы, и то, что ждет этот мир, если Конклав и дальше будет бездействовать. Но после того, что произошло в Нью-Йорке и видя, сколько погибших, я передумал. Я не советую воевать со мной. Конечно, вы можете наслать на Долину войска, возможно, вам удастся разрушить мой дом, но мне не трудно сделать так, — Валентин взглянул на Элдертри, и тот почему-то начал пятятся, отмахиваясь руками. Валентин протянул руку, прикоснувшись к плечу, хотя, был всего лишь проекцией, и заместитель Инквизитора упал на колени, а потом грохнулся на живот, открывая рот, пытаясь вдохнуть воздух. Тело билось в судорогах, мужчина издавал странные звуки, хрипел, кашлял. Те, кто стояли в первых рядах видели, как из глаз Элдертри вытекали кровавые слезы. − Не надо. Остановись! — воскликнула Имоджен. Она всегда недолюбливала Элдертри, ведь знала, что тот только и мечтает о её смерти, только так ему удастся стать Инквизитором. Он был не самым приятным человеком. Слишком хитрый и наглый, всегда готовый сжечь на костре любого, кто нарушит правила Конклава, даже толком не разбираясь, виноват ли на самом деле обвиняемый. Но наблюдать за мучительной смертью, может не самого приятного, но своего сотрудника, было невыносимо. Джослин и Люк скрылись в самом дальнем углу Зала, но женщина видела всё, что происходит на сцене, видела, как мучается Элдертри, пытаясь подняться на ноги, но снова падает, ноги уже не держат его и он заваливается на спину. Ей пришлось встать на носочки, чтобы взглянуть на Валентина, понять, что он делает, каким образом убивает мужчину, не применяя оружия. А когда увидела почерневшие глаза, тонкую темную нить между пальцами Валентина, ахнула, и сразу же опустила голову, присаживаясь на стул, Люк тут же оказался рядом. Муж что-то говорил, но она едва различала его слова. Может быть, показалось? Может быть, просто отсвечивает? Она знала, что он и раньше изучал темную магию, еще до их знакомства, но тогда его знания в этом гиблом деле были незначительные, заклятиями, которые знал он, невозможно было даже мотылька убить. Если сейчас он способен на такое, то страшно представить, какие разрушительные силы подвластны Клариссе. − Успокойся, Джослин, тише, всё хорошо, — тихо проговорил Люк, с грустью глядя на супругу. Она всегда была бесстрашным воином, хорошей матерью и заботливой женой, она была сильным человеком, но её прошлое губило её, и Люк это видел, а от того, что не мог ничем ей помочь, хотелось выть. У Джослин имелась вредная привычка, винить во всем себя. Она винила себя, что полюбила Валентина; что не убила его тогда; что дала родиться дочери; что впустила в мир зло. И никто не мог переубедить её, как бы Люк не объяснял Джослин, что нет её вины в этом, она все равно твердила своё. Упрямая. Он говорил, что всё сложилось, так как сложилось, и нет в этом ничего ужасного, как она себе надумала. По крайне мере, если бы не брак с Валентином, у них не было бы Джони, который стал для Люка родным сыном. Мужчина старался не сравнивать мальчика с его настоящим отцом, хоть тот и был похож на Моргенштерна, просто молодая копия его бывшего парабатая, иногда юноша вёл себя так же, как Валентин и это видели и он, и Джослин. Но, воспитания и любовь были сильнее крови Моргенштерна, Джонатан стал тем, кем мог бы быть Валентин, если бы был поспокойнее, если бы не связывался с Лилит, если бы слушал то, что ему говорят. Люк был уверен, что с мальчиком всё хорошо. Джонатан отлично обучен, и ранить его сложно. Иногда юноша удивлял многих своей выносливостью и силой. Он жив, Люк это знал и хотел убедить в этом Джослин, которая едва не теряла сознание, и выглядела очень бледной. Элдертри затих, наизнанку выгнувшись на сцене, его руки были раскиданы в стороны, вены вздулись, рот открыт в немом крике. Мужчина ещё раз дёрнулся, и замер, повернув голову набок. Его губы потрескались, в покрасневших выпученных глазах застыл ужас, кровь ручейком стекала с лица и капала на холодную поверхность сцены. − Мне не составит никакого труда уничтожить вас одним щелчком в массовом количестве. Эта та власть, которую даёт мне Кубок, и о которой даже не подозревал ваш драгоценный Конклав, и это то, что можно использовать в борьбе с нашими общими врагами. Я не стану скрывать от вас свои знания, я вас обучу, вы обретете такие силы, о которых могли только мечтать. Наконец-то, сумеречные охотники станут сильнее нежити! - голос Валентина повысился, а глаза дьявольски сияли. О, Ангел, а ведь раньше, Джослин находила нечто прекрасное в этих глазах. А там, как оказалось, была лишь тьма. − Я еще кое-чему научился за эти годы. Не только разрушать. Думаю, что после случившегося нападения мой маленький талант вам бы пригодился. И я с радостью вам помогу, если вы прислушаетесь к голосу разума, и примите мою власть, — голос Валентина был тих, Джослин же не знала, куда деться от этого голоса, который заполнил весь Зал своим звучанием. Что он ещё собирается сделать? Мужчина подходит к одной из женщин, которая держала на руках своего сына. Мальчику было всего пять лет. Он попал под лапы одного из тех монстров, когда охотники через портал вошли в Идрис и враги смогли проникнуть вслед за ними, разрушая дома и маленькие города. Эту семью они успели спасти, но ребенок был смертельно ранен. Женщина с ужасом смотрела на Моргенштерна, не понимая, что ему нужно. Ведь никто из её семьи не имел дела с предводителем «Круга». Он едва коснулся лба мальчика, прежде чем его мать, прижала своего ребенка ближе к себе, не давая обидеть своего сына. Но только, когда Моргенштерн отошёл, женщина взглянула на сына, который внимательно глядел на неё. К своему удивлению, она увидела, что рана на голове ребенка исчезла, а от глубоких царапин не осталось даже шрама. − Мама, — позвал её сын, улыбнувшись ей. — Ты плакала? Не сказав ни слова, женщина бросилась его обнимать, целуя, сжимая лицо любимого сына в своих ладонях. Боже! Живой! Здоровый! Разве это не счастье для матери, когда её ребенок больше не на грани смерти?.. − С… Спасибо! — заикаясь произнесла она, с благодарностью глядя на спасителя. Только потом, через два дня, когда они вернуться домой, она к своему ужасу подумает, что просто так Валентин Моргенштерн не спасает детей, если, конечно, верить тому, что о нём говорят. − Я даю вам два дня. Надеюсь, вы не будете столь глупы, — он кинул взгляд на мертвое искалеченное тело Элдертри. — Имоджен, — мужчина посмотрел на Инквизитора, которая сжимала в руках кулаки, нервно кусая губы. — Тебе всё известно, поэтому я жду от тебя благоразумия. На этом он исчез, будто испарился в воздухе. Меч Элдертри с лязгом упал на пол; вся толпа нефелимов и нежити вопросительно посмотрели на Инквизитора, которая не собиралась отвечать ни на один вопрос, женщина лишь тяжело вздохнула и закрылась в своем кабинете, снова взяв в руки письмо, где было слишком много загадок, но одно она поняла точно: Ангел Разиэль не в силах им помочь.