Каменный Ангел

Джонатан долго блуждал по бесконечным коридорам, вглядываясь в портреты женщин, мужчин и детей. Что-то в них было схожее друг с другом, скорее всего хмурый взгляд и губы, сомкнутые в тонкую линию. Странно было видеть лица совсем молодых юношей и девушек, которые выглядели старше своего возраста, и если бы не было подписи в уголку, он бы подумал, что на картинках взрослые люди. Что-то в них было не так. Он повернул направо, с интересом разглядывая незнакомую для него комнату, дверь, которой была распахнута. Два окна, закрытые темно-синими шторами. Настенный шкаф, где стояли за стеклянной дверцей книги и статуи. Черный кожаный диван и два кресла. Посередине — стол, где аккуратно лежали бумаги, стояла бутылка вина, и один наполовину-наполненный бокал темно-красной жидкости. Охотник выглянул в пустой коридор, и, смеясь над своей глуповатой идеей, прикрывает дверь, подходит к столу и садиться в кресло. Юноша провел рукой по красному дереву, касаясь медной шкатулки, в которой лежало стило и серебряное кольцо с черным камнем. Несмотря на достаточную площадь стола, предметов на нём было мало. Три стопки бумаг, статуэтка орла, шкатулка и раскрытая книга, страницы, которые уже пожелтели, видимо она была очень старой, и пустая рама для фотографий. Джонатан полистал книгу, но так и не смог прочитать ни слова — язык был для него незнакомым. Изображения, которые уже почти стерлись, не выдавали много информаций. Подняв голову вверх, он увидел на стене, голову волка — настоящего ли, а может чучело? Скорее всего, это грамотно проделанная работа таксидермиста. Из-за багрового пятна на клыках животного и звериного оскала бросало в дрожь, а когда он повнимательней приглянулся, заметил в голубых глазах застывшую ненависть и страх. А волк ли это? Мотнув головой, из-за чего челка упала на глаза, он рукой вернул её на место, откинув назад. В раме для фотографий что-то блеснуло, какой-то образ, чей-то силуэт — знакомый силуэт. Взяв в руки пустую раму, он повертел её в руках, но так больше ничего странного не увидел. Наверное, показалось. Прислушавшись получше, и не уловив никакого движения, Джонатан больше не мог терять время зря. Несложно было догадаться, чей это кабинет, а значит, здесь обязательно должно быть хоть что-то полезное, касающиеся планов надвигающейся войны. Признаться, ему было мало, всего, что говорила Кларисса и Джейс. Они оба почти об этом и говорили, не умолкая, но у каждого были одни и те же слова. «Сильные союзники, апокалипсис, могущество и так далее». Но как же подробные действия? Неужели, Валентин просто взмахнет рукой, и все нефелимы и нежить потеряют жизненную силу? В это слабо верилось. Он ведь не Бог, даже не Маг, а просто обезумевший охотник. Он встал на ноги и обошёл стол, чтобы ближе подойти к стопке бумаг. Он просто посмотрит, и уберет обратно, Валентин ничего не заметит. Быстро, но внимательно Джонатан читал каждый документ, который мало о чём ему говорил. Какие-то непонятные слова, имена незнакомых для него людей и ничего о войне. Опустившись на колени, Джонатан открыл дверцу тумбы в столе, которая к его удивлению не была закрыта на ключ. В первом шкафчике ничего полезного не оказалось, во втором лежала чистая бумага и ещё какая-то книга на латинском языке, а вот в последнем содержимое его слегка шокировало. Вздохнув, он берет в руки стопку фотографий, и видит на них себя — ему десять лет, он тренируется с деревянным мечом; одиннадцать — они с матерью переходят дорогу, он помогает Джослин донести пакеты с продуктами до дома; ему двенадцать — он сидит на траве с мамой, в этот день ему впервые нанесли руну. Джонатан усмехается, разглядывая фотки. В голове возникает немало вопросов: зачем Валентин следил за ним столько лет, может не сам лично фотографировал, но по его приказу люди Моргенштерна шпионили за ним и мамой. Как узнал, где они живут? Для чего всё это? А ещё, было странно, почему Моргенштерн, зная их место жительства, не появился на пороге их дома. На фотографиях даже было запечатлено, как он пытался помочь матери оплатить кредиты и выгуливал стаю соседских собак за деньги. А вот, он и Изабель стоят на входе в парк, обнявшись — кстати, удачный получился кадр. Убрав все фотографии, он пошарил рукой подальше и вытащил небольшой конверт, где лежало письмо. Конечно, чужие письма читать нехорошо, но вдруг там какая-то полезная информация. На бумаге было написано уверенным красивым почерком, видимо, отправитель торопился, когда писал. Явно почерк женский. Вчерашняя дата. «Хугин мне всё передал. Несмотря, на всё моё неодобрение, я согласна. Этого хочет моя дочь. Я буду ждать тебя у железных ворот Едома, завтра вечером. Передавай привет Итуриэлю. Лилит» − Лилит? — прошептал Джонатан, запоминая имя. В коридоре послышалось карканье, и какой-то глухой шум, чьи-то голоса. Джонатан кинул письмо обратно, оглядел кабинет, убедившись, что все предметы лежат на своих местах и бесшумно выскочил в коридор. Адреналин всё ещё бушевал в крови от одной мысли, что его могли застукать. Ой, что тогда было бы! В глубине души, он был разочарован, ведь так ничего не нашел. Хотя… Ему стали известны два имени. Лилит и Итуриэль. Единственное, что приходило ему на ум, это Ангел и первая из женщин, та, которая убивает детей из-за ненависти, потому что сама не может их иметь. Но, она говорила о дочери… А ещё, что за Едом, где это? С таким названием, ему было известно только древнее государство в Передней Азии и место, куда изгнали первую жену Адама. Джонатан замер, когда увидел в коридоре Валентина и ещё одного незнакомого для него мужчину. Они о чем-то говорили. Встречаться с отцом и с этим бугаем совершенно не хотелось, поэтому он толкнул плечом первую попавшею дверь и оказался в библиотеке, куда недавно заходил Джейс, только разве эту дверь открывал друг? Библиотека находилась не так уж далеко от комнаты, которую дали ему, а сейчас Джонатан находится на этаж выше. В комнате витал превосходный запах книг. Джонатан медленно обходил длинные полки, которые были заполнены старинными книгами. На стенах висели канделябры, и было множество окон с решеткой. В самом конце камин и большой стол из эбенового дерева, четыре стула с высокой спинкой и два подсвечника. В углу, ангел из мрамора печально склонивший голову. В библиотеке была ещё одна дверь, которая вела в коридор и лестница наверх. Теперь всё стало понятно. Двухэтажная библиотека. Сколько же в ней всего собрано книг, если учесть, что комнаты были немаленькими? В своей жизни, он прочитал много литературы, научную, и для своего удовольствия. Он любил читать, но интересных историй находил мало. Здесь наверняка должно найтись хоть что-то стоящее. Джонатан не знал, сколько всего времени потратил, пока ходил между шкафами, листая содержания книг, которые его заинтересовали. «Как много энциклопедий по истории» — подумал юноша. А где обычная проза современных классиков? Дальше пошла демонология, многие книги он просто не мог открыть, они, будто были закрыты на замок. Магия? Множество словарей: испанский, латинский, каталанский, венгерский, нидерландский… Неужели, Моргенштерны говорят на всех этих языках, и это были только несколько учебников, которые он схватил наугад. Где-то даже лежали самодельные закладки, разрисованные цветным карандашом. Явно рисунки на закладках рисовал ребенок. Совсем небольшая тумба около стены, открыв дверцы, он увидел рассказы для детей. Разные сказки, детские энциклопедии, одна раскраска с изображениями разных замков и животных, она была полностью разрисована. Четыре альбома. Видимо, все эти вещи принадлежали Клариссе, когда та была маленькой. Юноша с любопытством разглядывал её детские рисунки. Где-то картинки были непонятными, с неровными линиями, где-то почти настоящие шедевры. Больше всего у неё хорошо получилось рисовать дома. Где-то, листы были исписаны буквами, отдельными словами и предложениями на разных языках. Прошло наверно где-то два часа, прежде чем, Джонатан нашел интересную книгу, и, усевшись на пол, полностью погрузился в потрясающий мир истории, окончательно потеряв счет времени. «А здесь тепло» — промелькнуло у него в голове, когда по привычке он проверил, сколько страниц ему осталось, и, потерев уставшие глаза, перевернул страницу и продолжил чтение. Скрип, просто ужасный скрип, который резал слух, отвлек его от книги и нехотя Джонатан положил её на пол, а сам тихо выглянул из-за шкафа. Увиденное его поразило. Он перетрогал здесь множество книг, но такого не было: около одного из шкафов стоял Валентин, держа в руках красную книгу, а перед ним открылся вход в коридор — в подземелье. Прям, как в «Хроники Нарнии», только технология другая и мир там совершенно другой, который Джонатану навряд ли бы понравился. Валентин исчез, а шкаф закрыл потайную дверь, книга вернулась обратно на место. Неуверенно, Джонатан дотронулся до обложки той самой книги, и после долгих раздумий вытащил её. «Это очень сомнительная идея, Гарроуэй. Конечно, интересно, что там внизу, но вдруг я встречу Валентина и, что я ему скажу? А если не встречу? Просто быстро посмотрю, и сразу же обратно! Ничего страшного в этом нет, ведь так?» — после длительного монолога с самим собой, он отварил железную дверь. Темно. Пришлось наклониться, чтобы не удариться головой. Закрыв дверь, Джонатан нашел щель, куда с легкостью упала книга, за стеной послышался грохот. Шкаф соединился воедино. Перед ним была металлическая лестница, и темнота. Ни единого факела или лампы. После пяти поворотов, он увидел каменный коридор. Здесь пахло сыростью и землей. Коридор освещали несколько настенных факелов. В подземелье было много закрытых дверей и даже «открывающая руна» и физическая сила не помогли охотнику попасть хотя бы в одну из этих комнат. Что там внутри? Оставалось только гадать. Любопытство — враг его сильнейший, и оно его когда-нибудь погубит. Но раз уж он спустился вниз следом за Валентином, так легко не уйдет. Должно быть здесь хоть что-то: разгадка, ответ. Найдя железную палку, он попытался отпечатать намертво закрытую дверь, у которой не было даже замка. Она будто просто приклеилась от долгих лет. − Ну, давай же! Навалившись со всей силы, и тихо зашипев, ему, наконец, удалось отворить дверь. Сверху посыпалась грязь и облупившаяся краска, и Джонатану пришлось закрыть лицо руками, чтобы всё это не попало в глаза. В комнате было очень темно и пахло… воском. Воспользовавшись ведьминым огнем, Джонатан изумленно оглядел небольшое помещение. Черные свечи, и четыре огромных зеркала во весь рост на каждой стене. Один шкаф, только вместо дверцы, штора, которую он отодвинул в сторону, и пыль поднялась вверх. Он не ожидал найти здесь Чашу Смерти, лишь надеялся. Но опять неудача. На полке стоял лишь макет Аликанте и всего Идриса, что получилось очень даже похоже. Вот только зачем это здесь, для чего оно? С трудом верилось, что Валентин просто развлекался таким способом, пока прятался от всего мира. Каждая вещь что-то значит. Отодвинув шторину подальше, кроме многочисленных слоев пыли он ничего не увидел. Сделав несколько шагов назад, оглядывая комнату, он замер, когда послышался грохот разбитой вазы или какой-нибудь стеклянной банки. Обернулся и понял, что это он наделал этот шум. Спиной задел столик на тонкой ножке, а на нем стоял кувшин, а сейчас стол валялся на каменном полу, едва не разваливаясь на части, а из кувшина стекала странная жидкость. Непохожая на кровь, может быть краска. Хотя для краски слишком жидкая, она струёй быстро стекала по кругу, извивавшаяся слово змейка вокруг свечей, которые стояли на полу. Сглотнув, Джонатан коснулся её пальцем и понюхал. Но так и не понял, что это, она не имела запаха. Теперь это нужно было как-то собрать, найти тряпку и вымыть пол, а оставшееся выжать в кувшин. Или оставить всё так? Красная жидкость образовала круг, и уже стекала по углам, затекая в щели. С детства у него была хорошо развита интуиция, и сейчас всё внутри него кричало «БЕГИ!». Но юноша входит в круг — в конце концов, ему же надо как-то выйти? На него смотрят четыре его, в одном зеркале он видит свое настоящее отражение; в другом искаженное; в третьем изображение уменьшенное; в четвёртом, которое было у него за спиной, Джонатан не узнает себя.       В первом зеркале, в том, которое нормальное, он видит себя, на нём красивый золотой костюм, рядом с ним стоит Изабель. Джонатан восхищенно смотрит на лицо своей девушки, едва сдерживаясь, чтобы не коснуться зеркальной поверхности. На ней великолепное свадебное платье, и фата такого же цвета — цвета золота. Это их свадьба. В реальной жизни, до такого события ещё очень далеко, они ведь сами ещё дети. На душе стало невыносимо грустно. Он пытался не думать, но теперь, когда в отражение он видит её, такую красивую и счастливую, видит, с какой любовью сам смотрит на девушку, и как крепко они держаться за руки, он просто не знает, увидит ли её ещё когда-нибудь. Удалось ей выйти живой из Института? Где она сейчас? Что с ней?       В искаженном зеркале, он видит то, чего никогда не было. Его детство, где были они — сестра и отец с матерью. Он видит себя — ему лет пять, он улыбается во все тридцать два зуба, держится за руку с Клариссой, которая чуть старше его. На ней желтое платьице, рыжие волосы распущены, они о чем-то говорят и смеются. Лицо сестренки было живое, жизнерадостное, в зеленых глазах плясал веселый огонек. Позади детей стоят родители — смеющая мама и улыбающееся отец, который обнимал супругу и что-то шептал ей на ухо, отчего Джослин заливалась смехом. Единственное, что он испытывал глядя на эту картинку, это горечь. Ни то, чтобы он жаловался на свою настоящую жизнь — Люк заменил ему отца, да и мама была счастлива, правда иногда уединяясь в спальне, тихо плакала по вечерам, через стену Джонатан слышал её всхлипы. Маленьким мальчиком он не понимал, почему мама плачет — её кто-то обидел? Всегда пытался развеселить Джослин, женщина успокаивалась и улыбалась, обнимая сына. Повзрослев, он не мешал, матери горевать, а когда понял причину её слез, даже понимал её и не осуждал за такую слабость. Ребенком, он мечтал об отце. Искаженное зеркало показывало лживую картинку – то, что могло быть, если бы Кларисса была как все, если бы Валентин был как все. Это было изображение не существовавшей семьи.       В третьем зеркале, которое было близко к нему, но зеркальная поверхность казалось слишком далеко, все предметы были маленького размера, а появившееся двери были во все зеркало. Он увидел Аликанте, небо, которое было черное, он видел людей, которые шатаясь в разные стороны, плелись по улице, не обращая внимания, что по колено были в крови, их лица и руки были измазаны кровью, а глаза тупо смотрели вперед. Позади них летала огромная темная тень, именно она гнала людей идти дальше, убивала тех, кто без сил останавливался, убивала даже детей. Впереди, куда держала путь толпа, была лишь чернота; позади — свет огня. Странная картина, смысл которой он понимал плохо. Неужели это будущее, если Конклав опустит руки и Валентин получит то, чего хочет. Из всех людей, которые медленно шагали, еле перебирая ногами, от чего кровавая река, слово разбившееся вино или целый завод по виноделию взорвался и напиток затопил город. Какая глупость, но других ассоциаций у него не нашлось. Ужасней всего, это то, что в измученных лицах он узнал Маризу и Роберта, а рядом с ними — Изабель. Он узнал Люка, но матери не увидел.       В последнем зеркале, в которое было страшно смотреться, он увидел себя, только глаза черные, как у чудовища, а вместо ухоженных ногтей, длинные чёрные когти. Внутри что-то перевернулось, будто чья-то рука сжала сердце и попыталась вырвать его из груди. В глазах потемнело, он лишь мог чувствовать. И единственное, что он ощущал это леденящий холод. Иногда становилось теплее, всего лишь на минуту и снова холодно. Он испытывал ужасное чувство одиночества, которое не ощущал никогда. Будто он один на всей земле и нет никого рядом похожего на него. Он чувствовал адскую боль в груди, когда не существовавшая рука ударила его по лицу, и в ушах прозвучал женский голос. «Отвратительное отродье. Ненавижу тебя!». А после мужской, сколько злости было в этом голосе: «Ты ничего не добьёшься в этой жизни! Тебя стыдно людям показывать! Скажи мне, почему, почему ты не можешь быть как все нормальные дети?! Зачем ты это сделала?!». Джонатан закрыл уши руками и зажмурился, голос был слишком громкий, пропитанный ненавистью. Наконец, всё утихло, только воздуха было мало, все тело его болело и ныло. Он услышал тихий жалобный детский голос: «Прости, папочка. Я больше так не буду». Всхлип, будто ребенок находится где-то рядом, но в комнате лишь он и эти зеркала. И снова тишина. Он чувствует панику, и страх, а уже через несколько минут — гнев. Он слышит женский душераздирающий крик, разбивается стекло, а после, кажется, падает мебель. Он чувствует запах крови, его руки в крови, в голове звучит тихий голос мужчины: «Я создал монстра», — только больше не было ни злости, ни ненависти, а лишь печаль и смирения. Комнату поглощает безумный истерический женский смех.       Он едва удерживается на ногах, хватаясь руками за голову. Всё исчезло. Джонатан быстро оглядел всю комнату — ничего. В каждом зеркале он видит свое бледное лицо, себя и никаких других картинок. Кровавый круг исчез, стол стоял на месте, а на нем кувшин, наполненный красной жидкостью. Голова жутко болела, и теперь он ощущал лишь ужасную усталость. Но мозг продолжал работать, обдумывая полученную информацию. Всё увиденное было похоже на фантастический сон, или на бред сумасшедшего, но он в здравом уме и не спит. У него было не так уж много вариантов, что именно показывало ему это зеркало: жизнь Клариссы. Он прочувствовал на себе всё то, чем она живет. Боль, непонимание и одиночество — вот он, удел, кажется, всех Моргенштернов. Его тошнило, и голова шла кругом, как бы сознание не потерять. Опираясь о стены, он вышел в коридор и, забыв об осторожности, медленно пошел к лестнице. Где-то позади, за его спиной послышался звук закрывающей двери, и он поспешил, по крайне мере попытался ускорить шаг. Но, тот, кто был за его спиной, был намного быстрее, и уже почти сровнялся с юношей. − Что ты здесь делаешь, Джонатан? — интересуется Валентин. Как странно, что он не слышал шагов отца, он будто появился из воздуха. Придумывать что-либо не было сил, эти зеркала, как энергические вампиры, будто отобрали у него всю жизненную энергию. Что ему хотелось, так это уже поскорее лечь на кровать и закрыть глаза. − Я шёл за тобой. Мне нужна правда. Что, чёрт возьми, ты делаешь?! — Джонатану казалось, что он кричит, но на самом деле, голос был тих и выдавал его с потрохами: он слаб. Юный охотник с трудом посмотрел в сторону Валентина, ему нужно было знать, что сейчас сделает Моргенштерн — стукнет чем-нибудь по голове и закроет в какой-нибудь из этих комнат или сразу убьет. Вот только, он так и не понял, что его ждет за то, что влез туда, куда не должен. Коридор поплыл перед глазами, а дальше он слышал лишь детский голос маленькой девочки, от которой отказалась мать и которая была противна для отца.