Каменный Ангел

День был солнечным, даже теплым — впервые за долгое время. Тучи рассеялись, и так было странно видеть синее небо, а вместо привычного холода, ощущать тепло на коже. ─ Привет, — звучит голос сзади. Кларисса даже не смотрит на того, кто нарушил её покой. Он садится рядом на крыльцо, едва касаясь её плеча. – Эй, с тобой всё хорошо? Что-то случилось? ─ Всё нормально, — отзывается Кларисса, глядя вдаль, всматриваясь в широкие поля и горы. — Просто думаю: насколько сильно изменится наша жизнь. Хочу ли я этих изменений. ─ Ты ведь сама говорила, что все, что вы делаете — правильно. ─ Я не об этом. Когда мы победим, придется переехать в Аликанте. Я уверена, отец захочет вернуть Джослин. Он всю свою жизнь рвался в прошлое. Всегда любил её. Не думаю, что смогу прожить с ней под одной крышей. Да и знаешь, Долина и этот дом — всё стало частью меня. Скоро все изменится. И мне немного… ─ Страшно? — предполагает Джейс. Хотя, навряд ли, она может чувствовать страх. ─ Волнительно. ─ Ты привыкнешь. В конце концов, нельзя всю жизнь прятаться здесь, скрываться. Так и с ума сойти можно, — юноша осторожно приобнимет её за плечи, тихо радуясь, что у него, наконец, получилось найти с ней общий язык. Но радость была недолгой. Кларисса резко отшатывается назад, будто прикосновение обожгло её. Вскочив на ноги, она подошла к двери и дотронулась до ручки, повернула её. ─ Знаешь, Джонатан ушел. Еще вчера вечером. Даже не попрощался, — говорит она и исчезает в темном коридоре. Видимо, это волновало её намного больше, чем надвигающие перемены. ─ Подожди! Кларисса! — кричит он ей вслед. — Клэри! Охотница останавливается и оборачивается. За его спиной захлопывается дверь и Джейс подходит ближе к девушке. Та недовольно морщится и, скривив губы, говорит: ─ Никогда не называй меня этим отвратительным именем. Моё имя Кларисса! Джейс не желает с ней спорить, согласно кивает. Ведь правда, ей — дочери Валентина — неприступной и загадочной подобное имя не подходит, скорее для маленькой девочке, но она ─ воин. ─ Ты ведь из-за Джонатана расстроилась? Тебе он… нравится. ─ Мне просто обидно. Мы его приютили, были с ним доброжелательны. А он как последний трус сбежал. Можно было хотя бы заранее сказать, что уходит. Или хотя бы оставить записку. Поначалу он воспроизвел на меня приятное впечатление. А я в людях хорошо разбираюсь. И это на него не похоже — вот так сбежать, но видимо я плохо знаю своего родного брата. ─ У него ведь там мать и девушка, — отвечает Джейс, защищая друга. — Он бы всё равно не остался здесь навсегда. А ушел, не сказав нам, только потому, что не стал рисковать. Вдруг Валентин бы не отпустил его. ─ Говорю же, трус, — с прохладой в голосе, произносит Кларисса. Они заходят на кухню, где накрывала на стол Катарина. Служанка приветливо улыбнулась, и снова взялась за свою работу, кружась вокруг стола, в спешке расставляя посуду. Закончив, она откланялась и ушла. ─ Отца можно не ждать. Он уехал, вернется ближе к вечеру, — оповестила Кларисса. Они сели друг напротив друга, положили еду себе в тарелки, Джейс наполнил бокалы вином. ─ Мне неудобно перед Латвуйдами, — нарушил тишину и вековое правило Джейс. ─ Они воспитывали меня, любили. А я их предал, — охотник тяжело вздохнул и взглянул на Клариссу, надеясь, что девушка поддержит его, но наткнулся лишь на безразличный взгляд. ─ У тебя был выбор. Я могу только посоветовать тебе забыть о них.

***

Они встретились в пещере — прекрасное тайное место, служащее им уже шесть лет. Конечно, что-то скрывать от отца и еще хуже — обманывать его она не хотела, но другого выбора не было. Валентин не станет её даже слушать, ведь она — его дочь, не может общаться с вампиром. Саймон потер глаза и скрылся в самый темный угол, присаживаясь на гладкий камень. Благодаря ей, солнечный свет не был для него угрозой, он смело мог выходить из своего логова днем, но лишь на максимум пять часов. ─ Все в порядке? — поинтересовалась Кларисса, касаясь плеча друга. ─ Да. Всё отлично. ─ Хорошо. Ты уверен? Правда, этого хочешь? ─ Я хочу быть с тобой. Когда-то я поклялся. Помнишь? ─ Ладно, — девушка улыбнулась и придвинулась к Саймону ближе. Вампир расстегнул рубашку, обнажив белоснежную кожу и на мгновение замер, когда пальцы Клариссы коснулись его, и давно мертвую кожу обожгло стило. Еще никогда и никто не наносил на нежить руны, прекрасно зная, что это убивает их. Сейчас могло произойти всё что угодно. Саймон, удивленный тем, что впервые может чувствовать помимо холода, что-то еще, даже не заметил, как охотница закончила свою работу. Там, где должно биться сердце, нанесен черный узор. ─ Что-нибудь чувствуешь? — спросила Кларисса, глядя как руна исчезает, отставляя после себя темный след. ─ Немного жжет. ─ Так должно быть, — удовлетворительно кивнула девушка. — Теперь проклятие не затронет тебя. ─ Спасибо, — поблагодарил он её, коснувшись рукой щеки юной Моргенштерн, он убрал локон белоснежных волос за ухо. ─ Для тебя надвигаются тяжелые времена, — предупредила Кларисса. — Ты ведь это понимаешь? ─ Понимаю. Я смогу о себе позаботиться, — сказал Саймон. Кларисса присела рядом с ним, взяв его руку в свою. ─ Осталось совсем мало времени и Конклав должен принять заключительное решение. Я думала, что никогда этого не случится. Думала, что нереально. А теперь до Нового Мира не пятнадцать лет, а несколько часов, — тихо проговорила Кларисса. ─ Ты всегда об этом говоришь. Всегда об этом думаешь. Так нельзя. ─ По-другому не могу. Эта война часть моей жизни. Меня готовили к этому. ─ Моя хрупкая маленькая девочка, — шепотом проговори Саймон, уткнувшись лицом в её волосы. ─ Ты прекрасно знаешь, что это не так. ─ Знаю. Я видел, — говорит Саймон, скрывая в голосе грусть. — Тот мальчик, Джейс, всё ещё с вами? ─ Конечно. Теперь он навсегда с нами. Он дал клятву, получил защиту и небольшой подарок. ─ И как вы, не деретесь? Зная тебя… ─ Я бы с радостью вышвырнула его из дома, но слово отца закон. Приходится терпеть этого ангелочка. Ты бы видел, как он радовался, когда смог встать на ноги. А сейчас, получив своё, вдруг вспомнил о своей приемной семье — о Латвуйдах. ─ Не сбежит? ─ Не посмеет. Теперь он полностью принадлежит Валентину. Как бы он не скучал по Латвуйдам, как бы он их не любил, он не сможет уйти. Да и разве он их любил? Всё что из детства всегда ближе. К сожалению. ─ А твой брат? ─ Джослин неплохо его обучила, что удивительно, ведь моя непутевая мамаша никогда не была отличным воином. Но Джонатан в бою хорош, до меня, конечно, ему далеко. Вот если бы он только остался с нами… ─ Значит, он все-таки ушел? Я думал, твой отец не отпустит его. Он ведь его сын. Родной, к тому же. ─ Я тоже так думала, — задумчиво ответила Кларисса. — Как мне показалось, Валентин даже не удивился и не обрадовался появлению Джонатана. Зато Джейсу был безгранично рад. Мой брат намного лучше отпрыска Эрондлейла. Он Моргенштерн, кровь Валентина сильнее дурного воспитания. Мы похожи. Он еще вернется. Я знаю.

***

В доме гробовая тишина, лишь тиканье часов с первого этажа, эхом раздается во всех комнатах. Кларисса куда-то ушла еще два часа назад, а отца до сих пор нет. После долгих раздумий и грызущей совестью, он дернул за ручку главной двери, но та не поддалась. С третьей попытки, к своему разочарованию, Джейс понял, что ему все еще не доверяют, поэтому заперли в поместье. Прогулявшись по всему дому, он вернулся к себе в комнату и сел за письменный стол, покачиваясь на стуле. Всё хорошо. Он вернулся домой. Его излечили. Нет причин для переживаний. Вот только на душе гадко. Как бы он долго себя не убеждал в правильности своих действий, разум кричал, что пора остановиться. Все не так как должно быть. Он совершает огромную ошибку, бросая свою семью. Можно ли все исправить? Перед ним лежит листок бумаги — последнее, что он напишет своим приемным родителям, сестре и брату. Он пишет, что с ним всё хорошо. Оповещает, кем приходится на самом деле, и что ушел по доброй воле. Клянется, что всё равно будет рядом с ними и при встрече на поле боя не направит оружие в их сторону, наоборот, обязательно поможет, ведь ему теперь известны многие секреты Моргенштерна. Просит прощение и умоляет понять его, а сам знает, что, скорее всего за такой поступок, Изабель точно придет в гнев, Алек разочаруется в нем, а Мариза с Робертом не захотят его видеть. Юноша вздыхает, заново читая письмо, и дополняет еще несколькими предложениями. Спрашивает, как у них дела, все ли целы. Снова извиняется и пишет слова прощания. С помощью стила, наносит на бумагу руну и просовывает сверток в окно через решетку. Ветер уносит письмо в правильном направлении. Остается только дождаться ответа. Тоска все равно не проходит — такое бывало с ним редко, в  детском возрасте, когда что-то сделав не так, он чувствует вину и эта вина пожирает его. И вот теперь, чтобы он не сделал, все равно изменяет и придает. Бросает Латвуйдов и покидает Конклав, переходит на сторону Валентина, но сам все еще против него. И это не дает ему покоя. По двум сторонам стоят люди, которых он любит, и, осознавая, что кто-то из них может пострадать, сводит охотника с ума. А все из-за того, что вместе эти две стороны ужиться не смогут. Он уже давно принял решение, но только сейчас начал сомневаться в этом. Может быть, Джонатан был прав и Валентину нельзя верить? Вот только сложно не верить человеку, который открыл тебе двери в мир, обучая всему самому необходимому. Если бы не воспитание отца, и пусть оно было где-то слишком жёсткое, он бы не смог выжить.

***

Вечером возвращается Кларисса. Он встречает её в гостиной. Девушка стоит возле камина, в руках у неё какая-то бумажка, а на лице застыла странная улыбка. ─ Кларисса, — зовет он, и Моргенштерн медленно оборачивается. Она подходит ближе, махая перед его лицом листом бумаги и смеется. ─ Узнаешь? — спрашивает она, присаживаясь рядом на подлокотник кресла. Он видит руну «послания», и выдыхает, когда узнает свой почерк. Поднимает взгляд на Клариссу, и понимает, что она злорадствует. ─ Никакие письма не выходят за пределы Долины без специального заклятия. А твой крик души принес Мунин. Жаль, что это не прочтет никто из Латвуйдов. Возможно, они бы смогли понять тебя, а так будут считать предателям. Как и Валентин, когда я покажу ему твое письмецо. ─ Пойми, я должен был связаться с ними. Они…Они моя семья. ─ Знаешь, есть один плюс, в том, что письмо не дошло до твоей семейки. Ты их больше не обманешь, не обнадежишь. Открою тебе маленькую тайну — если начнется война, он прикажет тебе убить их. И ты это сделаешь. ─ Нет, — уверено отвечает он. — Никогда. ─ Солнышко, неужели не понимаешь, что у тебя нет выбора? Ты теперь наш, ты принадлежишь нам, — весело говорит Кларисса, обнимая его, кладя голову на плечо. Джейс прикрывает глаза и смотрит на умиротворённое лицо Клариссы — она все еще рядом, ласкового гладит его по груди. Перед глазами проносятся лица Алека и Изабель, их совместные многочисленные тренировки, охота, пикники и вечера, когда каждый мог поделиться своими переживаниями или просто пошутить. Они были его первыми друзьями, он никогда не сможет их убить. За это он ненавидит Клариссу и проклинает отца. Моргенштерн спокойно сидит рядом, тихо напевая какую-то мелодию, и складывает бумагу пополам, убирает в карман и совсем не обращает на него внимание. Перед его взором все еще они — Изабель и Алек, Мариза и даже Роберт. Джейс поднимается на ноги и обходит кресло, берет в руки небольшую статую из камня, бесшумно подходит сзади и пытается ни о чем не думать. Он принял не правильное решение, он должен уйти. Поднимает руку вверх над её головой. Сомневаться нельзя, это его единственный шанс исправить ошибку. Опускает руку и… статуя с грохотом падает на пол, а он валится на пол. Открывает глаза и видит перед собой лицо Клариссы. Её глаза черны как ночь. Легко, будто он нисколько не весит, она поднимает его на ноги. Железной хваткой, она сжимает его шею. Секунда — они пересекают комнату, и он ударяется затылком о стену с такой силой, что на мгновение в глазах все потемнело. ─ Глупый ангел! — шипит она ему на ухо. — Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать. Он задыхается, и пытается разжать её пальцы. Счетно. Он теряется, когда Кларисса растягивает его рубашку, замирает, ожидая чего-то ужасного, когда она проводит пальцами по его коже. Он даже не удивляется, когда её рука, почти до самого запястья проникает внутрь. Шипит, и снова пытается её оттолкнуть от себя. Весь опыт в бою затерялся, и он — как самый лучший сумеречный охотник, оказался совершенно беззащитен перед дочерью Валентина. ─ Ненавижу тебя! — хриплый голос, пропитан ядом и гневом. Он испепеляет её взглядом, будто пытаясь убить этим. Кларисса лишь заливается смехом и сжимает в ладонях его ребра, ломая их. Он слышит хруст, на какое-то время ужас накрывает его с головой и темнота накрывает его.