Каменный Ангел

Изабель закрылась в своей комнате и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Вчера вечером они похоронили его, и родители почти до самого утра пробыли на кладбище, её же отправили в Аликанте в дом Пэнхеллоу. Смерть Алека было для неё сильным ударом, для всей семьи. Она с трудом разговаривала с Максом, пыталась объяснить младшему брату отсутствие Алека как можно осторожнее, но он все понял по её заплаканным глазам. Мальчик бросился к ней и обнял, но так и не проронил ни слезинки, лишь глаза не сияли как раньше. А родители… На них было больно смотреть. Из-за сражения в Инстиуте, похоронах брата и устрашающей неизвестности Изабель совсем забыла о Джейсе и Джонатане, а ведь она не видела их, кажется с того дня, как на Институт напали. Внутри все похолодело — неприятное ощущение, и предсказывало оно лишь беду. Умывшись холодной водой, охотница взглянула на свое отражение — кожа болезненно-бледная, под глазами круги. От прошлой Изабель не осталось и следа. Наверное, Джонатан бы её и вовсе не узнал. Где же он? Она закрыла лицо руками, приводя мысли в порядок. Нужно успокоиться и привести себя в нормальный вид. Расчесав волосы, она заплела их в обычный конский хвост, почти пятнадцать минут она потратила на то, чтобы скрыть круги под глазами и когда в отражение узнала «себя» попыталась улыбнуться. Нужно как-то жить… Изабель вышла из спальни, и уже хотела войти в гостиную, как услышала за дверью голоса взрослых. Сразу же узнала мать Джонатана, и тихий голос Маризы. Она так и не решилась войти, зная, что они замолчат, будто она все еще ребенок. Ведь даже в войне Совет принял решение увести молодое поколение в подземелье. ─ Кларисса. Это её рук дело. Не хотела говорить вам, — вздохнула Джослин. — Мне так жаль. Нужно было убить её. Если бы не она, ваш сын был бы жив. ─ Джослин, — почти шепотом произносит Мариза, положив руку на плечо женщины. — Не надо винить себя. В смерти Алека виновата она, но не ты. Не ты создала чудовище. Ты не виновата. ─ Если бы я пришла раньше, может быть, все было иначе. ─ Это уже не важно, — устало сказала Мариза. ─ Всем нам нужно немного отдохнуть перед этим кошмаром. Кажется, мама поднялась на ноги, и разговор больше не имел продолжения, по крайне мере она услышала достаточно, чтобы понять, что в подземелье не будет отсиживаться. Теперь ей нужна была лишь справедливость. Изабель резко открывает дверь и заходит в гостиную. Мама удивленно смотрит на неё, а отец о чем думает, даже не обратив на неё внимание. Он выглядит потерянным. Впервые за всю свою жизнь. ─ Вы не видели Джонатана? Я думала он у вас, — говорит Изабель, обращаясь к Джослин, но та отрицательно качает головой. ─ А Джейс? Его тоже нет. ─ Кстати, да, где они? — опомнилась Мариза, нахмурившись. — Они ведь должны были вместе пройти в портал. ─ А в Институте никого нет? — поинтересовалась Джослин. ─ Охотники проверяли Институт. Пострадавших нет, много смертей. Но там не было ни Джейса, ни Джонатана. И Ходжа тоже не было, хотя Конклав запретил ему покидать Институт, позволил скрыться в тайной комнате, куда маловероятно попали бы враги. Его нигде не было. ─ Может он ушел? — предположила Изабель. ─ Да, конечно, он еще тот трус, — усмехнулся Роберт. — Все пятнадцать лет боялся руку из окна высунуть, а тут выйти… ─ О чем ты, отец? ─ Конклав проклял его за то, что он вступал в Круг. Ваш наставник не может покинуть Институт, за его пределами его ждет смерть. ─ Ходж никогда не говорил нам об этом, — удивилась девушка. ─ Он стыдится этого больше всего. ─ Ладно, давайте расходится, — устало сказала Мариза. — День выдался тяжелым. Роберт Латвуд взглянув на свои наручные часы и нахмурился. ─ Скоро собрание. Я схожу, а ты отдыхай, — сказал он. ─ Как я поняла, Конклав хочет напасть первым, верно? — вмешалась Джослин. ─ Да. Валентин явно этого не ожидает. Скорее всего, он думает, что мы сдадимся. Он попросту не будет готов к атаке, — ответил Роберт. ─ Это ведь нечестно. ─ Это наш последний шанс на победу. Ты ведь лучше всех знаешь, что будет, если Валентин победит. Это будет конец, — сказала Мариза. ─ Я тоже пойду. ─ Ты не в рядах Конклава, Джослин, — отрицательно покачал головой Роберт. ─ У меня плохое предчувствие по поводу сына. Его нигде нет. Ни письма, ничего. Он ведь не мог исчезнуть! ─ Ты думаешь, он у него? — спросила Мариза. ─ Не знаю. Хотелось бы верить, что нет. Но я должна пойти с вами. Все, что сейчас происходит и моя вина тоже. …ведь я была когда-то ближе всех к Валентину. Я могла его убить, и ничего этого не было бы. Я позволила зародиться злу, хотя могла бы уничтожить его. Я столько раз убивала демонов, но тогда моя рука дрожала…

***

Его воспоминания слишком жалкие. Его прошлое вызывает у неё лишь еще большее презрение к нему. Время не изменило его, а Латвуйды только все испортили, они превратили его в мягкого, зависящегося от чужого мнения. Он слаб. И для чего этот мальчик понадобился отцу? Зачем его нужно было возвращать? Кларисса проводит рукой по его лицу и садится в кресло. Ангел просто спит и даже не подозревает, что проснется новым человеком. И все же жаль, что ей нельзя его убить. Дверь в спальню открывается и в комнату входит отец. Она не видела его почти два дня. И он ей толком ничего не рассказал о дальнейших действиях. Мужчина осуждающе смотрит на дочь и касается лба юноши. ─ У него жар, Кларисса, — сердито произносит Валентин. — Я ведь просил тебя. ─ Он хотел меня убить! — юная Моргенштерн сжимает руки в кулаки и отводит взгляд в сторону, когда отец присаживается рядом с приемышом и поправляет его одеяло. Охотник все еще смотрит на сына, и болезненная бледность лица юноши не нравится Моргенштерну. ─ Ты меня вообще слышишь! — кричит Кларисса. — Он предатель. Он из тех, кто, получив свое, сбегает. Он никогда не был на твоей стороне! — она кидает письмо перед отцом, ожидая, что тот сразу же разочаруется в Джейсе. Но ничего такого не происходит. Прочитав послание, Валентин убирает бумажку в сторону и тянется за отваром. ─ Ты должна уметь сдерживать свой гнев. Десять лет я тебя этому учил. А ты так ничему и не научилась. Я разочарован в тебе, Кларисса. ─ Но отец… — начинает девушка, на что Валентин лишь отмахивается. ─ Хватит. И слушать ничего не желаю. Иди в свою комнату. Позже поговорим. Какое-то время она смотрит, как Валентин осторожно приподнимает голову приемного сына, чтобы дать ему лекарство. Невольно в памяти всплывают воспоминания, когда она, семилетней девочкой, едва не умирала, в бреду металась на кровати и умоляла, чтобы боль утихла. Но спина болела еще сильнее, и боль отзывалась во всем теле. Иногда казалось, что ей ломают кости. И отцу было все равно. Так же как и сейчас. Он даже не хотел её выслушать. И все из-за этого солнечного мальчика. Она его ненавидела. ─ Я думаю, ты должен знать, что я удалила некоторые его воспоминания. Твой любимый мальчик любит Латвудов, они стали его настоящей семьей. Он хотел сбежать. Поэтому больше они для него не существуют. Теперь он их никогда не вспомнит, — холодно проговорила Кларисса. — Можешь не благодарить.

***

За окном ночь. На небе собрались черные тучи, укрывая собой звезды и луну. Скоро поднимется сильный ветер и польется дождь. Тепла было мало, всего лишь день, но этого хватило, чтобы насладится солнцем. Большего не надо. Кларисса погасила свет и, накрывшись одеялом, закрыла глаза. Несмотря на усталость, спать не хотелось. В какой-то степени она даже завидовала своему коту. Ему не стоило труда, чтобы уснуть. У неё же слишком много мыслей в голове, и рядом не было никого, кто бы смог её понять и помочь. Даже Саймон — друг всегда поддерживал её, давал советы, которые она бы хотела услышать. Утишал, словно она маленькая девочка — таковой она запомнилась ему. Но он никогда не мог понять её по-настоящему. Дверь едва скрипнула и она уже знала, кто вошел в комнату. ─ Ты не спишь? ─ Нет. Смотрю ты тоже. Кларисса не слышит шагов отца, поворачивает голову в его сторону, когда мужчина садится рядом. В спальне слишком темно и она не видит его лица, может только догадывается, о чем он сейчас думает. Злится ли, а может, простил и не будет ругаться. ─ Ты его чуть не убила, — тихо сказал Валентин. ─ Он мог погибнуть, понимаешь? Кларисса про себя радуется, что в комнате слишком темно и отец не сможет увидеть её почерневшие от злобы глаза. Она резко встает, принимая сидячее положение, кладет руку на плечо отца. ─ Ты ведь не удивишься, если я скажу, что мне все равно, — ему на ухо, почти по слогам проговорила она последние слова. ─ Эгоистка. ─ Вся в папу. Валентин лишь тихо смеется. ─ Конклав решил устроить нам сюрприз. У них есть союзники, — от смеха не остается и следа. Голос серьезный и спокойный. ─ Когда? — заинтересовано спросила Кларисса, падая обратно на кровать. ─ В ближайшее время. Они уверены, что я ни о чем не догадываюсь, и это им внушает уверенность в победе. Кларисса знает, что уже по всей Долине расставлены ловушки. Мало кто сможет добраться живым до поместья. Заклятие же начинает действовать после пяти минут и до самого полнолуния — пять дней. За это время, нефелимы, не принявшие их сторону — погибнут или превратятся в отреченных. Валентин ложится рядом, и девушка чувствует знакомый запах одеколона. Она придвигается ближе и кладет голову на грудь мужчине. Так удобнее. ─ Пап? — зовет она. ─ Что? ─ До сих пор не верю, что он ушел. И ты его так легко отпустил. Это странно. ─ Джонатана уже не спасти. Слишком поздно. ─ Он не должен погибнуть на этой войне, — звучит как просьба. Валентин вздыхает и закрывает глаза. ─ Джослин его испортила. ─ Да. Но он мой брат. Не убивай его, прошу. Отец легко целует дочь в макушку. ─ Хорошо. Все гнетущие мысли исчезают, и Кларисса сама не замечает, как засыпает. Даже сны, которые посылал будто сам Сатана, этой ночью не снятся.