the homecoming

Джиён обнимает себя крепче. Прямо перед ним на больничной койке умиротворённо лежит его брат-близнец, и если бы на его лице не было кислородной маски, Джиён подумал бы, что Джэ просто спит. Но он уже слышал диагноз. Острая. Уровень кислорода. Кардиомонитор. Стабильно. Мозг Джиёна выделил только эти слова – остальные забыл. Но, к счастью, с ним был Сынхён и, к счастью, он всё запомнил. Доктор до сих пор расписывает ему состояние Джэёна за дверью, а два брата остаются в палате вдвоём, наедине с непрекращающимся резким писком кардиомонитора. Джиён слабо сжимает ладонь брата кажущуюся тяжёлой и безжизненной, в своей, но не получает никакой реакции в ответ. У Джиёна больно сжимается сердце, и он бессознательно сжимает руку Джэёна сильнее. - Сейчас он без сознания, но скоро ему должно стать лучше, - где-то поблизости звучит голос Сынхёна. Джиён выдыхает. Но на сердце всё ещё тяжело. - Ему необходимо двадцатичетырёхчасовое наблюдение. Доктор обещает, что всё будет в порядке. - Да? – Джиён не сводит взгляда с брата. Ему хочется услышать ответ непосредственно из его уст, но красноволосый парень продолжает бездвижно лежать. Его грудь мерно поднимается и опускется. - Тебе нужно что-нибудь? – Сынхён кладёт руку на поясницу Джиёна, неосознанно начиная выводить на ней бессмысленные вообразимые круги. - Да. Дышать, - задыхаясь рваным вдохом, Джиён поворачивается лицом к Сынхёну. - Пойдём со мной, - Сынхён машинально берёт Джиёна за дрожащую руку, вытягивая грустного парня прочь из палаты. С Джэёном всё будет хорошо, а вот на счёт Джиёна Сынхён не уверен. Джиён не знает, куда Сынхён ведёт его. Перед собой он видит только белые кроссовки, уверенно двигающиеся вперёд. Из-за слёз в глазах толком ничего нельзя различить, так что Джиён позволяет крепким рукам тянуть себя за собой куда-то вперёд, а потом - за угол. Сейчас Джиёну всё равно, где быть, лишь бы не в той палате. Сынхён легко тянет Джиёна за руку, когда они начинают подниматься вверх по лестнице. Джиён сказал, что хочет дышать, и Сынхёну на ум сразу пришло одно место, то самое, куда он и сам ходил всякий раз, когда разлука с семьёй казалась слишком невыносимой, а жизнь – тяжёлой. - Мы пришли, - Сынхён останавливается, как только под ногами начинает ощущаться гравий. Он отпускает руку Джиёна и идёт в сторону ограждения. Джиён поднимает взгляд с пола и перед ним тут же раскрывается потрясающий спектакль сеульской ночи, составленный из десятков тысяч мигающих огоньков. Псевдо-звёзды переливаются, имитируя те, что по-настоящему сияют над ними. И вокруг ни звука. Никаких раздражающих автомобильных сигналов. Никакой городской суеты. Только тихий шёпот ночного ветерка, щекочущий уши и ласкающий щёки. Джиён даже может услышать собственное сердцебиение. - Крыша, - Джиён слабо улыбается. - Ага. Люблю крыши, - язык Сынхён автоматически выдаёт спонтанную реплику. И Джиён, и Сынхён, оба потеряны в своих собственных мыслях, на мгновенье забывая о только что случившемся инциденте. Джиёну нужно дышать. Сынхёну нужно успокоить сердце. Сейчас они оба нуждаются в здешней безмятежности. - Прости, что притащил тебя на работу, - Джиён прислоняется к ограждению, сжимая пальцами холодный металл. - Я же сейчас не работаю. И ты меня не притащил. Джиён улыбается, а Сынхён бегло на него смотрит. Оба, будто парализованы от вида, открывшегося перед ними. - Джэён такой придурок. Ты знал? Сынхён не понимает, какого ответа от него ждут, он ведь практически не знаком с красноволосым, так что пока не может делать о нём никаких выводов. Фраза Джиёна так и остаётся висеть в воздухе между ними. - Если он не рисует, он тусуется. Работает усердно, но веселится ещё усердней. Посылает к чёрту сердце, ведь найти, с кем потрахаться, можно всегда. - Ты уверен, что вы родственники? – усмехается Сынхён. - У нас много общего, - Джиён ухмыляется ему в ответ, и все волнения Сынхёна тают – он заставил Джиёна улыбнуться. - Он как.. - Мой тёмный близнец. Знаю. Но он – часть меня. А я – часть его. Вместе от колыбели до могилы, как он сам говорит. - Каково это – иметь близнеца? – Сынхён, на самом деле, хочет знать. - У тебя же есть брат или сестра? - Нуна. - Представь, что вы с ней ровесники. - Ужас. - Многие так считают, однако я не могу представить свою жизнь по-другому, - Джиён мягко улыбается, всё ещё поглощённый захватывающим дух пейзажем. Сынхён кивает. Он помнит, как на втором курсе проходили психологическое поведение человека, тогда он выучил, что близнецы связаны на таком уровне, который невозможно описать ни в одном учебнике. Кроме того, однажды ему довелось видеть, как одна из его юных пациенток отказывалась отходить от своей близняшки, потому что чувствовала её боль. Они росли в одной утробе - их связь сильнее и крепче, чем у обычных братьев и сестёр. - Можно спросить, что случилось с Джэёном? Ты говорил, что с ним такое уже не в первый раз. - В детстве мы были в плохой компании. Обычная история детей, постоянно попадающих в неприятности. Но в нашем случае, Джэ до сих пор не выбрался из этого окружения. Джиён прячет руки в задних карманах джинсов, не отходя от ограждения. Сынхён концентрирует на нём всё своё внимание, находя себе предлог, чтобы внимательней рассмотреть черты лица Джиёна, освещённые приглушённым светом крыши. - Джэ родился больным. У него астма. Я помню, как он ненавидел свою болезнь, ведь из-за неё мы не могли нормально играть с другими детьми. Но стоило нам немного повзрослеть, мы стали использовать это как предлог, чтобы прогуливать школу. Сынхён разглядывает старые воспоминания, блестящие в джиёновых глазах, и ностальгическую улыбку, озаряющую его лицо. - А потом он начал рисовать. Это его успокаивало. Да, он начал рисовать, как только у него прекратились приступы. В Сеул мы переехали потому, что здесь для него было больше возможностей. Но вместе с этим здесь было больше тусовок. Больше алкоголя. Больше наркотиков. - Наркотиков… - заключает Сынхён. - Да. Но однажды всё вышло из-под контроля. Мы тогда все были под кайфом, накурились до безумия. Для него это был большой риск, я просил его остановиться, но он меня не послушал. - Джиён… - Он сказал, что всё будет хорошо, ведь у него не было приступов ещё с колледжа. Это был первый раз, когда я увидел его не дышащим. Мне казалось, что я умираю вместе с ним, - улыбка пропала, а на лбу появились глубокие морщины, показывая, каково Джиёну вспоминать кошмар той ночи. - Ты не обязан рассказывать мне всё это, - слова Сынхёна остаются неуслышанными. - Говорят, когда умираешь, перед глазами проносится вся жизнь. Так тогда и было. Я увидел всю свою жизнь без него, и это оказалось так больно, что я и сам предпочёл бы- - Хватит, - рука Сынхёна ласково ложится на джиёнову щёку. Юноша поднимает взгляд на Сынхёна; исходящее от его ладони тепло согревает холодную кожу. - Но сейчас у него всё хорошо. И будет ещё лучше, - Сынхён подбадривающе улыбается ему, не убирая ладони от лица Джиёна. Неожиданно Джиён занимает собой всё окружающее Сынхён пространство: дрожащие руки ложатся ему на талию, непослушные блондинистые волосы щекочут шею, а тихий всхлип заглушается о его грудь. Удивительно, в личное пространство Сынхёна вторглись, а ему всё равно. Он с нежностью поглаживает спину Джиёна, успокаивая трясущиеся плечи. Не в силах сдержаться он опускает свой подбородок на макушку Джиёна и тут же тонет в умиротворяющем запахе, ставшим уже таким незаменимым и родным. И он совсем не прочь привыкнуть к этому. Когда Джиён всё-таки успокаивается, он не спешит отпускать Сынхёна, а Сынхён и сам не против постоять так ещё чуть-чуть. Джиён сжимает его в объятиях сильнее – Сынхён повторяет за ним. - Спасибо, - бормочет Джиён куда-то ему в грудь. - Не благодари. Это должно было быть обычным выражением благодарности. Один человек говорит «спасибо» другому. Объятия становятся туже, ночь – холодней, и никто не хочет отпускать друг друга. В этот момент им обоим хорошо. А ещё они оба согласны с тем, что это –чем бы оно ни было- - именно то, что нужно им сейчас. В определениях нет смысла, когда действия говорят громче слов. *** Сынхён просыпается от телефонного звонка. Проклиная весь мир, он, разбрасывая подушки в стороны, пытается найти свой айфон, наконец, обнаруживая его зажатым между матрасом и изголовьем кровати. Он боится, что проспал работу, и теперь в больнице его ищут. - Алло? - Хён! Это Дэсон! Ты можешь открыть мне дверь? Я уже устал стучать… О, точно, сегодня же его выходной, и он попросил Дэсона помочь ему с мебелью, которую должны вот-вот доставить. - О, боже- да! Прости, сейчас впущу тебя. - Я стою прямо перед твоей дверью. - Уже бегу, - он буквально выпрыгивает с постели и, всё ещё полусонный, на ощупь добирается до входной двери. - Хён! – радостный голос Дэсона оглушает его, стоит Сынхёну только открыть дверь. А ещё за спиной кузена почему-то стоит Джиён. Джиён с пирогом. И судя по аромату, это – свежеиспечённая шарлотка. - Джи! – Сынхён полностью игнорирует Дэсона. - Привет! Я только хотел отдать тебе это, - Джиён не может сдержать улыбки, глядя на Сынхёна в пижаме. - О, вау. Спасибо! Тебе не стоило, - коротко отвечает Сынхён, мысленно коря себя за то, что лёг спать в нежно-голубой пижаме с рисунком в виде облаков. - И тебе привет, хён, - хихикает Дэсон, проходя внутрь. - Это благодарность. За прошлую ночь, - Джиён вручает Сынхёну пирог. Их руки соприкасаются, пока Сынхён забирает у Джиёна горячую керамическую тарелку. Он ещё не успел отойти от неожиданного телефонного звонка, а теперь сердце, кажется, и вовсе вот-вот переломает ему все рёбра. - Мне нужно идти в больницу. Увидимся позже? - Конечно, я же живу напротив, - Сынхёну хочется заставить Джиёна улыбаться. И у него это получается; от радостного лица Джиёна щемит сердце. Джиён махает рукой уплетающему апельсин Дэсону, коротко кланяется Сынхёну и уходит. - Спасибо за прошлую ночь? – Дэсон начинает ржать, как только Сынхён закрывает входную дверь. - Это не то, о чём ты подумал. Его брат. - Брат?! – Дэсон чуть не давится своим апельсином. - Брат-близнец. Он упал в обморок. - Что?! - У Джиёна есть брат-близнец, - Сынхён ставит тарелку с шарлоткой на стол, достаёт нож и отрезает себе кусочек. - И он был без сознания, когда мы нашли его прошлой ночью, так что мне пришлось сделать ему искусственное дыхание. А потом мы ездили в больницу, вот и всё, - Сынхён начинает есть шарлотку, наконец, понимая, насколько он голоден, ведь уже почти десять утра. - Так. Дай мне разобраться. У Джиёна есть близнец. Он упал в обморок. Вы с Джиёном ездили в больницу. А потом он испёк тебе пирог. - Ага. Всё так. Пирог, кстати, очень вкусный, - Сынхён облизывает вилку, готовясь отрезать себе ещё один кусочек. - И он не рассмеялся над твоей пижамой. - Заткнись. - Хён? - Да что?! – Сынхён сосредоточен исключительно на шарлотке. - Тебе же он нравится? - Он хороший парень, Дэ. Он показал мне город. И это ты его попросил! Помнишь? - Ну, хён. Ты же понимаешь, о чём я. Сынхён ничего не отвечает. У него полный рот яблочного пирога, который приготовил ему Джиён, а на уме только его улыбка. Он знает, что впереди ещё целый день, и с таким началом он не может пройти плохо. *** - Хён, зачем ты покупаешь столько мебели? – фыркает Дэсон, падая на пол в гостиной. - Это ведь твой папа предоставил мне столько места для неё, не забыл? - Да, но зачем заказывать всё это в один день? - Это мой единственный выходной! – Сынхён обрушивается на пол около Дэсона и ставит одну из двух только что принесённых им бутылок с водой на живот друга. Холодная жидкость стекает вниз по горлу, утоляя сынхёнову жажду. Они с Дэсоном с утра собирали мебель (два книжных шкафа, две прикроватные тумбочки и полку для обуви) и расставляли её по дому, а сейчас, завершив всё это задолго до того, как село солнце, они чувствуют себя настоящими героями. - Который час? – Дэсон садится, начиная жадно заглатывать воду. - Почти пять. А что? - Чёрт. Мне нужно забрать Минзи. - Прямо в таком виде? – Сынхён указывает на промокшую от пота футболку, надетую на Дэсона. - Да ладно. Не думаю, что её одноклассницам будет до этого дело, к тому же они хорошие девчонки… - И несовершеннолетние. - Спокойно, хён. Я не люблю молоденьких девочек, - глаза Дэсона лукаво блестят. - Воу, Дэсон. Не такого ответа я ожидал, - ухмыляется Сынхён. Дэсон, усмехаясь, поднимается на ноги. – Давай прибережём эту историю на следующий раз. Глядишь, к тому времени и ты сможешь рассказать что-нибудь об одном симпатичном соседе? Сынхён сокрушённо опускает голову, тяжело вздыхая. - Созвонимся, хён! – кричит Дэсон, пока берёт ключи и идёт к выходу. Сынхён допивает оставшуюся воду, откидывает пустую бутылку в сторону и, поддаваясь накатившей усталости, заваливается обратно на пол, начиная бездумно разглядывая потолок. Все его мысли лишь о том, кто занял собой не только его разум, но и сердце. Сынхён вспоминает приятную тяжесть на плече, которую он ощущал вчера в лифте; Джиён тогда так очаровательно зевал. В попытке повторить его действия Сынхён бессознательно опускает свою голову ниже к плечу и улыбается. Сейчас он готов принять реальность. Он влюбился. Не так, как обычно, медленно и постепенно, скорее, наоборот, нелепо и сходу. Это, действительно, не в его духе – позволить себе так поторопиться, тщательно не просчитав все возможные исходы. Но как он мог заниматься этой бессмыслицей, если лицо Джиёна – это всё, о чём он думал с момента, как открывал глаза, и вплоть до первых секунд своего сонного забытья? Мысли внезапно переносятся во вчерашнюю ночь, на крышу. «Джэ родился больным. Мы не могли играть с другими детьми. Мы стали использовать это как предлог, чтобы прогуливать школу. Из-за Джэ мы переехали в Сеул. Он – часть меня, а я – часть его». И Сынхёну становится до одури интересно, сколько же времени Джиён живёт свою жизнь ради брата? Беспокойство играет на струнах его души. Ему, к несчастью, и самому довелось узнать, что это – жить ради кого-то другого. Только смерть смогла заставить его начать идти по своему собственному пути. И Сынхён искренне надеется, что Джиёну не придётся переживать подобного потрясения, чтобы осознать это. «Но как же Джэён?», - говорит Джиён в его голове. Разве не может просто Сынхён забрать Джиёна себе? Он закрывает глаза от собственного вопроса. Часть мозга, отвечающая за логику, без умолку повторяет ему эти слова, и Сынхён признаёт, что он эгоистично хочет Джиёна себе. Он затяжно выдыхает, принимая сидячее положение. Тот вопрос так и крутится в голове. Наверное, сейчас ему не помешал бы душ, а то от футболки уже начинает вонять. Да, ему нужно принять душ, а потом спуститься в магазин за своим любимым раменом. Он снимает с себя футболку и, смяв, кидает её в корзину для белья в спальне. - Трёхочковый! – Сынхён победно поднимает руки в воздух, когда поношенная вещь попадает прямо в корзину. А ещё он устраивает свой коронный победный танец. И нет ничего такого в том, что двадцатипятилетний мужчина танцует странные танцы в одних лишь джинсах и без музыки. Обидно, что ему приходится прекратить крутить бёдрами, когда кто-то звонит в дверь. Должно быть, Дэсон забыл что-то. Лицо Сынхёна багровеет, когда он понимает, что за дверью его ждал совсем не Дэсон. - Джиён! Его сосед неподвижно стоит перед ним, выпучив глаза и закусывая нижнюю губу между зубами, в очередной раз за день сдерживая смех. - Я думал, что это Дэсон, - метаться уже поздно. Сынхён открыл дверь, будучи топлесс. Но не мог же он тут же захлопнуть её прямо перед носом Джиёна, ведь это Джиён. - Я хотел, эм, - глаза Джиёна спускаются вниз по блестящему от пота торсу Сынхёна, - я помешал? - Нет. Я просто-, - соберись, Сынхён. – Собирал шкафы и всё такое, - ну да, это ложь. Этим занимался Дэсон, а Сынхён просто читал инструкции. - О, тебе нужна помощь? - Нет нет нет нет нет нет! Нет. Я уже всё. Как раз собирался принять душ, - слишком много «нет», идиот. Джиён кивает. - Как там Джэ, кстати? Не хочешь зайти? – Сынхён меняет тему. - Джэ уже намного лучше. Поэтому я и пришёл. Мне кажется, что я перед тобой в огромном долгу за то, что ты спас Джэ. Так что, может, я накормлю тебя ужином в качестве нормальной благодарности? Лицо Сынхёна озаряется, и он понимает, что рядом с Джиёном он никогда не может контролировать свои эмоции. И сейчас - не исключение. - Если ты, конечно, не закажешь у меня тушёного кабана или чего-нибудь в этом роде. Сынхён смеётся. – Я съем всё, что угодно. Я умираю от голода. - Хорошо. Тогда, через час? - Через час. И с меня десерт, хорошо? Джиён довольно улыбается и кивает, а Сынхён неосознанно крепко сжимает дверную ручку. Закрыв за Джиёном дверь, он прижимается к ней лбом, сломлено мотая головой. – Поехали. *** - Открыто! – слышится джиёнов крик, как только Сынхён звонит ему в дверь. Он заходит и его тут же встречает яркий запах чего-то вкусного, доносящийся с кухни. Этот аромат ему уже знаком, но он не может вспомнить, где или когда, он чувствовал его в прошлый раз. - Эй, Сынхён! Надеюсь, ты любишь тыквенный суп и жареную курицу, - щебечет Джиён, открывая духовку и проверяя готовность мяса. Тыквенный суп. Первое некорейское блюдо, которое приготовила Сынхёну мама, когда они только переехали в Штаты. Он вспоминает ощущение того незнакомого вкуса на языке и одновременно его сладость. Сынхён никогда не забудет улыбку мамы, когда он попросил её приготовить этот суп снова. - Я обожаю тыквенный суп, - Сынхён проходит на кухню и ставит на стол обещанный десерт. Ему предоставляется шанс понаблюдать за Джиёном, погружённым в готовку, орудующим кастрюлями и сковородками, помешивающим суп и переворачивающим жарящийся бекон. Джиён вытирает дно разливательной ложки своим пальчиком и облизывает его. Он быстро перемещается влево, зажимает соль между большим и указательным пальцем и рассыпает её над супом, при этом медленно помешивая бульон в кастрюле и не вытаскивая мизинца из своего рта. Джиёновы движения такие плавные, что это больше похоже на танец. - Ты принёс десерт? – Джиён вытирает ладонь о полотенце, висящее на его плече. - Типа того, - неуверенно отвечает Сынхён. Увидев тот самый десерт, Джиён начинает весело смеяться. - Уверен, что это вкусно, - говорит Джиён, приподнимая знакомую керамическую тарелку, и распаковывает её от фольги. На посудине лежит половина яблочного пирога, который он испёк для Сынхёна утром. - Настолько вкусно, что я не сдержался и съел пару кусочков. - Здесь и мороженое, - Джиён указывает на коробочку, стоящую около тарелки с шарлоткой. - Яблочный пирог и ванильное мороженое, - взволнованно кивает Сынхён, словно ребёнок окрылённый обещанием получить вкуснейший десерт после того, как съест свою кашу. - Лучше подавать их охлаждёнными, - Джиён быстро убирает десерт в холодильник и возвращается к готовке. - Всё пахнет очень аппетитно, к слову, - Сынхён садится за стол, смотря за тем, как Джиён достаёт из духовки курицу с идеальной золотистой корочкой. - Давненько я не готовил для кого-то, кроме себя, - Джиён выключает плиту, достаёт две глубокие тарелки и наполняет их густым супом. Затем подхватывает со сковородки кусочки бекона и опускает их в дымящуюся жидкость. - Джэён сюда редко заходит? – спрашивает Сынхён, пока Джиён ставит перед ним тарелку с супом. - Раньше он часто бывал у меня, но теперь, после того, как он стал жить с тем парнем, практически не заходит, - Джиён мягко улыбается, даже несмотря на то, что его слова пропитаны горечью. - Бойфренд? - Он говорит, что это его агент. Сынхён не хочет развивать эту тему. Он молчаливо приступает к своему супу. Бархатистая текстура моментально касается языка, сладкая и кремовая с привкусом солёного бекона. - Вау, Джи. Это так-, - глаза Сынхёна расширяются, он пытается подобрать подходящее слово для выражения своего восторга. - Вкусно? Нет? Отвратительно? – Джиён садится напротив него, ожидая вердикта. - Восхитительно. Очень вкусно, - Сынхён замечает, как на щеках Джиёна появляется румянец. - Это хорошо. Они улыбаются друг другу и возвращаются к супу. Сынхён ест его медленно, так, словно этот суп - драгоценное сокровище, ему хочется, чтобы Джиён чаще готовил для него, вкрадывался в его будни с контейнерами с обедами и ужинами на двоих. Из-за своих мечт Сынхён не замечает, что Джиён практически не притрагивается к супу, вместо этого изучая изящные движения Сынхёна: то, как он держит ложку между средним и безымянным пальцами, с удовольствием поедая суп, и то, как он улыбается чему-то своему, будоража этим Джиёна. Джиён поднимается из-за стола и начинает умело разделывать курицу. От аромата, разносящемуся по кухне, у Сынхёна текут слюнки. Он не сводит взгляда с Джиёна, вальсирующего по кухне, когда тот достаёт из холодильника салат и поливает его соусом. - Это соус по секретному рецепту моей мамы, - Джиён поднимает взгляд от миски полной чего-то зелёного и красного. - Не сомневаюсь, что он такой же вкусный, - Сынхён наклоняется ближе к еде. - Ну, сейчас-то ты это и проверишь, - Джиён подцепляет вилкой несколько салатных листов и запихивает их в рот Сынхёну. Сынхён сконцентрировано жуёт, пытаясь не думать о том, что Джиён только что покормил его. – Вкусно. - Ой, у тебя что-то-, - Джиён нежно проводит большим пальцем по уголку сынхёновых губ. И Сынхён замирает; от такого невинного прикосновения мурашки разносятся по всей спине. В попытке успокоиться он сжимает зубы, прекращая жевать. - Спасибо, - Сынхён не уверен, за что благодарит Джиёна, но это - единственный ответ, который он способен выдать с такой неразберихой в голове. Тишина, заполнившая собой всё пространство в то время, как Джиён раскладывал им еду, жутко нервирует, и, кажется, не только Сынхёна. Он не прекращает повторять себе, что Джиён уже взрослый мужчина и флиртовать для него естественно. Полностью и абсолютно естественно. - Когда Джэ выпишут из больницы? – Сынхён пытается оборвать молчание. - Врач сказал, что он может вернуться домой уже завтра, - Джиён возвращается на своё место напротив Сынхёна. Второе подано. - Не хочешь пойти завтра в больницу вместе? Я могу зайти за тобой, - Сынхён в очередной раз убеждается в том, что в присутствии Джиён работа его мозга ужасно сбоит. Я могу зайти за тобой. Хорошая попытка, Сынхён. - Зайти за мной? – хихикает Джиён, заливистый звук его смеха растапливает собой тревогу Сынхёна, удивительно расслабляя и неожиданно притягивая. - Я живу на расстоянии пяти шагов, но теоретически я всё равно зайду за тобой, - Сынхён пытается найти аргументы в свою защиту. - Конечно. Я буду очень рад, если ты зайдёшь за мной, - Джиён улыбается снова, прикусывая нижнюю губу. Сынхёну как-то удаётся сдержать себя, не перегнуться через стол и впиться в эти губы поцелуем. Выходит с большим трудом. – Хорошо, тогда в 8.00? - 7.30? Просто хочу показать тебе кое-что. Если ты не возражаешь. - Тогда зайду за тобой в 7.29. - А я буду готов к 7.28, - Джиён потирает переносицу, найдя остроумный ответ. На этот раз Сынхён не выдерживает и, протянув руку, щипает Джиёна за нос. – Хорошо. Ты победил. Смех Джиёна не стихает, когда Сынхён убирает руку назад и безрезультатно пытается сконцентрироваться на еде. Сынхён ест свой ужин, но не разбирает ни одного вкуса – сердце перетягивает на себя всё внимание, демонстрируя сальто и кувырки назад. Он просто не может дождаться 7.28 следующего утра.