the homecoming

7.15 утра. - Чёрт! – Сынхён выпрыгивает из кровати, направляясь прямиком в ванную. Приятное сновидение сменяется холодом. Во сне он снова был у Джиёна на кухне: прислонялся спиной к кухонному шкафу, а Джиён стоял прямо перед ним –между его ног. И они просто смотрели друг на друга. Разговаривали без слов. Джиён теребил воротник его рубашки и смущённо улыбался. Сынхён рассматривал его раскрасневшиеся щёки и нежно обнимал юношу за стройную талию. Их носы соприкасались. И если бы не запищавший таймер на духовке, они бы поцеловались. Но оказалось, что пищал вовсе не таймер на духовке, а будильник. Сынхён проспал. Через тринадцать минут у него назначено свидание со своим соседом, и он ужасно опаздывает. 7.22 утра. Он чистит зубы и смотрит на своё отражение в зеркале: влажные чёрные пряди свисаю на глаза – нужно подстричься. А ещё он никогда раньше не замечал этих кошмарных тёмных кругов под глазами. Он решает спихнуть всю вину на Джиёна; да, именно из-за него он не мог спать всю прошлую ночь. После ужина был десерт. После десерта – кофе. А после кофе – ещё кофе. Сынхён начинал сомневаться, что Джиён такой уж отверженный любитель чая. Он ясно помнит, как тот проводил рукой по взъерошенным светлым волосам и со вкусом попивал кофе, наслаждаясь его горечью так, как не стал бы человек, совершенно не переваривающий этот напиток. Сынхён не наблюдал времени, это было просто невозможно, когда перед ним сидел Джиён, изредка прикусывающий свои пухлые губки, растянутые в улыбку от уха до уха. Так и не заметив, они проболтали до двух ночи. Джиён без умолку извинялся, а Сынхён уверял его, что всё в порядке, ведь на деле всё было даже лучше, чем просто в порядке. Он с удовольствием задержался бы у него и на несколько дней, если бы это означало, что всё это время он будет слышать весёлый смех Джиёна. Они, наконец, обменялись телефонными номерами, и Сынхён ушёл к себе домой. 7.27 утра. - Блять! – Сынхён обречённо вздыхает, глядя на свой гардероб. Раньше он никогда не сталкивался с проблемами в выборе одежды, ведь поверх любого наряда ему всё равно придётся надеть белый халат. Но прямо сейчас он не может определиться между коричневой и бледно-зелёной рубашками, потому что красная точно будет смотреться вычурно в такое хмурое зимнее утро. Его мозг бегло проматывает все их разговоры с Джиёном и Сынхён пытается найти в них хоть одну зацепку о том, какой же цвет нравится Джиёну больше всего. Синий? Зелёный? А может, какой-нибудь странный типа цианового или лазурного? К чёрту. Сынхён напяливает на себя любимую жёлтую рубашку с воротником на пуговицах. Кажется, этот цвет приносит ему удачу, чего стоит одно то утро, когда он шёл под одним зонтом с Джиёном. Дождя сегодня, увы, нет, но… твою мать, он опоздал. 7.29 утра. Сынхён стоит под джиёновой дверью и замечает приклеенный на неё стикер. «Я жду внизу. А ты опоздал :Р» Он подбегает к лифту на небывалой скорости и начинает снова и снова давить на кнопку. Он всегда был таким медленным? В их доме всего семь этажей, да и людей, пользующихся лифтом не так мно- ДИНЬ! Он заходит внутрь и нажимает «0». Много раз. Пока лифт неторопливо едет вниз, он нервно теребит ремень сумки, пытаясь придумать для себя правдоподобное оправдание. Он хочет спихнуть вину на будильник; это уж явно будет звучать убедительней, чем «я забыл поставить будильник, потому что переименовывал твой номер у себя на телефоне». Потому что кто так делает? Кто меняет такое прекрасное имя, как Квон Джиён, на «Тыквенный суп»? Правильно, Сынхён. ___ - Эй, соня! – Джиён ослепительно улыбается, тем самым заставляя сердце Сынхёна замереть. Он почему-то забыл, какой же гипнотизирующей может быть эта улыбка. - Привет, - тихо отвечает Сынхён, выходя из лифта. Джиён поправляет цветы в вазе. Сегодня это белые лилии. - Откуда ты их взял? – Сынхён подходит ближе. - Я ушёл за ним задолго до того, как ты проснулся, - это всё, что я могу сказать. - Прости, что опоздал, - чуть не шепчет Сынхён. - Ты не опоздал. Я просто пошутил, - и Джиён улыбается снова. Сынхён подскакивает на месте от неожиданности, когда его берут за руку; маленькая ладошка оказывается такой тёплой, даже слишком тёплой для столь непогожего утра, согревая его уже успевшие замёрзнуть пальцы. - Пошли, пока всё не распродали. Джиён ведёт. Они оба полу бегом выходят из дома, и Джиён тащит его в противоположную от местонахождения станции метро сторону. - Куда мы идём? – вежливо интересуется Сынхён. На самом деле, ему без разницы, куда Джиён ведёт его, – он слишком сосредоточен на тепле, которое ощущает от их сплетённых пальцев - Надеюсь, ты не завтракал, - Джиён оборачивается, сверкая глазами. Через пару шагов они сворачивают за угол, и перед ними появляется небольшая аллея. - Сюда, - Джиён так и не отпускает его руку, поэтому Сынхён лишь крепче сжимает небольшую ладонь. Он так сконцентрирован на их руках, что даже не замечает пожилую даму, сидящую прямо перед ними. В самом начале аллеи женщина средних лет продаёт хлеб из красных бобов в форме рыбок. Так вот, что Джиён имел в виду под «распродали». - Готов поклясться, что это лучший хлеб из красных бобов в мире. - Эй, ты же ресторанный критик, - ухмыляется Сынхён. Джиён садится на корточки и радостно приветствует женщину. Видимо, он здесь постоянный клиент. - Аджума, можно нам четыре? - Ах, ты так сильно хочешь есть, Джиён-а? – щебечет она в ответ, при этом начиная упаковывать хлеб в белый бумажный пакет. - Ваш хлеб – всегда! – Джиён тянет Сынхён за руку, прося того присесть рядом с ним. Сынхён выполняет просьбу и тут же видит маленького щенка, шарпея, ёрзающего позади аджумы. Джиён жестом приманивает пса к себе. - Доброе утро, Гахо! Иди сюда, - Джиён чешет щенка за ушами. Сынхён тает от созерцания этой картины. Он просто не знает, куда смотреть: на нелепого пса, млеющего от джиёновых ласк, или на самого Джиёна, сморщившего нос и надувшего губы в попытке подражать Гахо. - Пожалуйста, - добрая женщина вручает тёплый пакет Сынхёну. Он собирается заплатить, но понимает, что Джиён всё ещё держит его за вторую руку, так что ему приходится высвободиться из его хватки. - Нет-нет, Джиён и его друзья могут не платить, - женщина машет перед собой руками. Сынхён выглядит сконфуженно, а Джиён весело сверкает рядами идеально-белых зубов сначала аджуме, потом – Сынхёну. - Нам нужно идти, аджума. Опаздываем на поезд. Увидимся завтра, Гахо! – почесав щенка за ушком в последний раз, Джиён нехотя поднимается на ноги. Сынхён может понять его, ему самому точно так же не хочется отпускать руку Джиёна. По пути к станции Джиён уже начинает чавкать свежеиспечённым хлебом. - Я хожу сюда почти каждое утро, но до сих пор не могу наесться, - скулит Джиён. - Так вкусно? – Сынхён прячет их руки к себе в карман. Невозмутимо. Так, словно это происходит уже в тысячный раз. - Попробуй! Сынхён берёт вторую руку Джиёна, чтобы откусить хлеб, и чувствует, насколько она холодная. - Джи, у тебя руки такие холодные! – с набитым ртом ворчит Сынхён. - Всё нормально, - Джиён игнорирует его, откусывая хлеб с другой стороны. - Джиён, - Сынхён останавливается. Он кладёт свои ладони ему на щёки – они тоже холодные. В ответ Джиён лишь прикрывает глаза и урчит от прикосновения. - Джиён, тебе нужно найти шапку. - Не нужно. Мы и так опаздываем. Сынхён разводит руками и лезет к себе в сумку, магическим образом находя в куче всякого барахла свою старую шапку. Джиён, увидев её, не может сдержать смех – красно-белая с гигантским помпоном на макушке и длинными плетёными кисточками по бокам. Сынхён аккуратно одевает её на Джиёна, проверяя, чтобы уши были закрыты, и не упускает возможности снова прикоснуться к его щекам. Юноша стоит, не двигаясь, пока Сынхён ласково поглаживает его кожу большими пальцами. - Лучше? – Сынхён заглядывает Джиёну в глаза; он хочет отстраниться, но понимает, что не может. Джиён, не сводя с него взгляд, медленно поднимает руку и кладёт её поверх сынхёновой. Он подходит чуть ближе, и наступает очередь Сынхёна замирать. Привстав на носочки, Джиён легко касается своими губами уголка губ Сынхёна. Сынхён зажмуривается. Его тело внезапно кажется невесомым. Он летит, это сон. Такого не может быть. Джиён не может целовать его. Или может? Сынхён приоткрывает глаза, подсматривая за Джиёном сквозь свои густые ресницы: он стоит безумно близко, его слегка приоткрытые губы обдают Сынхёна горячим дыханием. Он моргает – раз, два. Чёрт с ним! Сынхён наклоняется и впивается своими губами в губы Джиёна. Младший мягко стонет, точно такие же, как делал это вчера, когда рассказывал Сынхёну про божественную лазанью, которую он когда-то приготовил (но, к сожалению, забыл сохранить рецепт). Запах, который он уже успел полюбить, вторгается в его разум. Джиён улыбается прямо в поцелуй, и Сынхён отвечает ему тем же, отстраняясь. - Лучше, - лыбится Джиён. - Приятно знать, - расстояние между ними так и не увеличивается, и Сынхён поражается, как ему удаётся сдержаться, чтобы не поцеловать Джиёна ещё раз. - Пойдём. А то опоздаем. Сынхён снова переплетает свои пальцы с джиёновыми и снова прячет их к себе в карман. - Жёлтый, кстати, тебе очень идёт, - обыденно замечает Джиён. Сынхён улыбается, делая мысленную пометку на будущее. - Но розовый – ещё больше. Как в тот раз, когда мы шли под одним зонтом, - невозмутимо продолжает Джиён. Он запомнил. Сынхён отводит взгляд, довольно ухмыляясь. Джиён запомнил. *** - Мне нужно на второй этаж, - Сынхён ещё не хочет прощаться. Пятнадцать минут в метро, десять – пешком, но всего этого времени катастрофически недостаточно. - А мне – на пятый, - отвечает Джиён, но не сдвигается с места. Они просто стоят в холле больницы и смотрят друг на друга. - Мы можем встретиться вечером? – Сынхён подходит чуть ближе. - У меня ещё осталась курица со вчерашнего. - Я заканчиваю в восемь. - Тогда ужин будет готов к девяти. После этих слов Сынхён наклоняется и смущённо чмокает Джиёна в щёку. Отстранившись, он дёргает за кисточки на джиёновой шапке. – Не мёрзни. Сынхён мысленно фотографирует Джиёна. Блондинистая чёлка вылезает из-под яркой шапки, на щеках румянец, а на губах – улыбка. Сынхён медленно пятится назад, не сводя с Джиёна взгляда. Ему не хочется расставаться с этим ангелом никогда. Джиён остаётся ждать лифта, а Сынхён от греха подальше решает пройтись по лестнице – в голове скопилось неприличное количество мыслей о Джиёне, и ему нужно освободиться от них перед началом рабочего дня. Ведь всего через двенадцать часов он сможет встретиться с Джиёном снова. *** - Сынхён! – Сынри взрывает тишину раздевалки своим звонким голосом и громким хлопком двери. - Я здесь, - Сынхён аккуратно складывает свой белый халат и убирает в шкафчик. - У тебя сегодня свидание? – Сынри опирается на стену возле него. - А? Нет. С чего ты взял? – слова Сынхёна противоречат его действиям. Очевидно же, что он куда-то торопится. - С того парня, который ждёт тебя внизу? - Что?! - Блондин в смешной шапке с нелепой красной штуковиной на макушке - которая, как он сказал, твоя - ждёт тебя внизу. В холле. - Правда? – Сынхён думал, что они договорились встретиться дома. Ему совершенно безразличны нотки сарказма в голосе Сынри. - А ты мне никогда и не рассказывал, - Сынри наигранно мотает головой, притворяясь расстроенным. - Что я… гей? – Сынхёну совсем не хочется говорить на эту тему прямо сейчас. - Нет. Что у тебя есть парень. - Оу. - Вот именно. Оу. - Он – не мой парень, - практически на автомате проговаривает Сынхён. Пока. Но надеюсь, что скоро. Мысленно добавляет Сынхён. - Пока, - коварно ухмыляется Сынри. - С меня пиво? – Сынхён выдвигает свои условия мира, звучно захлопывая дверцу своего шкафчика. - Два. И я хочу импортного. - Всё, с меня немецкое пиво. В пятницу. До завтра! – Сынхён не может складно проговорить слова, он убегает, не дав Сынри даже шанса ответить. Сынхён идёт на своей максимально высокой скорости, стараясь не срываться на бег в молчаливых коридорах больницы. Ему до сих пор интересно, что же случилось с их первоначальным планом на ужин. Но ни это, ни что-либо ещё не имеет значения, ведь сейчас он увидит Джиёна. Он обнаруживает Джиёна сидящим на лавочке в холле; он ритмично машет ногами, зажимая ладони между коленей, его взгляд сосредоточен на своих серых кроссовках. Сынри был прав, Джиён, действительно, выглядит кошмарно в этой шапке, кошмарно мило. Однако Сынхён не разрешает себе озвучивать эту мысль, потому что не все поймут его шутку. - Ён-и, - он начинает жалеть, как только прозвище соскальзывает с его языка. Как я его только что назвал? Почему я вообще это сделал? - О, Сынхён! – Джиён подскакивает с места, подбегая к нему. - Что ты здесь де-, - Сынхён не успевает озвучить свой вопрос до конца – Джиён накрывает его губы своими. От неожиданного прикосновения по телу проходит электрический разряд, оставляя за собой непонятные, но приятные ощущения; внутри всё сжимается, чувства накрывают с головой. Это происходит на самом деле, беспрестанно повторяет Сынхён сам себе. Однако поцелуй заканчивается так же быстро, как и начался. - Сюрприз, - глаза младшего странно блестят – он точно что-то задумал. - Я-, - у Сынхёна нет слов. Буквально. - Давай сходим поесть куда-нибудь. А то что-то не хочется курицы. Когда Джиён смотрит на него вот так, Сынхён готов согласиться на всё, что угодно. - Давай, - Сынхён ловит руку Джиёна. Их пальцы рефлекторно сцепляются друг с другом, словно так и должно быть. *** Наблюдать за Джиёном, который ест, всегда будет для Сынхёна чем-то завораживающим. Не столько от того, что младшему удаётся съедать столько всего и не набирать ни грамма лишнего веса, сколько от того, как загораются его глаза, когда приносят пищу, как он жмурится и заинтересованно принюхивается к её аромату, и, конечно же, из-за того звука, который он издаёт, когда еда электризует его вкусовые рецепторы (да, он называет это «электризует»). Сегодня Джиён отказывается от десерта. Как только они вышли из кафе Сынхён пытался предложить ему что-нибудь сладкое, но тот лишь вяло помотал головой, пристраиваясь ближе. Сынхён молча обнял Джиёна за плечи, и они неторопливо пошли к станции метро. - Зачем было ужинать так далеко от дома? – Сынхён нарушает тишину, заполнившую собой всю станцию в ожидании последнего поезда. - Просто так. К тому же там такой вкусный мясной суп, да? – Джиён опускает голову Сынхёну на плечо. На станции нет никого, кроме них двоих и какого-то мужчины. В это время станции всегда безлюдны. В прибывшем поезде народу оказывается не больше, чем на станции, но Джиён всё равно тянет Сынхёна в конец вагона, подальше ото всех. Стоит им сесть на места, как Джиён возвращает голову на своё законное место на плече у Сынхёна и устало закрывает глаза. - Ты знал, что я умею читать по рукам? – Сынхён кладёт руку сонного Джиёна к себе на колени и начинает мягко поглаживать большим пальцем его ладонь. - Так что же таит моё будущее, доктор Чхве? – улыбается Джиён и опирается на плечо Сынхёна подбородком, тёплым дыханием щекоча его ухо. Сынхён криво ухмыляется и начинает указательным пальцем буква за буквой выводить слова на джиёновой ладони. Х О Ч Е Ш Ь О С Т А Т Ь С Я Н А Н О Ч Ь Сынхён ощущает, как плечи младшего начинают трястись – он смеётся, его горячее дыхание снова касается шеи Сынхёна. - Ты имел в виду писать по руке? – шепчет Джиён. Д А И Л И Д А, – лениво прорисовывает буквы Сынхён. - Сынхён, это неправильно. И Л И П О Й Д Ё М К Т Е Б Е ? – Сынхён делает акцент на точке вопросительного знака и крепко сжимает ладонь Джиёна в своей. - Нет. Там Джэён, - коротко отвечает Джиён. Тон его голоса изменился, стал холоднее. Сынхён уже совсем забыл о Джэёне – второй половине Джиёна. Но голос, которым Джиён говорил о своём брате, поражал, он никогда не был таким. Что-то подсказывает, что сейчас Джиёну не хочется находиться в одном месте с Джэёном. Что-то подсказывает, что именно из-за этого Джиён увёз его в другую часть города, чтобы просто поесть мясного супа на ужин. - Только смеяться над моей коллекцией пижам запрещено, - бубнит Сынхён куда-то в джиёновы волосы. - У тебя их целая коллекция? – Джиён не скрывает восхищения в голосе. - О, Вы будете приятно удивлены, мистер Квон, - Сынхён сокращает расстояние между ними и находит губами губы Джиёна. Он вдыхает его умиротворяющий запах и не может нарадоваться. Не может нарадоваться, что Джиён с ним. Что Джиён отвечает на его поцелуй. Что Джиён чувствует то же самое, что и он.