the homecoming

«Мы приедем к тебе через час». «Кто это «мы»?» «Ты в последнее время так раскис. К тому же, меня игнорирует Черин. Поэтому я и соджу. У тебя есть еда?» «У меня есть кимчи и бекон. Но к чему нам напиваться?» «Завтра же воскресенье. В воскресенье утром не обязательно иметь причины для похмелья». Прочитав сообщение Сынри, Сынхён кидает телефон обратно на диван. Он оглядывает свою квартиру, в последнее время он не заморачивался с уборкой: в раковине стоит грязная посуда, вещи ждут стирки, а обеденный стол завален книгами. Похоже, Сынри прав, Сынхён, действительно, совсем раскис. И может, алкоголь подарит ему хотя бы немного хорошего сна. После их последнего разговора с Джиёном тем вечером у Сынхёна внутри всё опустело. На следующее утро он проснулся словно полый изнутри, его одолевало ощущение, что чего-то не хватало. Так и было, кого-то не хватало – Джиёна. Он бесконечно долго смотрел на свой телефон, раздумывая, стоит ли ему перезвонить или нет. Может быть, у него бы получилось убедить Джиёна в том, что их разговор был страшным сном, и под своими словами Сынхён подразумевал совершенно другое. «А потом тебе придётся всю жизнь бороться с кем-то незаменимым». Их диалог так чётко и ясно прокручивался в его голове, что казалось, будто бы Джиён лежит сейчас рядом с ним, плачет и умоляет. Сынхён снова берёт в руки свой телефон, и на автомате зайдя в сообщения, нажимает на имя Джиёна. После последнего звонка Сынхёну не хватало смелости набрать его номер снова. Бывали такие ночи, когда Джиён не выходил у него из головы, и не придумав ничего лучше, Сынхён отправлял ему «я скучаю по тебе» перед сном. Сначала было страшно, ведь он не знал, как Джиён отреагирует на его откровение. Но на все сынхёновы сообщения Джиён отвечал «я тоже по тебе скучаю». Ни больше, ни меньше. Никто не хотел сделать даже самый крошечный шаг вперёд. «Ну ты и трус, Сынхён!» - однажды отругал он сам себя. Сынхён до сих пор не может понять, откуда у него взялось столько храбрости, чтобы сказать Джиёну те слова. Он не собирался ходить перед Джэёном на цыпочках. Это душило. Или он просто повёл себя как эгоист? Может, вспылил? Сынхён без конца задавал себе эти вопросы, но сомнения всё равно никуда не девались. В итоге он всё равно приходил к одному и тому же заключению. Джиён должен знать, что его жизнь принадлежит только ему, пусть в ней не будет и меня. Уже десять дней он не слышал джиёнова голоса. Поначалу было тяжело, ему не хватало любимого, но он не мог ничего поделать. Однако со временем он привык. Тогда Сынхён почти вышел из своего оцепенения. Почти. К счастью, время от времени Сынри поддавал ему ободряющих подзатыльников. Их с Сынри исследование продвигалось хорошо. Но Сынри не был бы Сынри, если бы при любой попавшейся возможности не старался затащить Сынхёна с собой во всякие клубы, пабы, в общем, в те места, где было максимально шумно. Иногда к ним присоединялся Сухёк, сам он называл это моральной поддержкой, хотя Сынхён знал, что тому уже доводилось испытать подобное: томительное ожидание и нежелание терпеть. Сухёк его понимал. Сынхён рад, что у него есть такие друзья, которые пытаются хоть как-то облегчить отсутствие Джиёна. Но стоит Сынхёну остаться одному и закрыть глаза, как боль возвращается с прежней силой, зовя к себе Джиёна, как единственный антидот. Сынхён падает на диван и начинает перечитывать все сообщения от Джиёна, мысленно озвучивая их его тонким голосом. Покопавшись в телефоне, он находит свою любимую фотографию: Джиён спит в его постели, половина лица зарыта в подушку, глаза закрыты, а губы – слегка приоткрыты. Сынхён помнит, как делал этот снимок. Тем утром он проснулся рядом с тихо сопящим Джиёном, и пока нежно поглаживал спящего юношу по оголённой спине, он понял, что этот момент слишком идеален, чтобы быть запечатлённым лишь сынхёновой памятью. И тогда, стараясь не шуметь, он сделал эту фотографию. Глаза Сынхёна начинают слипаться, от окружающей его тишины боль в груди только усиливается. Он в очередной раз желает, чтобы это тревожное чувство прошло, но вновь закрывая глаза, он позволяет ему усилиться в сотни раз. Благо, сейчас он уже привык к этой боли. По крайней мере, у него есть весомая причина думать о Джиёне. *** - Возьми и позвони ему! – Сынри суёт ему в руки телефон. - И что я ему скажу? – Сынхён вертит уже пустую бутылку от соджу. - Что скучаешь по нему? – в спор включается Донук. Сухёк усмехается, глядя на мрачного парня напротив, и наливает в его стакан ещё прозрачной жидкости. - Ты не выполнил задание Сынри. Ты должен выпить, - Сухёк придвигает стакан ближе к Сынхёну. - Я вроде говорил, что не собираюсь играть в эту игру, - говорит Сынхён безжизненным тоном, но, потеряв счёт всему выпитому за вечер, опустошает стакан с соджу. - Прости. Забыл, - с трудом выговаривает Сынри, пьяно улыбаясь Сынхёну. Пару часов назад с Сынри приехал не только соджу, но и похихикивающие за его спиной Сухёк с Донуком. Вечер для этих четверых начался с приличного обсуждения не менее приличных тем, но потом Сынри как-то уломал их сыграть в эту игру – если не выполнишь задание, то должен будешь выпить. Итак, вот уже пять бутылок соджу и четыре банки пива спустя Сынхён проигрывает. - Последняя и закругляюсь, - Сынхён ставит свой пустой стакан на стол с громким стуком. - Ты говорил это три рюмки назад, - хохочет Донук. - Сынхён, позвони ему, - упрямо наказывает Сухёк. Он говорит не так много, но Сынхён понимает, что он имеет в виду. – Время взять себя в руки. Сынхён пялится на телефон, сжатый в руке, напряжённо пытаясь придумать, что сказать Джиёну. Его язык будто онемел, а в горле что-то неприятно колет. - Я буду у себя, - Сынхён медленно идёт к себе в спальню, попутно набирая Джиёна. Он старается выровнять дыхание, пока устанавливается соединение, которое, кажется, занимает часы. Всё это время Сынхён думал о Джиёне, проигрывал его голос в своей голове, но сейчас настало время для того самого шага вперёд. Джиён отвечает на четвёртом гудке. – Сынхён? - Привет, Джи, - Сынхён в последний раз смотрит на своих друзей в гостиной, прежде чем закрыть дверь своей комнаты. Там Донук уже подбивает Сынри позвонить Черин. - Что-то случилось? – голос Джиёна ласкает его слух, хотя его вопрос пронизан беспокойством. Все заготовленные слова вылетают из головы. - Эм… - Сынхён замолкает. – Я скучаю по тебе. Он слышит, как на том конце провода Джиён хмыкает, мягко улыбаясь. - Я скучаю по тебе ещё сильнее, Сынхён. В первый раз за последнее время он улыбается, по-настоящему улыбается. Это то же самое, что и читать его сообщения, но разница в том, что эти слова, произнесенные устами Джиёна, даже звучат слаще. Сынхён садится на пол, облокачиваясь на бок кровати. - Чем ты занимаешься? – Сынхён прикладывает телефон ближе к уху; это не так страшно, как представлялось. - Ничем. Убираюсь вот. А ты? - Эмм… - Сынхён снова замолкает. – А я, кажется, напился. Джиён смеётся, заставляя Сынхёна улыбнуться вновь. Сколько времени прошло. - Тебе кажется, что ты напился? - Я пил соджу, много соджу, - отвечает Сынхён, укладывая голову на край кровати. - Ну конечно. - И пиво, - продолжает Сынхён, забираясь на кровать, и накрывается одеялом. - И пиво, - повторяет за ним Джиён, наверняка улыбаясь. - И я скучаю по тебе, - Сынхёну хочется повторять эту фразу снова и снова, компенсируя этим те дни, когда он не давал Джиёну узнать об этом. - Я здесь, Сынхён, - шепчет Джиён, уверяя Сынхёна в том, что ему не нужно объясняться. Сынхёну очень хочется обнять Джиёна сейчас. - Можешь сказать что-нибудь? Хоть что-то? Я соскучился по твоему голосу, - Сынхён зарывается лицом в подушку. - Да? – Сынхён помнит, как Джиён закусывает губу, когда смущается. Он уверенно кивает, не обращая внимания на то, что сейчас его никто не видит. - Ладно… эмм… - запинается Джиён, - у меня сегодня был ужасный день. Я вышел из дома, а на улице, оказывается, шёл дождь. И зонта у меня не было, так и пришлось бежать путь до станции. Джиён рассказывает Сынхёну обычные ситуации из своей жизни, а Сынхён только хмыкает, его губы уже давно застыли в счастливой улыбке. Закрыв глаза, он пытается сохранить в памяти каждый изданный Джиёном звук. - Я скучаю по тебе, Джиён, - перебивает его Сынхён на середине рассказа про то, сколько народу было в метро в час-пик. - Сынхён… - голос Джиёна стихает. – Я здесь. - Я знаю, - облегчённо вздыхает Сынхён. *** Да, эта пульсирующая боль ему уже знакома. Комната перед глазами вращается, когда он пытается сесть. Дверь в его спальню открыта, а на другой стороне его кровати звучно похрапывает Сынри. Сынхён пытается восстановить события прошлой ночи. Он помнит, как звонил Джиёну и целовал телефон после того, как завершил вызов. Ещё он помнит, как пытался пойти в туалет, но голова кружилась так, что ходить было просто невозможно. В результате, сейчас, в семь утра воскресенья, он просыпается от грозящего вот-вот взорваться мочевого пузыря. Он медленно шагает в ванную, потирая сонные глаза. С переездом в Сеул Сынхён уже привык к явлению похмелья и запомнил, что лучше всего в этой ситуации ему поможет кофе. Кофе и жирная еда: тост с маслом и бекон, много бекона. Сегодня утром Сынхёну чуть легче. Перед сном он общался с Джиёном, и в его голосе не слышалось ноток пренебрежения. Наоборот, Сынхён удостоился слышать всё тот же любящий тон, с которым Джиён всегда к нему обращался. Даже когда он моет руки, прежде чем выйти из ванной, голос Джиёна всё ещё отдаётся эхом в его голове. «Но это ещё не значит, что он выбрал тебя», - вмешивается его внутренний голос. Сынхён вытирает руки. – Я знаю, - спокойно отвечает он себе. А сейчас кофе, Сынхён идёт на кухню. Ему просто важно было знать, что он всё ещё нужен Джиёну. Этого достаточно. На полпути к кухне, он слышит доносящийся оттуда шёпот. - Сухёк? – зовёт Сынхён. Склонившись над кухонным столом, тот разговаривает с кем-то по телефону. – Слушай, я не могу сделать это прямо сейчас. Мне пора. Я тебе потом перезвоню, - он звучит раздражённо. - Ты в порядке? – Сынхён включает кофеварку. - Бывший. Он просто… - Сухёк вздыхает, - всё не может успокоиться. - А. Бывший, - Сынхён достаёт две чашки из шкафчика. – Кофе? - Да, пожалуйста, - вновь вздыхает Сухёк. - Он тебя достаёт? – будничным тоном интересуется Сынхён. - Да нет, - Сухёк пожимает плечами, мотая головой. – Он неугомонный. Раньше эта черта мне в нём нравилась. Он вообще неплохой парень. Сухёк обходит стол и садится на стул. На лице друга Сынхён замечает ностальгическую улыбку, в его короткой фразе чувствуется какая-то история. При этом та же фраза заставляет его сердце сжаться. Неугомонный. И всё-таки он задаёт очевидный вопрос. – Так, почему ты с ним расстался? - Это он меня бросил, - ровно отвечает Сухёк. – Он сказал, что я заставляю его делать трудный выбор, который он делать не хотел. Сынхён замирает; не в бровь, а в глаз. Он стоит спиной к Сухёку, уклончиво хмыкая из вежливости. - Тогда же я подумал, а что, если настал мой черёд бороться за него. Но борец из меня не очень, - Сухёк усмехается, на лице играет сожаление. Сынхён ставит дымящуюся чашку рядом с разглагольствующим мужчиной. - Кофе делает всё чуточку лучше, - Сынхён говорит это не только, чтобы поддержать Сухёка, ему и самому необходимо это услышать. - Спасибо, - Сухёк зажимает чашку между ладонями. - А зачем он звонит тебе сейчас? Не поздновато ли? – комментирует Сынхён, прежде чем сделать первый глоток терпкого напитка. - Он сказал, что скучает и только сейчас понял, как сильно нуждается во мне. Сынхён кивает, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Слишком знакомый сценарий. - Но он не хочет слышать, что я уехал. Он мне уже не нужен, - продолжает Сухёк. Ответы Сынхёна остаются такими же немногословными, его мозг проигрывает их с Джиёном ситуацию по этому сценарию. – Ага. - Как там Джиён, кстати? – сделав глоток, Сухёк опускает чашку на стол. - Нормально. У него… - Сынхён кивает. - У него всё хорошо. Я думаю. - Он же знал, что ты вчера был пьян? Сынхён усмехается и снова кивает. - Эй, хочешь позавтракать? Мы можем взять и для Сынри с Донуком, - говорит Сынхён, допивая кофе. - Сейчас 7.30 утра воскресенья. Сейчас хоть что-то открыто? - Знаю я одно местечко. Пошли, - Сынхён выходит из кухни. *** Пока лифт едет вниз, перед глазами Сынхёна всё снова плывёт. - Похмелье – та ещё сука, да? – раздаётся рядом с ним голос Сухёка. Глаза у Сынхёна закрыты. Похмелье на пустой желудок куда страшнее – это всё, что он может сказать. - Это Сынри. Во всём виноват Сынри. - Да, из-за него у меня болит спина. Сынхён открывает один глаз, недоверчиво кося им в сторону Сухёка. - Я проиграл ему в дурацкие камень-ножницы-бумагу и был вынужден спать на полу. - А он – на кровати? - Просто на диване уже спал Донук. - Но у меня же есть ещё комната, ты сам в ней раньше жил. - Всё нормально. Мне всё равно нужно было присматривать за Донуком. Он вчера перебрал, - застенчиво отвечает Сухёк. Сынхён усмехается. – Ты и Донук? Сухёк ухмыляется ему, и в тот же момент двери лифта открываются – они прибыли на первый этаж. Сынхён смеётся, он рад, что Сухёк нашёл себе пару. - Так, куда мы идём? – Сухёк застёгивает куртку. - Тут недалеко. Ты же любишь красные бобы? – Сынхён закрывает за собой дверь в подъезд. - Я кореец. Я вырос на красных бобах, - Сухёк прячет руки в карманах. Сынхён снова заливается смехом и похлопывает Сухёка по плечу. – Тогда тебе понравится. Я плачу. У нас праздник! - В следующий раз угости меня нормальной едой, ладно? Стейк купи или что-нибудь такое, - парирует Сухёк. Сынхён по-дружески обнимает Сухёка за плечи, пока они подходят к аллее, где пожилая дама уже начала выкладывать свежеиспечённый, ароматный хлеб. Парни выходят за угол, и Сынхён буквально спотыкается на месте. Перед собой он видит Джиёна, Джиёна, играющего с Гахо, который весело облизывает его ладонь. - Джи… - Сынхён подсознательно убирает руку с плеч Сухёка. Ноги внезапно становятся ватными. Сидящий на корточках блондин поднимает на него взгляд и улыбается, его взгляд сразу же обращается к незнакомцу рядом с Сынхёном. - Сынхён, - Джиён пытается звучать естественно, поднимаясь на ноги, когда Гахо возвращается к своей хозяйке. - Джи, я, - ещё не оправившийся от удивления, Сынхён показывает рукой на друга. - Это Сухёк. И Сухёк протягивает ему руку. – Здравствуй, Джиён. Я много о тебе слышал. Джиён приветливо улыбается, пожимая протянутую ему ладонь. – Сухёк. Я тоже. Сынхён стоит, в недоумении пытаясь понять, как он должен реагировать. У него появилось новое лекарство от похмелья: в половину восьмого утра в воскресенье встретить своего без предупреждения появившегося не-то-парня-не-то-друга. - Я бы с удовольствием остался с вами, но у меня есть кое-какие дела, - Джиён слегка наклоняется, чтобы погладить Гахо на прощанье. - Но сегодня воскресенье, - реагирует Сынхён. - Больницы работают по воскресеньям. Ты должен знать, ты же там работаешь, - улыбается Джиён. Сынхён только медленно моргает, пытаясь въехать в ситуацию. Джиён коротко кивает пожилой даме, машет рукой парням, чуть дольше положенного задержав взгляд на Сынхёне, и уходит в сторону метро. - Сухёк, можешь немножко подождать меня? Мне надо-, - Сынхён срывается следом за Джиёном, как только Сухёк кивает головой в сторону младшего, призывая друга бежать за ним. - Эй, Джи! – кричит Сынхён, подбегая к блондину сзади. - М? – Джиён останавливается и разворачивается, пряча руки в карманах джинсов. - Я-, - Сынхёну так многое нужно сказать: что скучал по нему, что будет за него бороться, что примет любое его решение. Но это всё ещё больше похоже на сон. В последние дни он так много мечтал об этом моменте, что наступившая реальность пугает. Джиён смотрит на него, слегка приподняв брови. А Сынхён так и продолжает неподвижно стоять, лишь крепче сжав кулаки. Но это не продолжается долго. Сынхён резко обрушивается на губы Джиёна поцелуем, хватая его лицо ладонями и нежно поглаживая его по линии челюсти. Сквозь тонкую кожу о его пальцы бьётся сумасшедший пульс. Джиён тоже хотел этого. В первую очередь Сынхён глубоко вдыхает – ему нужно снова почувствовать этот запах, ставший для него чуть ли не вторым кислородом, заполнить им свои лёгкие. Ощутив, как Джиён раскрывает свои губы, он стонет, или это делает Джиён? Думать не получается, тяжело вздымающаяся грудь норовит вот-вот взорваться от переполняющих её эмоций. И наконец он осторожно проникает языком ему в рот. Руки Джиёна уже обвивают его вокруг талии, тянут за рубашку, а сам он привстаёт на носочки, прося ещё. Сынхён улыбается в поцелуй, Джиён – тоже. Они вместе и целуются так, как всегда делали это раньше. Сердце Сынхёна совершает резкий скачок, когда Джиён потирается об него пахом, он тоже не может сохранять спокойствие. Секунды перерастают в минуты, Сынхёну хочется больше, но он отстраняется, давая Джиёну возможность отдышаться. - Вечером, - Джиён снова поднимает на него взгляд, его щёки покрыты румянцем, а губы набухли. Сынхён кивает и ловит их снова, но в этот раз целует нежнее, медленнее. Джиён не убирает руки с его талии, держится за него и не отпускает, когда Сынхён вновь обрывает поцелуй. - Какой же я дурак… - Сынхён проводит рукой по светлым волосам, пропуская мягкие прядки сквозь свои пальцы. – Ты же говорил, что ты здесь. Джиён усмехается, и Сынхёну хочется поцеловать его ещё раз. - Приходи сегодня вечером. Нам нужно поговорить, - предлагает Джи тихим голосом. Сынхён кивает. – Я здесь, Джи. - Я знаю, - сейчас уже Джиён оставляет на уголке сынхёновых губ невесомый поцелуй. Сейчас Сынхён должен отпустить его. На душе легчает, но у него всё равно остаётся какое-то предчувствие. Джиён всё ещё его, и хочется верить, что после сегодняшнего вечера этот факт никак не изменится.