Леший из Гиблого

Невзирая на то, что Игнат, по его собственным словам, уже смирился, потом он весь день избегал смотреть на Тимура. За завтраком он задумчиво пил свой кофе, затем спросил Марью Прокофьевну, не нужна ли ей помощь по хозяйству, и будто бы даже с облегчением вздохнул, когда она позвала его с собой в магазин. А Тимура одолевала тоска. Мало ему было тревоги и боязни перед лесом, сейчас он ещё и из-за Игната грузился. Да, тот разговаривал с ним как обычно и ничем не показывал, что ненавидит Тима за сделанное накануне, но и рядом с ним он отчего-то больше не желал оставаться, и от этого Тимура грызла досада. Такое холодное обращение разительно отличалось от того, что ему перепало от Игната предыдущим вечером, и у Тимура появилось какое-то иррациональное чувство обиды, впечатление, что его обманули: дали что-то и сразу отобрали. Он явственно помнил теплые губы на своем горле и мягкий, осторожный поцелуй, и эти воспоминания не давали ему покоя, будоражили, рождали странное чувство где-то в районе солнечного сплетения. Все эти ощущения очень напоминали Тимуру его первую влюбленность, и он с прискорбием думал о том, что не стоило, ох не стоило допускать эту близость… Надо было всё-таки позволить Анке заняться Игнатом. Тим и так был на нем слишком повернут, а теперь и подавно. Всё это заставило его спросить себя, а точно ли дружбы он хотел от Игната, потому что по всему выходило, что Тимур и до этого вполне успешно себя обманывал. Впрочем, чего бы он от Игната ни хотел, он совершенно точно не получит вообще ничего, судя по тому, как Хмурый себя ведет. Да и не имел Тимур права хотеть от Игната хоть чего-либо, он его и так уже достал. Только проблем ему накидал целый ворох, привязался к нему, как Игнат сказал, как «репей приставучий». И тот факт, что Хмурый до сих пор не уехал, свидетельствовал только о том, насколько велика степень его ответственности и благородства, а не о том, что Тимур ему хоть сколько-то небезразличен. *** Большую часть дня Тимур занимался самоедством и отчаянно прокрастинировал. Только когда начало смеркаться, он понял, что обещанное Игнату так и не осуществил и до леса не дошел. Скрепя сердце, Тим решился. — Ладно, хватит тянуть кота за яйца, — твёрдо сказал он себе, оделся и вышел из дома. Он повторил тот же маршрут, что и пару дней назад, но, в отличие от предыдущего раза, когда его словно за руку вели, никакие захватывающие и пугающие вещи не спешили с ним происходить. Стоять у лесной опушки, как тогда, не дало никакого эффекта. Лес с Тимуром ни в какую не взаимодействовал, и Тим принял волевое решение зайти вглубь. Он шел дальше и шел на сделку со своим страхом. Тимур прямо-таки уговаривал себя заходить глубже и глубже в лес, развлекаясь и успокаивая себя тем, что вспоминал на ходу глупые присказки вроде «Чем дальше в лес, тем толще партизаны» или «Улыбайся чаще! И чаща улыбнется тебе». — Короче, если я тут заблужусь и сдохну во тьме и холоде, так мне и надо. Никто меня не заставлял верить всяким сказочкам про леших и прочую дребедень, — самокритично сказал Тимур вслух. Когда он зашел так далеко, что уже определенно заблудился и не представлял, как будет добираться обратно, что-то начало меняться, и Тимур ощутил это кожей. Волоски на руках встали дыбом, на кончиках пальцев будто электрическое напряжение появилось. Неожиданно поднялся сильный ветер, он трепал волосы, задувал под одежду, словно Тим не в гуще леса находился, а на открытой местности. Тимуру было зябко, неуютно и страшно. Страшнее, чем когда-либо в жизни. На миг он подумал, как ему хотелось бы, чтобы рядом оказался Игнат, ведь с ним Тимуру всё было нипочем, но Тим тотчас отмёл эту мысль: если здесь случится что-то опасное, лучше Игнату быть подальше, Тим не простит себя, если тот из-за него снова пострадает. Ветер так неистово шумел в ветвях, что казалось — собирается дождь. Тимуру стало совсем неспокойно. — Ну вот он я, чего ты хочешь? — с напускной храбростью спросил он, обращаясь к лесу, хотя бравада не помогла — голос его дрожал. Какое-то время слышался только шум ветра, но вот опять раздались нечеткие шепотки, сотни голосов разговаривали с Тимуром одновременно. Пока он думал, как разобраться в этой многоголосой какофонии, в ухе вдруг отчетливо прозвучало: «Кровь». — Кровь? — шокированно переспросил Тимур, вздрогнув от внезапности начала диалога. «Кровь», — повторил шепот, и тут же ближайшая ветка хлестнула Тимура по лицу. Он взвыл от боли и неожиданности и немедленно разозлился. — Твою мать! Знаешь, что? Хер тебе, а не мою кровь! И повинуясь безотчётному порыву, Тимур бросился бежать. Он не разбирал дороги, но надеялся, что бежит к выходу из леса. Спотыкаясь и рискуя переломать ноги, Тим несся во весь опор. И когда в него ни с того ни с сего врезалось что-то твёрдое, прямо в лицо, он вскрикнул от острой боли и упал, опрокинувшись на спину. Перед ним стояло дерево. Тим готов был поклясться, что ещё пару секунд назад его там не было, он же видел, куда бежит. Дерево точно бы возникло из ниоткуда с целью остановить его. По губам и подбородку потекло что-то тёплое, и Тимур понял, что при столкновении, скорее всего, сломал нос. Лицо болело, в голове взрывались фейерверки. Тим неуклюже поднялся, глядя на дерево с опаской, будто оно снова могло на него кинуться. Кровь текла быстро, заливала губы, ее было так много, что Тимур даже не мог собрать всю руками. Вытерев рот, он встряхнул кистью, брызгая красным на опавшую листву и своего нечаянного обидчика. Как только первые капли попали на кору, шум ветвей начал затихать. Лес успокаивался, попробовав Тимура на вкус. «Лесьяр», — прозвучал шепот в ухе. — «Лесьяр, добро пожаловать домой». То ли от шока, то ли от удара об ствол, а может, и от кровопотери, у Тимура закружилась голова. Ему становилось всё хуже, сумеречный лес перед глазами расплывался, деревья двоились и троились. Почувствовав, что сознание окончательно покидает его, Тимур опустился на землю, привалился к атаковавшему его дереву и отключился. *** Когда Тим очнулся, солнце стояло высоко. — Вот это меня вырубило… На всю ночь, что ли? — ошарашенно пробормотал Тимур, осматриваясь. Ему больше не было холодно. Он вообще ощущал свое тело иначе — легче, свободнее, в том числе от любого физического дискомфорта. И тогда он начал понимать, что всё не так, как должно быть. Температура в лесу изменилась, стало тепло, как летом. Неудивительно, что ему так уютно. Если бы Тимур просидел всю ночь на земле под деревом в сентябре, он, может, и не околел бы от гипотермии, но явно не чувствовал бы себя настолько комфортно. Голова и лицо не болели. Тимур ощупал нос. Чуть ниже переносицы обнаружилась корка запекшейся крови, но ранке будто не один день был, или даже неделя. Как если бы столкновение с деревом произошло уже так давно, что всё почти зажило. — Я же не мог проторчать тут так долго? Или мог? — вслух спросил Тим сам у себя. Звук собственного голоса успокаивал. К тому же, других звуков вокруг и не раздавалось. Тимур прислушался. Ни птиц, ни насекомых, ни ветра. Ничего, пустота, вакуум. Полное безмолвие. — Стрёмно, — сказал себе Тимур. — Где я? — спросил он, обращаясь к лесу. «Дома», — сказал ласковый бесполый шепот. — Дом у меня в Москве, где мама, — возразил Тим. — Это что за место? Он разглядел в застывшем воздухе похожие на пылинки мельчайшие частицы. Они медленно двигались вверх, слабо мерцая в солнечном свете. «Лесьяр, ты дома. Это та сторона, где твоя сила», — ответил шепот. — Другое измерение? — хмыкнул Тимур, поднимаясь и опираясь рукой на ствол дерева. Сразу же он почувствовал, как проваливается куда-то, и моментально очутился в холодном темном лесу, а руки были липкими от своей же крови. — Ну нихуя себе! — гнусаво из-за разбитого носа воскликнул Тимур. — Я ещё и между измерениями могу ходить? Как это повторить? И Тим снова положил ладонь на шершавую кору. — Пусти меня обратно, — попросил он, но слова очевидно были лишними, потому что он тут же очутился на «той» стороне. — Вау, класс, — прокомментировал Тимур. — А что я ещё умею? Вместо шепота прозвучал мелодичный смех. Похожие на пыль частички поменяли своё направление и потекли вниз. Тимур смотрел на них, зачарованный потусторонним зрелищем. — Обязательно было меня калечить? — поинтересовался он, толком не понимая, с кем разговаривает. — Мою ДНК проверяли, что ль? «Лесьяр…» — заметно разочарованно прошептал голос на ухо, разве что языком не поцокал. — «Кровь — твоя суть». И замолчал, точно этого объяснения было достаточно. — Что ты от меня хочешь? И кто ты? Лес, земля, дух природы, высшая сущность? — зачастил Тимур, хотя и понимал, что на все вопросы ему вряд ли ответят. «Ты хранитель. Ты слишком долго не приходил. Пришлось ждать», — как Тим и думал, лес не ответил дельно ни на один вопрос, зато обиделся на опоздание. — Хранитель, окей, а чего хранить-то? Что я должен делать? «Ты поймёшь», — прошептал голос. — «А теперь возвращайся». И Тимура выбросило в холод и темноту резким порывом ветра. Голова мигом взорвалась болью, и разбитый нос тут же напомнил о себе. По-видимому, волшебное исцеление работало исключительно на «той» стороне, в реальности же столкновение с деревом нанесло вполне ощутимый ущерб. Дезориентированный Тим испугался, что действительно заблудится и останется ночью один и раненый в страшилке Гибловского леса, но в этот момент в мозгу как навигатор какой включился: теперь Тимур прекрасно знал, куда ему идти. Лес казался хорошо знакомым с детства кварталом, где сотни раз исхожена каждая улочка. — Ещё одно полезное умение. Домой, Сири, — посмеялся Тим, пошутив про эппловский голосовой помощник, но тут же застонал от боли. Марья Прокофьевна со своими лечебными травами сейчас бы очень пригодилась. Куда больше пригодился бы навык телепортации, но такого в программе «Стань лешим уже сегодня, без смс и регистрации» очевидно не было, так что из леса Тимуру придется выбираться так же, как и пришел — своими ногами. Следовало поблагодарить, что его хотя бы совсем без помощи не оставили. Тимур устало вздохнул, проклиная холод и боль, и направился в сторону поселения. *** Когда он вернулся поздно, с расквашенным носом и покрытыми засохшей кровью лицом и руками, бабушка и Игнат уставились на него с одинаковым изумлением, а последний потом еще сразу и с беспокойством, хмурясь пуще обычного. — Споткнулся об корягу, — пояснил Тим, не желая распространяться. — Такое впечатление, что потом эта коряга тебя догнала и отдубасила в отместку, — не поверил проницательный Игнат. Тимур хохотнул было, но голова слишком болела, чтобы смеяться. — Хорошо прошло, я смотрю, — прокомментировал Игнат, которого снедало любопытство, но в открытую расспрашивать Тима он не решался. — Для первого свидания неплохо, — отшутился Тим. — Видишь, поцеловался даже. — Вредничал, небось? — Марья Прокофьевна поставила перед Тимуром кувшин с холодной водой и полотенцем и миску с целебной жижей. Тим обтер руки и попробовал осторожно умыться, но добился только того, что кровь снова начала сочиться из того места на носу, которое он разбил о кору дерева. Леший зашипел от боли. — Лес-то? Ещё как. — Не лес. Ты, — не согласилась бабушка, кивая Игнату на мокрое полотенце в руках Тимура. — Мой брат, дед твой, тоже своенравный был, не сразу с ним подружился. Игнат забрал из рук Тима полотенце и принялся аккуратно очищать его лицо. — Наверняка он лучше меня справлялся, — проговорил Тимур, изредка морщась, когда Игнат задевал особо больные места. — Ему было проще, он с детства знал, что его ждет, а тебя родители решили оградить, и вот что из этого вышло. Не тужи, Тимур, ты сдюжишь, — попыталась утешить Марья Прокофьевна. — К отцу зайдешь? Он переживает. — Увидит меня таким разукрашенным, ещё больше распереживается. Я сейчас лучше зайду в горизонтальную плоскость, мне что-то нехорошо. Дайте мне это волшебное зелье, — Тимур взял в руки миску с мазью и отобрал у Игната полотенце. Тот собрался было идти за ним, но Марья Прокофьевна его остановила: — Помоги мне приготовить ужин, Игнат. Инат пожал плечами и остался. *** В кресле лежал свитер Игната, и, воровато озираясь, Тимур взял его в руки и поднес к пострадавшему носу. От мягкой шерсти пахло одеколоном, пряным табаком и немного потом. Память подкинула яркое воспоминание, в котором Тимур чувствовал этот запах близко-близко, пока стоял на коленях и пытался доставить Игнату удовольствие. Возбуждение накатило так внезапно и сильно, что у Тима закружилась голова и подогнулись колени. — Я такой ебанутый, — сказал он себе шепотом, опуская свитер обратно в кресло. — Помешавшийся идиот. Фетишистом Тимур никогда себя не считал, поэтому нюхать чужую одежду и возбуждаться от этого для него оказалось в новинку. Впрочем, лешим он тоже себя до недавних пор не считал, а вот поди ж ты… Он всё ещё не понимал, что должен делать, и чего от него хочет лес, какие функции Тимуру полагается выполнять в этой роли, и что его новообретенные способности включают, помимо путешествий между измерениями и будто записанной на подкорке карты леса. Пока что от него хотя бы не требовалось ничего страшного, но вместе с тем от него не требовалось вообще ничего. «Ты поймёшь», — сказало ему нечто в лесу, но Тимур этой уверенности не разделял. Как он поймет, когда ему никто ничего толком не объясняет? Непроходящая головная боль и бесконечная карусель из лихорадочных мыслей о лесе и об Игнате окончательно утомили Тимура, и он уснул, едва лёг, забыв про целебное средство и забыв снять испачканную при падении одежду. *** В ту ночь Тимура мучили другие сны, откровенно порнографического содержания. В них он то проделывал с Игнатом что и накануне, то видел Игната перед собой на коленях, расстёгивающим его, Тима, ширинку и… Что он делал потом, Тимур постыдился бы описывать, но так хорошо ему ещё никогда не было. Проснулся он посреди ночи с каменным стояком и с мрачно-веселой мыслью о том, что лучше бы ему и дальше снились ставшие привычными кошмары. Ситуацию осложняло и то, что герой его снов лежал рядом и, судя по всему, мирно спал. Тимур лишь понадеялся, что господь (если он есть, ведь существование нечисти оказалось доказано) уберёг его от стонов или ещё хуже — от того, чтобы прижиматься эрекцией к Игнату. Как ни пытался Тимур успокоиться и отвлечься от возбуждения, у него не получалось. Но и осуществить приснившееся он не мог, прекрасно помня утренние слова Игната: «Обычно я сам выбираю, с кем мне это делать». Тимура он не выбирал и выбирать не собирался, судя по поведению. Тим и сам такого развития событий не предвидел, однако после произошедшего между ними и после этих снов его и так не очень здоровый интерес к Игнату приобрел вполне определенную направленность. Так что Тимур лежал, смотрел в потолок и мечтал, чтобы Игнат его захотел. Захотел настолько, чтобы встать на колени и вернуть полученное удовольствие. Или чтобы ещё что-нибудь с Тимуром сделать, что угодно, что ему захочется, Тим на всё был готов, лишь бы стать ближе. «Дожили», — сказал он сам себе. Кажется, в Гиблом собиралась сгинуть не только его прошлая жизнь, но и ориентация.