Закон №315

Он очнулся от удара по рёбрам, в нос ударил резкий запах отбросов, грязи и мочи. Не открывая глаз, он попытался понять, где он. - Похоже, мёртв, - проговорил прокуренный надтреснутый голос. Его снова пнули, видимо, проверяя догадку, затем пнувший наклонился и стал рыться по его карманам. Резко перевернувшись на спину, он схватил его за руку, и, открыв серые, словно талый лёд, глаза выхватил палочку из кармана незадачливого воришки. - Авада Кедавра. – Полыхнула зелёная вспышка, и тело воришки откинуло к стене, по которой тот сполз, его собеседника заклятье настигло в спину на выходе из проулка. Светловолосый мужчина поднялся с земли и, сморщив нос, проговорил заклятье очищения, отряхнул рукава и воззрился в небо. Внутри он был пуст, он жаждал только одного – мести!!! Мести тому монстру, что отобрал у него всё: место в обществе, свободу, жену, сына, род. Он желал видеть, как тот будет мучиться до конца своих дней, будет мучиться до конца этого мира, будет мучиться вечность и будет молить о смерти, ползая на коленях. Люциус Малфой вышел из закоулка Ноктюрн аллеи, коих было множество. Холодный, бездушный смех, сначала тихий, а затем всё более громкий, заставил поёжиться всё живое, что было вокруг, он оборвался хлопком аппарации, но остался следом в душе каждого кто его услышал. Смех живого мертвеца.

***

На гладком, словно гладь воды в безветрие, обсидианово-чёрном полу, режа глаз своей белизной, была нарисована пентаграмма, в её углах к потолку тянулись чёрные свечи, чей голубой огонь вместо того, чтобы согревать, замораживал. В неровном свечении голубого пламени можно было разглядеть на полу обнажённое тело, будто спящего юноши, его короткие волосы были любовно убраны с красивого, смертельно бледного лица с тонкими чертами. Неподалёку от юноши стояла чаша, она притягивала взгляд и казалась намного живее, чем юноша, в ней будто билось сердце. И вот - тихий речитатив, поющий песнь смерти, поющий её как будто от начала времен. Вторящий ему, будто загробный голос. Ползущий по стенам морозный рисунок, сплетающийся с поедающей их коррозией в прекрасный танец. Скрытая мантией фигура протягивает к пентаграмме руку, будто желая коснуться её. Биение души в камне, зажатом в кулак. Густая, почти чёрная кровь, что начинает капать из пореза на ладони. Сначала незаметный, но всё нарастающий гул, предостерегающий, повелевающий остановиться. Упрямый речитатив неподчиняющегося служителя смерти. Чёрная кровь, повторяющая узор пентаграммы. Пламя свечей вспыхивает до потолка. Сбившееся с ритма сердце. Крик уничтоженной души. Стёршаяся грань. Тянущиеся руки мертвецов из глади пола. Крик, стон, мольба куска души, что был заключён в жёлтый металл чаши. Крик, стон, удар сердца мертвеца. Вздох, сиплый, удар сердца вернувшегося к жизни. Мольбы оставшихся за гранью, тихий речитатив, гаснущий огонь свечей. За хлопнувшийся Некрономикон. Удар двух сердец. Тишина. Удар. Ещё один и ещё… Снова живой.

***

Он смотрел на своё отражение, на сшитое как будто по кускам шёлковой нитью тело, на чёрные провалы глаз с горящей золотом радужкой, на лицо существа из потустороннего мира. Путь туда и обратно. Он не мог не оставить своей печати. Драко грустно улыбнулся своему отражению, и коснулся глади зеркала рукой, будто проверяя реальность того, что он видит. Отражение коснулось глади с другой стороны, и в груди, как-то надтреснуто, бухнуло сердце. Теперь не только его сердце и жизнь, но и душа принадлежали ему. Некроманту, что вернул его, человеку, которого он любил, любил настолько сильно, что пошел на смерть ради него, что не предал его во время пыток, настолько сильно, что услышал его даже в загробном мире. Он любил его. Он любил того, кто обрёк на пытки безоговорочно доверяющего ему, обрёк ради мести. Он любил того, кто отправил его на смерть, зная о любви, что испытывали к нему. Он любил некроманта, он любил повелителя мертвецов, он любил мёртвого внутри, он любил мертвеца. Он любил самое чёрное, самое тёмное, что мог только встретить в этом мире. Он любил смерть. Отражение грустно улыбалось ему, будто всё понимало, будто там, за зеркальной гладью, любило отражение смерти. Драко отошёл от зеркала, и отражение исчезло, взял рубашку, и накинул её на себя, принялся застёгивать мелкие пуговички, пришитые даже на горловине. Глупая попытка скрыть швы. Глупая попытка казаться живым, обычным… глупая попытка цепляться за иллюзию. Всё равно придётся открыть дверь, и он открывает. Всё равно придётся выйти, и он выходит. Всё равно надо спуститься, и встретиться с ним, а он всё знает, от него нельзя будет утаить ни швов, ни глаз. Ведь Гарри, - столь мягкое имя, совсем не подходящее ему, - сам накладывал швы, сам собирал его тело по частям, сам возвращал его с того света. Он ВСЁ знает. И от него не удастся скрыться, и он не собирается поддерживать иллюзию, будто всё по-прежнему, будто Драко не умирал, будто он обычный. Будто он такой, каким был. Он не будет играть. Он не будет лгать, больше не будет, потому что в этом больше нет смысла, Драко всё равно выполнит всё, что тот бы ни попросил. Гарри некромант, а Драко теперь его слуга, его слуга до скончания времен, до последнего удара жизни вернувшего его некроманта. И он был рад, в извращённом смысле он был счастлив. Как не ужасно было это осознавать, он не жалел, он не жалел ни секунды, как очнулся. Драко спустился по лестнице со второго этажа Блэк-мэнора на первый, и, войдя на кухню, поздоровался с тихо завтракающим там хозяином, с ещё не до конца проснувшимся Гарри.

***

Всего их было семь. Семь кусков души привязанных к их вместилищу. Семь крестражей: дневник, чаша, кольцо, змея, диадема, он сам, медальон. Он уничтожил дневник на втором курсе, вернувшись с того света, он оставил на откуп тот кусок души, что был в нём, проведя ритуал воскрешения, - расплатился за душу Драко теми кусками, что были в чаше и в кольце. Остаётся змея, диадема и медальон. Диадему он забрал из Хогвартса, а медальон лежал здесь по счастливой случайности. Итак, что ему делать с оказавшимся в его руках крестражами? Он вытянул руку, и в ней будто из теней сплелась тонкая чёрная тетрадь. Она распахнулась, и страницы в ней стал трепать несуществующий ветер. Повинуясь мысли хозяина, Некрономикон открылся на страницах, описывающих вызов души. Гарольд, откинувшись на подоконнике, положил Некрономикон на колени, будто безобидный учебник. Для призыва души мёртвого… Нет, это было не то, совсем не то. Страницы снова затрепетали, перелистываясь, и наконец, остановились. Чтобы вызвать душу живого для разговора… НЕТ, не то… Страницы затрепетали, и юноша чуть не выронил Некрономикон, от боли, пронзившей его руки. Отложив, вдруг восставший, артефакт, Гарольд глубоко вздохнул. Так же было, когда он искал обряд воскрешения, Некрономикон не хотел раскрывать суть самых тёмных своих заклятий, самых опасных, будто заботился о своём хозяине. Потерев переносицу по старой привычке, юноша направился на кухню, оставив артефакт лежать одиноко у окна. Это было понятно, обычная самозащита, ведь Некрономикон был вполне себе живой, по крайней мере, по меркам некромантов. У него было тело, душа, разум, магия. Он общался по средствам импульсов энергии и букв. Для всего этого ему нужна была энергия, пища, которую он и получал от хозяина, этакий симбиоз. А из этого следовало, что опасность для хозяина была опасностью и для Некрономикона. В прошлый раз он обычным упорством вынудил его выдать свои тайны, но маловероятно, что на этот раз артефакт будет столь же благосклонен. Болевой импульс – предупреждение довольно ощутимое. Слишком тёмный или могущественный ритуал, а значит, стоит не упорствовать, а попытаться обдумать с другой стороны.

***

Он втянул в себя холодный свежий воздух, наполненный озоном, в попытке успокоиться. Чёртов щенок, взбесившаяся шавка, грязное отродье… Впрочем, следовало ожидать того, что он очистит все его счета, заберёт всё до последнего кната, все артефакты, все книги. Следовала ожидать что он заберет ВСЁ. Ненасытный монстр, посмевший принять обличие его бедного погибшего сына, и явиться так в банк. Люциус Малфой не мог понять только одного, как Поттер обманул гоблинов, хотя здесь всё кристально ясно,- его сын, доверчивый, романтичный, отчаянный ребенок, открыл доступ Поттеру, рассказал все пароли, открыл информацию обо всех счетах. Люциус ещё раз втянул в себя воздух, и запрокинул голову, подставив лицо под глас небесный. В уголках глаз щипало, и в горле стоял ком, не позволяющий вздохнуть без боли. Воспоминания затапливали его, воспоминания о его Нарциссе, о его сыне, о его доме. О том, что было у него отобрано. Он сжал в кармане палочку, настолько сильно, что ногти проткнули ладонь, и лунки от ногтей наполнились кровью. Из забвения Малфой вышел, после толчка в спину от случайного прохожего. Бросив гневный взгляд в спину мага, он замер. Взгляд пробежался по передовице ежедневного пророка в руках у прохожего. "Скандальные факты Отцом мальчика-который-выжил является бывший Пожиратель Северус Снейп". Монстр вёл охоту на них двоих, впрочем, они могут объединиться и заманить его в его же капкан.

***

Его разбудил шелест, шелест чьего-то шёпота, холодное касание к руке. - Люмус. Комнату осветил искусственный свет заклинания, никого не было. Это просто сон или галлюцинация. Он погасил огонёк на конце палочки и лёг обратно. Ты… ты убил меня… ты убил… ты поплатишься… убийца… убийца… УБИЙЦА! - Люмус. – Выкрикнул лорд, снова загорелся свет, более яркий чем в прошлый раз, но в комнате было по прежнему пусто. Волан-де-Морт поднялся и направился к двери, проверил заклятья, те были целы, никто не входил. Холодок прошёлся по его шее, и кто-то коснулся губами его уха. - Убийца. - Громко и отчётливо произнёс кто-то. Лорд резко обернулся, вскинув палочку. - Авада Кедавра! – Заклятье ударилось в стену, за спиной никого не было. Лорд произнёс заклятье обнаружения, но оно не дало результата. Никого не было. Лорд дошёл до постели, лёг обратно и погасил Люмус. В комнате снова воцарилась темнота.

***

Он сидел, чуть сползя на пол, в кресле. Вокруг валялись бутылки из-под виски, скотча, бренди, коньяка и прочих алкогольных напитков из запасов его друга. Он смотрел нетрезвым взглядом в принесённую этим утром совой газету… У него не было сомнений. Отчего-то ему казалось всё это правдой: он ведь был с ней, как-то вечером, когда она поссорилась с Джеймсом. Всего один раз. Но ведь всё сходится, и дата рождения, и то, что директор отдал Гарри родственникам Лили, а не Джеймса. Он наверняка знал… Он всегда всё знал… Северуса Снейпа замутило от мысли, что он делал с собственным сыном. Все эти мерзости… Хлопок аппарации едва ли заставил Северуса вздрогнуть. Посреди гостиной появился Малфой, как обычно его друг появился в самый нужный момент. Северус махнул палочкой, призывая второй стакан. - Выпьешь со мной? – предложил зельевар, Малфой окинул его странным взглядом. - Нет. – Отказался пришедший, опустился в кресло напротив и уставился на него долгим взглядом. – Что с тобой? - Я не просто насиловал ребенка… я насиловал собственного сына… Люциус… - тихо, словно боясь что кто-то услышит его слова, что он сам услышит их, произнёс Снейп. - Северус, этот мальчишка вылитая копия Поттера, он не твой сын… - Заметил Малфой, как-то зло. - Да, копия, разве это не странно? Не бывает так - что дети копия одного из родителей, это наверняка Лили, она использовала какое-нибудь заклятье. - Ты пьян, Северус, – заметил Малфой тихо, и встал.- Тебе нужно протрезветь, Винки. На зов эльф не явился. - Винки! – повторил Малфой, но домовой эльф не откликнулся. - Знаешь, - вдруг начал Северус вставая. – А мы это заслужили. Я и ты, мы столько сотворили с тобой, что нам место в аду. Тебе и мне, Люциус. У тебя больше нет ничего, верно? А я, я сам, оказывается, разрушил самое дорогое для меня в этом мире… - Замолкни, Северус. – Жёстко заметил Люциус, и взял стакан, из которого пил Снейп. Обмакнул палец, и попробовал напиток. Сладковатый привкус виски заставил Малфоя нахмуриться. - Север, кто приносил тебе бутылки? - Один из твоих эльфов… - Какой? Как он выглядел Северус? - Он назвался Винки… Малфой отставил стакан подальше, щенок добрался до Северуса раньше него. Он уже обработал свою жертву, сломал и подчинил. И наверняка наслаждается агонией своего мучителя, мерзко смеясь над ними. - Ступефай, – легко взмахнув палочкой, прошептал под нос Люциус. Сейчас ему было некогда выяснять, чем Поттер отравил Северуса, но стоило хотя бы отправить друга в больницу, что бы тот не причинил себе вреда, и сорвать планы мерзкого грязнокровки.

***

- Фрик, ненормальный, урод… - Риддл, мерзкий мальчишка… - Убийца… - В ад, в ад, в АД! - Тварь… - Маньяк… - Инсендио. – В комнате зажглись свечи, которые развеяли темноту своим светом. Комната была пуста. Он слышал шёпот, он знал каждого шептавшего, но все они были давно мертвы, он сам убил их. - Уубийца. – Вдруг раздалось около уха, заставив Волан-де-Морта дёрнуться и обернуться. Никого, ему кажется, всё это усталость. - Тварь… - лорд резко повернулся в сторону края кровати и в следующий миг схватил палочку. К нему тянул окровавленные руки труп. Свечи потухли, воцарился мрак. - Убью… - ЛЮМУС! – мрак вновь отступил, у кровати никого не было, лорд выдохнул и потёр глаза. Кошмар. Чья-то рука коснулась его руки, в которой была зажата палочка. Лорд рванул вперёд. - Круцио! – заклятье попало в стоящего теперь перед лордом мужчину в порванной красной аврорской мантии. Мертвец улыбнулся, показывая полусгнившие зубы, заклятье ничего ему не сделало. Мертвец сделал шаг. Лорд отступил, на секунду потерял того из виду, и мертвец исчез. - Ты сдохнешь,- раздалось рядом. - Ты пожалеешь. - Ты будешь молить прекратить, как я… - Пора платить… - Ты не уйдёшь… Снова комнату наполнил шёпот, но никого не было, комнату освещал неровный свет Люмуса.

***

Рассвет стал его спасением, шёпот мертвецов затихал только тогда, когда всходило солнце. Но солнце рано или поздно заходило за горизонт. И вновь воцарялась тьма, наполненная голосами его жертв, их лицами и касаниями. Уже три дня он не спал, он не мог думать, образы преследовали его, как когда-то давно, когда он совершил своё первое убийство, но он давно не был слабым мальчишкой. Он не мог спать, но всего лишь лиц умерших было недостаточно, чтобы напугать его. Сегодня он просто примет зелье для сна без сновидений.

***

Он очнулся в комнате с выкрашенными в белый цвет стенами, с железными койками, на одной из этих коек лежал он сам, другая пустовала. Две стандартные тумбочки. Он бы осмотрел свою, но его руки были привязаны к железному основанию кровати. Психиатрическое отделение Святого Мунго, отметил он как-то вяло. Мысли вообще текли как-то нехарактерно для него, затуманено, медленно, сложно. Он сошёл с ума? Вполне ожидаемо, даже хорошо. Северус прикрыл глаза, он испытывал странное умиротворение, наверное, это всё зелья.

***

Луч пробежался по его векам, и лорд открыл глаза, всю ночь он проспал, не потревоженный мертвецами. Ухмылка сама по себе появилась на его змеином лице. Всего лишь усталость и кошмары ничего не могли ему сделать. Приятная тяжесть в ногах, лорд глянул на свою змею, видимо, та вернулась ночью с охоты и забралась к нему в поисках тепла. Чуть шевельнувшись, Волан-де-Морт поморщился, от прикосновения к чему-то мокрому. Откинув покрывало, так, чтобы не разбудить змею, лорд увидел перепачканную кровью простынь. Змея опять притащила кого-то с охоты в постель. Лорд уже менее аккуратно дёрнул покрывало, чтобы найти остатки позднего ужина его любимицы, но вместо этого увидел внутренности змеи, что вывалились из её распоротого брюха, из-за резкого движения. Лорд отпустил покрывало, смотря на мёртвое тело змеи. - Ты умрёшь…- раздалось около его уха.

***

Драко вошел в маленькую гостиную, почувствовав зов хозяина. Гарри сидел умиротворённо на полу у камина с книгой в руках, справа от него стоял поднос с чашкой какао, из которой некромант периодически отпивал. Бывший Малфой опустился рядом, внимательно воззрившись на господина, Гарри не спешил заговорить. Так они просидели некоторое время, в тишине, нарушаемой только потрескиванием поленьев в камине. Было уютно и тепло. - Мне нужно, чтобы ты нашёл своего отца и следил за ним. – Вдруг заговорил, не отвлекаясь от книги, Гарольд. - Хорошо, – даже не раздумывая, согласился Драко, к отцу он ничего не чувствовал, их родство было пустым звуком. Это было так странно, - до того как умереть, он мучился от мысли, что приходится выбирать между возлюбленным и родом, и лишь злость на отца за то, что тот сотворил, помогла ему решить. Если бы мама знала, чью бы она сторону заняла? Драко вдруг осознал, что ему всё равно. Никто, кроме Гарольда, не был для него важен. - Я сделаю это, – повторил он, чувствуя, как крепнет его уверенность с каждой секундой.

***

Перед ним появился эльф. - Кричер выполнил указания хозяина. Кричер убил змею и положил её в кровать врага хозяина. - Молодец, – кивнул бледный юноша, чьи очертания терялись под тёмной мантией. – Ты можешь быть свободен, Кричер. Домовой эльф исчез с характерным хлопком. Отражение юноши в грязном сером стекле кровожадно оскалилось.