Пополнение семьи

      – Скотина! Животное! Дегенерат! Кровопийца! Тамагоч некормленный! Хам трамвайный! – яростно растирая мужской гель для душа по телу, цедила сквозь сжатые зубы ругательства Кэролайн, до сих пор негодуя от последней выходки гибрида.       Дикий страх, который сковывал ее в прошлом, в настоящем – напрочь отсутствовал, его место теперь занимало странное чувство досады и сплошного разочарования. Неужели ей предстоит снова переживать весь тот ужас? Этот древний кретин что, издевается?       Может у нее успел выработаться некий иммунитет на яд гибрида?! Ведь у них это уже становилось некой традицией, раз в год – по смертельному укусу первородного гибрида, как ежегодная прививка!       – А-а-а-а! – сжав емкость с мужским шампунем так, словно это была мужская шея, блондинка еле сдерживалась от злости. Вместо этого она яростно начала намыливать длинные золотистые волосы, изрядно потускневшие от городской пыли.       Укус немного зудел, но особых неприятностей пока не доставлял. Требовалось около суток, чтобы яд успел распространиться по вампирскому телу и иссушить его...              Эти чертовы алые губы, белоснежные клыки – успели коснуться ее так, что она даже не почувствовала этого момента. Видимо все от того, что он сильно сжал ее руки, приминая к кровати своим сильным атлетическим телом...       Низ живота приятно заныл, вспоминая свои ощущения от увесистой тяжести древнейшего на себе...       Кэролайн усердно начала натирать место укуса, чуть ли не визжа от злости уже на саму себя.       – Кто такой тамагоч? – вдруг расслышала она сквозь шум воды, моментально прикрывая руками свои прелести.       – Проваливай! – найдясь, наконец, с ответом громко выкрикнула она, гневно уставившись на запотевшее от пара стекло душевой кабины.       Мутное темное пятно послушно испарилось, тут же, впрочем, вновь объявившись за стеклом.       – Я сказала, проваливай!       Шум воды исчез, как и обостренный вампирский слух Кэролайн. Первые симптомы начавшей распространяться заразы.       – Боюсь, я не хочу уходить, милая. Это моя ванная.       – Ладно! Тогда уйду я! – раздраженно произнесла блондинка, но тут же спохватилась от осознания того что голой ей будет довольно таки непросто выполнить угрозу.       В приоткрывшуюся дверцу душевой кабины, словно читая ее мысли, проникла мужская рука с увесистым белым полотенцем, на котором золотыми нитями была вышита монограмма семейства Майклсон. И к чему весь этот пафос?       Ей невыносимо было дышать одним воздухом с этим проницательным манипулятором-садистом, что уж было говорить о принятии помощи от него... Но Кэролайн находилась в безвыходном положении.       Резво вырвав объемную ткань из рук гибрида, она быстро в нее закуталась, даже не подозревая о том, насколько эротично сейчас выглядит.       Влажные чистые волосы легкой волной лежали вдоль плавной линии спины, при малейшем движении то скрывая, то оголяя часть белоснежной кожи выделяющихся лопаток. Босые изящные ступни, виднеющиеся из-под длинного полотенца, являли собой поистине откровенное зрелище. Тонкие изящные руки, вцепившиеся в ткань на груди, чтобы та, не дай Бог, никуда не съехала, завершали собой особенно трогательную композицию этой величественной картины.       Лишь побагровевший укус в области ключиц портил собой все впечатление, начиная расползаться тонкой сеточкой фиолетовых вен по молочной коже.       В абсолютном молчании пройдя мимо облаченного в пижамные штаны и больше ничего – гибрида, Кэролайн окинула его разочарованным взглядом и скрылась за дверью, бросив на прощание еле слышное – спасибо.       Все-таки вежливость еще никто не отменял.       Пройдя в обширную спальную комнату, она растерянно заозиралась.       А что собственно она делает в спальне Клауса, и зачем принимала душ у него, когда все это могла сделать в гордом одиночестве у себя?       Вот только где это – у себя?       Послышался шум воды.       Так вот почему он не хотел уходить!       Первородный спокойно принимал душ, абсолютно не терзаясь муками совести!       Девушка обернулась на дверь ванной комнаты, прожигая ту злобным взглядом.       И что ей теперь делать? Ждать пока его высочество удостоит ее чести провести экскурсию по резиденции Майклсон в поисках отведенной для нее комнаты?!       Тяжело вздохнув, Кэролайн отвлеклась от попытки истребления двери взглядом, обратив свое внимание на бледно-голубую женскую ночнушку в пол, покоящуюся на самом краю постели.       – Серьезно?! – выдала она насмешливо свою коронную фразу, но, покоряясь любопытству, все же подошла к приманке.       Быстро оглянувшись на дверь ванной и убедившись, что вода за ней все еще шумит, она как можно скорее сбросила с себя полотенце и надела ночнушку через голову прямо на голое тело.       Ткань приятно заскользила по коже, обволакивая удивительно нежной прохладой и очень выгодно обрамляя фигуру.       В этом одеянии она стала похожей на древнегреческую богиню любви. Да в этом шедевре от кутюрье можно смело отправляться на получение Оскара, рискуя прославиться в светской хронике самой отъявленной модницей года!       Незаметно для самой себя, Кэролайн откровенно залюбовалась собой в большом зеркале, находясь уже в мужской гардеробной.       Ткань восхитительная. Ощущение роскошное – чистый шелк. Только что-то колется... Этикетка...       Семьсот пятьдесят долларов...?!!! За одежду, которая только и нужна, чтобы лечь поспать?! Да ее выпускное платье стоило меньше!!!       Прикусив губу, до того блондинка разнервничалась, она крайне осторожно избавилась от этикетки, подсчитывая про себя во сколько ей выйдет незапланированное путешествие по пьянке в Новый Орлеан... Если сложить ее старые подработки за сидение с чужими детьми и прибавить к ним небольшие вознаграждения за добровольные организации празднеств, но при этом вычесть стоимость утонувшей машины, выходило, что умереть от укуса гибрида становилось значительно выгоднее...       Аккуратно прикрыв гардеробную, озадаченная более чем плачевным состоянием своих финансовых дел вампирша снова усиленно прикусила губу, размышляя над тем, чем собирается расплачиваться за красивую жизнь с первородными. Оставаться в долгу перед ними она точно была не намерена!       Телефон!!!       Кэролайн ринулась к нему со всех ног, выуживая его из кармана небрежно валявшихся на кресле мужских брюк.       Так легко?!       Обернувшись и убедившись, что найденный сотовый у нее отбирать никто не намерен, Кэролайн сняла блокировку.       Ни одного входящего.       Она стремительно покинула спальню, на ходу печатая смс-послание обоим Сальваторе, вопрошающее о том, как обстоят дела с Тайлером и все ли в порядке с самими братьями?       Больше всего на свете ей сейчас хотелось позвонить, но опасаясь вампирских чутких ушей, она сдержала порыв.       Телефон какое-то время молчал.       С силой сжимая средство связи в руке, девушка успела уже заблудиться, проходя очередной коридор и сворачивая куда-то налево.       Наконец-то, телефон подал признаки жизни.       На удивление ответил Дэймон.       Они со Стэфаном как раз сейчас приводили в себя Тайлера, а заодно и самих себя... Кэтрин, как всегда, подстраховалась, организовав вампирам временную отключку не без помощи третьей стороны.       Но, не смотря на то, что древней пятисотлетней стерве удалось сбежать, Кэролайн облегченно счастливо улыбнулась.       Тайлер был спасен.       Да, слишком высок был риск погибнуть самой, попав в ловушку к ведьмакам, но достигнутая цель безоговорочно оправдала средства!              Завернув за угол, она вдруг замирает.       Библиотека.       Самая настоящая.       Невероятно огромная!       Двухэтажная! С винтовой лестницей! Потрясающее убранство!       Кэролайн робко делает шаг вперед, ощущая босыми ногами мягкую прохладу паркета.       Столько книг! Да у них во всем университетском городке столько нет, сколько собрано потрясающих работ здесь!       Не смотря на начинающий беспокоить ее укус, глаза Кэролайн искрятся неприкрытым восторгом! Она медленно обходит стеллажи, не зная на чем задержать взгляд. В данный момент она напоминает собой сладкоежку, впервые дорвавшуюся до лучшей в мире кондитерской.       Большинство книг – первоиздания. Наверняка эта коллекция собиралась десятилетиями, если не больше. И когда эти Майклсоны все успевают?       Мягкая улыбка озаряет безупречные черты миловидного женского личика.       Кэролайн останавливает свой выбор на Шекспире. Давно его не перечитывала.       Мало кто знал о ее пристрастиях к наукам и литературе.       Еще с самого раннего детства Кэролайн Форбс уяснила для себя, что чувства не имеют с разумом ничего общего. И как бы умна она ни была, ее все равно кто-нибудь да умудрится обидеть. Поэтому она предпочла стиль легкомысленной миловидной блондинки взамен образу заумной ботанички.       Именно по этой причине о ее хобби были осведомлены лишь самые приближенные люди, способные разделить и понять ее интересы.       Она устраивается поудобнее, поджав ноги под себя в мягком кожаном кресле и с наслаждением раскрывая старую книгу, читает первые строки любимого произведения, которое знает наизусть:              "Две равно уважаемых семьи       В Вероне, где встречают нас событья,       Ведут междоусобные бои       И не хотят унять кровопролитья.       Друг друга любят дети главарей,       Но им судьба подстраивает козни,       И гибель их у гробовых дверей       Кладет конец непримиримой розни..."                     ...Осенние листья кружат веселым вихрем, окутывая своим безобидным пленом двух смеющихся от души людей.       Золотистые, умопомрачительные по своей красоте волосы девушки распущены и развиваются в такт движениям своей обладательницы.       Заливисто смеясь, она кружит на руках темноволосого мальчугана, с трудом удерживая его. В результате они вместе падают на траву недалеко от колодца, смеясь от этого еще больше.       – Татия!– восклицает пятилетний мальчуган, с безмерным обожанием глядя на все еще хохочущую девушку. – Когда я подрасту, давай поженимся?!       Златовласка прекращает смеяться, смешливо робко улыбаясь в ответ.       – Она моя, Хенрик! – с глухим стуком ставя ведра на каменную скамью, заявляет появившийся рядом восемнадцатилетний светловолосый подросток.       Он стоит спиной к веселящимся, и лишь по его напряженной спине можно прочесть, что он недоволен.       – Тебе не кажется, что это решать Татии, а не тебе? – вступает в спор старший из братьев, опуская в колодец ведра и с трудом набирая ледяную чистую воду.       Поднимаясь на ноги и отряхивая налипшие листья с длинного подола юбки, девушка недовольно закатывает глаза, подмигивая при этом маленькому Хенрику.       – Прошу извинить моих недоразвитых братьев, – вклинивается в назревающую между братьями ссору Коул и, подойдя к самому младшему, поднимает его с земли на ноги. – Они постоянно делят между собой то, что по праву считается моим.       Коула окидывают негодующими взглядами со всех сторон.       – Помоги лучше с ведрами, – заканчивает бессмысленный спор Элайджа, с легкостью подхватывая тяжелую ношу, и, проходя мимо девушки, как назло спотыкается, чуть не проливая воду прямо на себя самого. Машинально златовласка поддерживает его за локоть, от чего оба на мгновение заливаются краской.       – Прочь с моего пути!       Какая двоякая фраза.       Якобы случайно, блондин больно задевает брата плечом, нагло вклиниваясь между смутившимися подростками. Его точеные скулы упрямо сжаты, худощавое тело предельно напряжено, взгляд льдисто-голубых глаз обжигает холодом.       – Я донесу твои ведра до дома!       В карих глазах Коула скачут смешинки, когда он видит явное разочарование на лицах соперничающих братьев. Как они сами не догадались предложить свою помощь девушке?!       – Благодарю за заботу, Коул, – благодарно улыбается блондинка, направляясь вслед за уходящими вперед Майклсонами.       Маленький Хенрик разряжает унылую атмосферу, прыгая горным козликом вокруг молчаливых сегодня ребят. Коул с Элайджей обсуждают какие-то бытовые дела, уходя далеко вперед.       Поставив одно ведро на землю, девушка устало вздыхает. Хорошо еще во второй заход идти не придется, спасибо веселому Майклсону!       Поравнявшийся рядом с ней блондин обеспокоенно поглядывает на нее из-под длинных ресниц. У него у самого руки чуть ли не отваливались от тяжести, что уж тут говорить о какой-то девчонке.       Златовласка вдруг ни с того ни с сего особенно строго взглянула на него, от чего парню резко захотелось завыть на луну от досады. Не успел отвернуться. Зря выходит неделю избегал встреч с ней. Все равно заметила.       – Снова подрался?!       – Не твое дело, – огрызается он и отворачивается от пронзительных голубых глаз блондинки. Ему стыдно... До боли стыдно признаться в том, что синеватый отек на пол лица – следствие плохого настроения его отца, а не глупой драки.       – Ты обещал! – тихо произносит девушка, и в ее голосе явно слышны нотки разочарования.       – А ты поверила! – усмехается мальчишка. Только в его глазах напрочь отсутствует веселье. – Элайджа умеет держать обещания, хочешь – иди к нему.       Тяжело вздыхая, но уже не от тяжести ноши, девушка молча приседает, копошась какое-то время в траве.       Стоящий к ней в пол-оборота юноша, всем своим видом показывая, что его абсолютно не занимают девчачьи дела, чуть не окосел, тайком подглядывая за ее действиями. Но невероятно длинные, ниже поясницы белокурые волосы, каскадным водопадом окружают девушку, создавая вокруг нее некий ореол загадочной тайны.       Надо было спешить. Если только отец узнает, что он бездельничает... Но этот прекрасный образ перед его взором... Он очарован. Околдован неземной красотой, покоряясь перед ней навсегда и отдаваясь всецело. Он бы часами просто смотрел на нее, не имея возможности никогда этим насытиться...       – Вот. Держи.       Плавно поднимаясь на ноги, девушка протягивает забияке какую-то свежесорванную траву.       Но тот медлит с принятием подарка, искренне пораженный проявленной к нему добротой. Это жутко смущает и коробит непривыкшего к такому парня. Он не знает как себя вести, как реагировать на заботу...       Не выдерживая, златовласка хватает его за руку, чтобы насильно вложить в нее лечебную средство.       Восемнадцатилетний Никлаус Майклсон нервно сглатывает, чувствуя, как сердце пропускает несколько ударов, чтобы потом тут же пуститься в сумасшедший галоп.       – Это для синяка? – развязным тоном интересуется он, лишь бы только не выдать своего смущения.       – Для мозгов! – грубит ему в ответ девчонка, но аккуратно прикладывает к пострадавшей части лица природное снадобье, и, встретившись взглядами, оба вдруг расплываются в улыбках от уха до уха как какие-то идиоты...                     Кэролайн выныривает из сна, когда чувствует, как ее поднимают на руки.       Она еле слышно стонет сквозь дрему.       Область груди нещадно разрывает от боли. Тело словно пребывает в огне.       – Эй, – с нежностью раздается рядом с ней знакомый голос из сна. – Я тебя обыскался. Решил снова сбежала... Придумывал, как добить, чтобы не мучилась... А ты здесь... Спишь... С Шекспиром!       Обессиленная девушка оценивает шутку, заметно побледневшие губы трогает робкая улыбка.       Даже в таком состоянии она умудряется найти для себя что-то забавное. Невероятное создание!       С колоссальной легкостью подхватив невероятно ослабевшую вампиршу на руки, гибрид успел вновь изъять у нее телефон, окинув ее при этом крайне сумрачным и недовольным взглядом.       Яд от укуса в этот раз действовал гораздо быстрее.       Поражение кожи в области ключиц уже успело распространиться на женское плечо и верхнюю часть тяжело вздымающейся под атласной тканью груди.       Крайне осторожно, словно она была фарфоровой статуэткой ручной работы, гибрид уложил Кэролайн на кровать, переместившись вместе с ней обратно к себе в спальню.       С ее губ невольно сорвался очередной стон.       Эта девочка сдерживала себя. Он это видел и слышал. Ее тело буквально вопило от боли, кровяные тельца носились по всему организму как безумные, пытаясь отражать атаки ядовитого беспощадного захватчика, но враг был заведомо непобедим...       – Мне нужна кровь... – не в силах больше терпеть выматывающую боль, опустилась до просьбы Кэролайн, сворачиваясь беспомощным клубочком на темно-синей поверхности шелкового практически невесомого одеяла.       Гибрид спокойно садится на край постели возле нее, как тогда на ее дне рождения, и изучает внимательным взглядом.       – Я слышал, некоторые девушки, когда просят о чем-то своих мужчин, говорят им иногда "пожалуйста"...       Он еще издевается!       – Клаус... – на одном дыхании выдыхает его имя девушка, не в силах даже сердиться на него. Он выжидательно смотрит на нее. – За тысячу двадцать три года, я думала, ты научился отличать миф от реальности...       Уголки алых губ чуть заметно приподнимаются в усмешке.       – Ты должна усвоить урок, милая. Потерпи до утра.       Какой принципиальный. Но ослабленная вампирша словно и не ожидала от него другого. Она просто закрывает глаза, оставив попытки уговорить или хоть как-нибудь разжалобить тирана, и молча       – На удивление ты выглядишь спокойной.       В голосе мужчины едва различимы удивление и разочарование.       – О нет! Я в отчаянии, но в душе, – так и не открывая глаз, слабо усмехается девушка, тут же, впрочем, морщась от боли. – Это там... где тушь не течет.       – Спасибо за уточнение.       – Обращайся если что.       Первородный искренне поражен стойкостью молодой вампирши. Она больше его не боится! Неужели их безумный секс в лесу позволил ему потерять власть над этой бунтаркой?       Начинается новая стадия отравления.       Девушку начинает сотрясать мелкая дрожь. Она в беспамятстве.       Плотно сжав губы, упрямый первородный молча залезает с ногами на постель, устраиваясь возле своей жертвы. Он осторожно притягивает ее на себя, согревая теплом собственного всегда горячего тела.       Часы на прикроватном столике показывают три часа.       Осталось совсем немного.       Это только для ее же блага.       Гибрид чувствует, как ее страдающее тело вдруг неимоверно напрягается, уперевшись ему в грудь руками, словно пытаясь оттолкнуть от себя, защититься...       – Тайлер... – шепчет она в бреду, вздрагивая от ужаса...       Именно от ужаса.       Гибрид чутко прислушивается к ее организму, без труда подключаясь к ее эмоциям и воспоминаниям...       И вот он видит ее глазами гостиную...                     Тусклый свет ламп создает довольно мрачную атмосферу.       Локвуд явно взбешен. Со стаканом виски в руке он стоит спиной к входу, в то время как Кэролайн с обреченным видом застыла на пороге позади него, не зная как поступить дальше.       Жалкий вид.       – Уходи, – умудряясь каким-то чудом хоть как-то контролировать свою ярость, словно бы выплевывает первый гибрид Клауса, одним глотком осушая стакан. Он так и не оборачивается, до конца пытаясь бороться с разрывающими его эмоциями.       – Позволь мне все объяснить, – не решаясь даже взглянуть на него, тихо просит об одолжении Кэролайн. В ее глазах зарождаются первые признаки сожаления и глубокой вины.       – Нет. Позволь мне! – с неким надрывом в голосе вдруг перебивает вампиршу Локвуд. – Клаус убил тысячи людей... Тетю Елены, всю стаю гибридов – МОИХ ДРУЗЕЙ! – перечисляет известные факты все больше и больше звереющий на глазах бывший парень. – Кэролайн...       Непривычно для слуха произнеся ее имя целиком, Тайлер резко разворачивается к ней, прожигая съежившуюся под его уничтожающим взглядом девушку.       – ОН УБИЛ МОЮ МАМУ!       В его руке лопается опустевший стакан, срабатывая детонатором в накаленной до предела атмосфере. Кэролайн вздрагивает, словно ее только что ударили, небесно-голубого цвета глаза широко распахнуты от предчувствия наступающей катастрофы, но она и дальше продолжает стоять на месте, даже не шелохнувшись.       – Я знаю... Мне очень, очень жаль, – подчеркивая каждое слово в отдельности, делает шаг вперед девушка, не зная, что еще может сказать в свое оправдание.       Весь ее вид говорит о том, как она раскаивается в содеянном, но это не имеет значения.       – Стой, – выставляет вперед перед собой руку кипящий ненавистью гибрид. – В прошлый раз ушел я. Теперь твоя очередь.       Они замолкают.       Кэролайн смотрит в пол, стоя перед Тайлером, словно провинившийся в чем-то ребенок. Только вот вина у нее совсем не детская...       – Уходи, – кивком головы указывает на выход гибрид, но в этот момент девушка поднимает на него взгляд. Она вот-вот готова расплакаться, но собрав всю свою силу воли в кулак сдерживает столь малодушный порыв.       Да как она смеет проявлять силу, когда должна в ногах валяться моля о прощении?       – Нет, – тихо выдыхает Кэролайн. Делает шаг по направлению к нему и машинально протягивает руки в успокаивающем жесте.       Она что? Утешает его?!       – Не подходи ко мне! – брезгливо отшатывается от нее Локвуд, в защитном жесте выставляя перед собой руку. Он не нуждается в жалости этой... этой... он не знает, какое слово теперь подходит его бывшей девушке, которую, как он думал, любил больше всего на свете, которую ценил больше собственной жизни, с которой они преодолели столько жизненных трудностей и разделили столько ярких моментов...       Как она могла?! В голове не укладывалась сама мысль о том, что именно она посмела сделать...       Переспала с Клаусом! Их страшнейшим врагом. По собственной воле... Как...? КАК такое могло случиться?       – Если бы ты только позволил объяснить мне... – в отчаянии взмолилась девушка, поддаваясь эмоциональному порыву и делая рывок в сторону взбешенного гибрида, до которого только что, наконец, дошло, что именно совершила Кэролайн.       Поставила жирный крест на их отношениях. Проехалась по ним бульдозером и выкинула на свалку как какой-то ничего не значащий хлам.       Хочет объяснить ему?!!! Интересно, что именно?! В каких позах отымел ее первородный? Или сколько раз она кончила, кувыркаясь с мерзким ублюдком, отнявшим у него ВСЕ в этой жизни?!       – Я СКАЗАЛ, УХОДИ! – резко развернувшись к ней навстречу, угрожающе оскалил клыки гибрид, собираясь наброситься на потаскуху и заставить страдать ее в смертельной агонии от распространяющегося по организму гибридского яда.       Напуганная до смерти девушка даже не попыталась как-то защититься, проявив свои вампирские способности. Пораженная мгновенно охватившим ее ужасом, она инстинктивно просто отшатнулась от свирепо зарычавшего на нее Локвуда, нервным жестом дрожащих рук проводя по своим роскошным золотым волосам, не зная, у кого просить помощи.       Она покорно ожидала, когда разъярившийся гибрид разорвет ее на части.       Вовремя ворвавшийся в комнату младший Сальваторе спас положение, оттолкнув гибрида подальше от шокированной Кэролайн к противоположной стене.       – Ты пьян, – заявил он, продолжая силой удерживать переполненного яростью хозяина дома.       – Убери от меня руки! – с надрывной болью в голосе проорал Тайлер, ожесточенно вырываясь из захвата вампира.       Пораженный такой бурной реакцией Стефан послушно подчинился, заслоняя собой хрупкую девушку, замершую позади него фарфоровой статуэткой.       – Что с тобой? – обеспокоенно поинтересовался Сальваторе, наблюдая, как лицо Тайлера искажается в притворно-издевательской улыбке.       – Ты еще не знаешь?       Локвуд перевел восторженный взгляд на понуро стоявшую позади них Кэролайн, в глазах которой читалась одно – мольба. Да, она умоляла не отвечать его, умоляла не разглашать ее страшную тайну, не унижать перед лучшим другом...       Он нашел ее слабое место. Безмерный стыд. Как же – безупречная девочка так подпортила себе репутацию!       И он, не раздумывая, ударил, попадая прямиком в самую цель.       – ОНА ТРАХАЛАСЬ С КЛАУСОМ!       Он словно выплюнул ей это в лицо, вложив в одну только фразу все свое отвращение и во всеуслышание огласив свое мнение о произошедшем между ней и первородным.       Локвуд словно наслаждался произведенным эффектом от собственных же слов, ожидая идентичной реакции от Сальваторе.       Не веря в этот пьяный бред, Стэфан недоуменно обернулся назад, чтобы увидеть возмущение девушки, но...       Кэролайн в стыдливом отчаянии опустила взгляд в пол, машинально сцепив руки на низе живота поверх зеленого платья. Она выглядела так, словно ее раздели догола перед многочисленной публикой и все кому не лень теперь тыкали в нее пальцами...       Ее личико стало особенно по милому детским. Непонятно каким чудом ей удавалось сдержаться и не расплакаться. Она явно была на грани, но держалась до последнего... Даже нашла в себе силы поднять хрустальный на вид от непролитых слез взгляд на друга, готовая принять заслуженное осуждение и с его стороны... Но различив в нем лишь огорчение, молча развернулась и, дрожа всем телом, покинула злополучную комнату, услышав на последок от Локвуда:       – Вот именно. Проваливай.       После чего послышался глухой удар, но вампиршу уже не интересовало, что там последовало дальше, потому что, сев в свою машину, она в силу всей мощности двигателя неслась по пустой ночной трассе Мистик Фоллс, плохо различая перед собой дорогу.       Так все еще и не пролитые слезы застилали глаза.       – Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо, – как заведенная вслух шептала себе она, закусывая нижнюю губу до крови.       Перед глазами стояли кадры того, с каким отвращением от нее прочь шарахнулся Тайлер, как смотрел на нее Стэфан, ожидая, когда она опровергнет нелепую, гадкую информацию...       Они смотрели на нее так, словно видели в ней прокаженную, заразившуюся какой-то мерзкой венерической дрянью. Только один смотрел с отвращением, а другой с жалостью...       Взвизгивая тормозами перед домом и с облегчением замечая, что мама еще не вернулась с дежурства, Кэролайн на вампирской скорости влетела к себе в спальню, включая на полную громкость любимую радио волну, по которой на данный момент транслировалась особенно позитивная и жизнерадостная композиция.       С нервозным остервенением срывая с себя миловидное ни в чем не повинное платье, цвета лесной зелени... она с ужасом откинула его от себя, вставая под горячий душ.       Больше никакого зеленого в ее гардеробе.       – Все в порядке. Все хорошо, – продолжала успокаивать себя она, чуть ли не до скрипа отмывая итак чистое ухоженное тело. Будто она тем самым пыталась смыть с себя всю вывалившуюся на нее грязь сегодняшнего вечера.       – Don't worry, be happy... – периодически срывающимся голосом, одевая пижамные голубые штанишки с белой обычной майкой, пыталась подпевать она.       – Раз, – начала считать она, выходя из душа.       – Два...       – Три...       – Четыре...       Чем ближе счет приближался к заветной цифре "десять", тем спокойнее становился ее голос.       Это был привычный, придуманный девушкой еще в глубоком детстве ритуал, смысл которого заключался в том, что когда она дойдет до заветной волшебной цифры, вся ее боль тут же исчезнет. Испарится. Улетучится.       Это сработало, когда из-за ссоры родителей она совсем маленькой осталась в целом доме совсем одна... Когда ураганом оборвало все линии, и из-за отключившегося электричества она в немом ужасе была вынуждена прятаться в платяном шкафу с плюшевым медвежонком Тедди, зажимая уши ему и себе от раскатов грозы и молний... Досчитав до десяти, она даже умудрилась произвести вылазку из своего тайного укрытия, чтобы спасти жизнь своему второму любимцу – изрядно истрепанному плюшевому зайцу Банни...       Так же этот метод сработал, когда, сидя на втором этаже на лестнице, она случайно стала свидетельницей грандиозного скандала между родителями, закончившегося хлопаньем двери и тяжелым бракоразводным процессом...       Волшебный придуманный ею метод срабатывал всегда со стопроцентной точностью, за десять секунд успевая выдрать из ее сердца все негативные эмоции и запереть их в темный ящик Пандоры, таящийся в неизвестных глубинах светлой души, отыскать который не было никакой возможности...       – Восемь...       – Девять...       Кэролайн абсолютно случайно наткнулась на спрятанный под грудой чистых носков портрет.       Подарок Никлауса Майклсона.       – Десять... – совсем тихо произнесла она, не в силах оторвать взгляда от рисунка.       Воспоминания подлым ударом настигли ее, напоминая о том, кто являлся теперь полноценным первооткрывателем ее темной сущности...       Она больше никогда его не увидит.       Никогда не заговорит с ним. Не услышит его голоса.       Этот первородный гибрид, наконец-то, исчез из их городка навсегда, дав на последок обещание, что больше никогда не побеспокоит ни ее, ни ее друзей. Он больше никогда не напомнит ей своим видом о той слабости, на которую она поддалась...       – Одиннадцать... – с ужасом выдохнула Кэролайн, прислоняясь спиной к стеклянной поверхности шкафа и оседая по ней вниз на пол.       Проверенный годами ритуал отказывался работать.       – Двенадцать... – продолжала она, прижимая рисунок к груди все сильнее и сильнее.       – Тринадцать... – сквозь душащие ее рыдания одними губами прошептала девушка, не в силах произнести ни звука.       – О, мой Бог, Кэролайн!       Зашедшая проведать дочь перед сном Лиз Форбс со всех ног кинулась к своей девочке.       – Милая моя, что случилось?!       ...Милая... Все, абсолютно все кругом напоминало о ее пороке, слабости, дурном поступке...       – Четырнадцать... – навзрыд отчетливо громко произнесла сидевшая на полу девушка, до сих пор ожидая, когда же ее волшебный метод подействует. Но годами хранившийся во мраке ночи ящик Пандоры уже открылся, выпуская своих черных, истомившихся по воле демонов наружу порезвиться...       – Ох, Боже... Где болит малышка?       Рыдания не давали девушке сказать и слова. Ее всю трясло. От омерзения на саму себя. Она презирала себя за случившееся, а особенно ненавидела себя за правду...       – Здесь... – прижимая ладони к слегка влажному от слез портрету, через силу выдала Кэролайн.       – Сердце? У тебя болит сердце?! – недоуменно уточнила Лиз, вдруг осознавая, что ее маленькая девочка сегодня выросла и впервые в жизни по-настоящему горько плачет из-за мужчины.       Такой она свою дочь еще никогда не видела.       Как бы Лиз не хотелось оградить любимую дочь от суровой правды жизни, сводившейся к тому, что "у стоящего члена ни стыда, ни совести", она все же была не в силах запретить своей девочке взрослеть и набивать жизненные шишки.       То ли еще будет...       – Я ТАК СИЛЬНО СКУЧАЮ ПО НЕМУ, МАМ... – сминая в руках портрет и утопая в материнских объятиях, искренне призналась как на исповеди повзрослевшая за какой-то один вечер Кэролайн.       Лиз тепло улыбнулась, с материнской нежностью поглаживая своего ребенка по мокрой после душа, светловолосой макушке.       – Не вижу проблемы. Завтра я вызову того, по кому ты так страдаешь к себе в участок....       Девушка еле слышно всхлипнула, продолжая дрожать всем телом.       Замаячивший было проблеск надежды тут же, впрочем, угас.       – Он не придет. Больше никогда...       – Ты плохо знаешь свою маму, милая...       Опять это слово. Милая...       Она уже не рыдала. Слезы нескончаемым потоком лились по лицу, стекая резвыми ручейками на альбомный лист, нещадно сминаемый руками.       – У твоего ухажера десяток неоплаченных штрафов за превышение скорости. Пусть только попробует не явиться. Я подам его во всенародный розыск, изрядно подпортив полеты за границу!       В этом была вся Лиз Форбс!       – Смотри, кого я нашла... – перевела тему боевая мама, поднимая с пола изрядно потрепавшуюся за двадцать лет плюшевую игрушку. – Мистер Тедди! Твой первый подарок от таинственного незнакомца. Ты уже с младенчества покоряла мужские сердца!       – Ма-ам, я давно уже выросла, – выхватывая из материнских рук своего любимца детства, абсолютно серьезно заявила Кэролайн.       – Помню, как мы с твоим отцом отправили тебя в Атланту к бабушке и забыли положить тебе в сумку... вот это... – Лиз брезгливо взяв медвежонка за лапку, потрясла им перед носом прислушивающейся к ней дочери. – У тебя тогда было горе схожее с сегодняшним...       – К чему ты ведешь мам?       – Я хочу сказать, что все наладится, когда Тайлер вернется к тебе! А если нет, то с ним станет тоже, что и с твоим любимым медвежонком... Кэролайн... Ну что же ты, милая...?       Вцепившись в свою игрушку и портрет, девушка с отчаянным всхлипом вновь рыдала навзрыд.       Что ей было ответить матери?       Что она занималась самым потрясающим сексом в своей жизни в лесу с первоклассным бессмертным убийцей, или что она хоронила сейчас чувства к нему?                     4 утра.       Замерший с непроницаемым выражением на лице гибрид моргнул.       Он взволнованно дышал, до сих пор раздираемый болью девушки.       На точеных скулах ходили желваки.       – Я уничтожу щенка.       Горячее дыхание Кэролайн обожгло ему грудную клетку.       Она прибывала в милосердном беспамятстве, не чувствуя физической боли.       С легкостью чуть приподняв ее и уложив себе на грудь, первородный приставил к бледным, как мел женским губам свое запястье.       – Милая, пора завтракать, – с особой осторожностью убирая от прекрасного лица золотистую прядь, совсем тихо проговорил гибрид.       Но та лишь застонала в ответ, отворачивая от него свою голову.       – Капризы только не для меня, – прокусывая себе запястье, прокомментировал Майклсон, свободной рукой возвращая безжизненную макушку на место. – Знаешь, что бывает за отказ королю?       Почувствовав кровь, девушка интуитивно поддалась животному инстинкту, слабо приложившись губами к услужливо предоставленной вене.       Прикрыв глаза от немыслимого наслаждения приправленного щепоткой горечи, Никлаус крепко прижимал к себе девушку, вцепившись в нее так, словно у него пытались ее отобрать.       Он смотрел в одну точку, до сих пор думая об увиденном.       Его рука очень медленно скользила по мягким волосам, как-то машинально поглаживая Кэролайн в успокаивающем жесте.       О чем он думал, оставляя ее в Мистик Фоллс?       Наверно о том, что подарил ей свободу, возможность хоть на немного побыть самой собой... В итоге же все обернулось для солнечной души кромешным адом.       Постоянное напоминание, укоры, косые взгляды, порицание... из-за него.       Вот он почувствовал ее тонкие пальчики, мягко оплетающие его запястье обжигающим холодом. Затем к ее языку и губам вежливо присоединяются чуть выпущенные клыки... У нее слишком мало сил, чтобы пить кровь подобающим образом. Чувствуя, как отступает боль, девушка, до сих пор прибывающая в некой прострации отстраняется, но не тут-то было.       – Еще, – тихо, но от этого не менее жестко отдает приказ Никлаус, прокусывая себе второе запястье.       И она безропотно подчиняется. Он ценит такие моменты. Они у них крайне редко случаются.       Сама жизнь вливается безграничным потоком в организм уже пресытившейся вампирши.       – Еще.       Но блондинка капризно отворачивается сквозь дрему, уткнувшись слегка окровавленным лицом в мужскую грудную клетку, и в знак протеста вредно чуть слегка прикусывает особенно чувствительную кожу возле соска.       Древний судорожно, рвано выдыхает, пытаясь унять минутное возбуждение.       Он медленно опускается вместе с лежащей на нем девушкой на подушки, накидывая поверх них двоих шелковое темно-синее одеяло.       Еще ни одной женщине не было дозволено оставаться на ночь в его личной спальне.       Но пускай только сегодня будет исключение из правил.                     Блаженство!       Восторженность!       Искрящаяся безудержным водопадом радость!       Светловолосый юноша двадцати двух лет мчится во весь опор на родовом породистом скакуне без седла, наперегонки с семнадцатилетней девчонкой.       И она практически его обставляет, если бы не ее извечная жалость к четвероногим.       Чуть не врезавшиеся друг в друга лошади встают на дыбы, громко заржав, но это только забавляет обоих наездников.       Девчонка валькирией пускается в галоп, желая сделать еще один круг по полю.       У ее семьи всего один конь, да и то предназначенный для работы на земле... А тут – родовые скакуны!       – Ты спятил?! – хватает под уздцы взопревшую лошадь крайне взволнованный Элайджа. – Это же отца...       – Но мы же не расскажем ему об этом? – улыбается открытой жизнерадостной улыбкой блондин, с нетерпением оглядываясь назад. – Татия обожает лошадей!       – А ты обожаешь Татию. Тебе не кажется, что у вас любовный замкнутый треугольник? И я определенно ставлю на то, что она выберет лошадь!       Оскорбленный парень в одно движение спрыгивает с загнанного коня, прожигая брата взглядом закоренелого собственника.       – Татия моя!       – Это ты так думаешь.       – Вы оба глупцы! – задорно улыбаясь, встает между ними белокурая сестренка, бросая насмешливый взгляд с одного недоумка на другого. – Она моя! И мы идем плести праздничные венки на женихов, правда, Татия?       Подъехавшая на своей лошади девушка остановила назревающую ссору между родственниками.       Ринувшиеся одновременно помочь девушке слезть с животного парни, столкнулись плечами, тем самым давая возможность Ребекке самой подхватить за талию свою лучшую подругу.        – Я в восторге от Снежинки! Она словно дикий ветер! – лучезарно улыбаясь, тут же делится впечатлениями златовласка, чуть ли не выпрыгивая из сарафана от радости. – Клаус...       – Никлаус... – машинально поправляет девчонку парень. Ему больше нравится, как к нему обращается отец.       – Клаус... – откровенно игнорируя его пожелание, с важным видом обращается к другу девушка. – Хочу честно завить во всеуслышание что... – она делает многозначительную паузу, тут же с веселым визгом прыгая на опешившего блондина и обнимая его. – Это мой самый лучший день в жизни!       Но тут же, опомнившись, что ведет себя чересчур фамильярно, отстраняется и с серьезным видом благодарно ему кланяется в пол. – Благодарю от всего сердца! Низкий поклон тебе и всей твоей семье!       – Татия! Нашла перед кем! – фыркает Ребекка, хватая подружку за руку и утягивая ее вслед за собой. – А ты куда?! – возмущению сестренки нет предела, вечно от этих братьев никуда не деться, даже не посекретничать!       – Я провожу вас до озера, – отвечает Элайджа, недовольно замечая, что и Никлаус присоединяется к ним. – Тебе разве отец не велел следить за лошадьми? Или снова отлынивать собираешься?       – Я не... – смутился оскорбленный в присутствии девушек юноша, тут же осознавая, что старший брат банально его провоцирует. Ведь как не ему было знать о том, что именно на Никлауса возлагалась всегда отцом самая сложная и непосильная работа, и чтобы угодить главе семейства парень буквально рвал себе жилы лишь бы хоть раз заслужить похвалу, а не очередное избиение.       – Отсохни от моей подошвы! – зло огрызнулся Никлаус, пренебрежительно сплевывая на землю.       Девушки ахнули от неприкрытой грубости.       – Наверно у тебя там много налипло, пока целыми днями стойло чистишь?! – парировал Элайджа, буквально находясь на грани от того, что этому хаму посчастливилось узнать, что такое женское объятие вперед него! Еще и благодарственный поклон...       – Господин должен уметь делать все, что и его слуги. И даже лучше их! – не остается в долгу свирепеющий на глазах блондин.– Благородство в голове, а не в руках! Твои слова!       Худенькая, растрепанная от веселой езды девушка, встает между ними прежде, чем они успевают накинуться друг на друга.       Она напоминает собой взъерошенного котенка оказавшегося между двумя разъяренными псами.       – Почему вы вечно пытаетесь показаться хуже, чем вы есть?       – Это ты идеализируешь людей, – сохраняя высокомерно брезгливую гримасу, ляпнул Элайджа, тут же, впрочем, пожалев о своих словах, но было уже поздно.       – Разве это плохо? – гневно уставилась на болтуна удивленная его словами девчонка.       – Тааатияя, оставь их, пойдем венки плести, – попыталась сгладить назревающий конфликт Ребекка, но была полностью проигнорирована.       – Это глупо, – был вынужден признаться Элайджа. – Если наши поступки кого-то радуют, значит, они нам тоже выгодны. И БЛАГОДАРИТЬ за это бессмысленно! – последняя фраза была явно брошена с определенным намеком младшему брату.       – Поэтому от вас доброго слова никогда не дождешься! – возмутилась солнечная девушка, с укором уставившись на обоих.       – Ну, я тебе за последнюю неделю уже три спасибо и два пожалуйста сказал... – в голубых глазах напротив заиграли смешинки. Он обожал смотреть на нее, даже когда она сердилась.       – А ты их считаешь???!!! – негодующе ахнула златовласка, резко оборачиваясь отчего длинные, ниже ягодиц золотистые волосы рассыпались по плечам гневным каскадом.       – Нет, – неожиданно вдруг рассмеялся Никлаус, пальцами по-дружески поддевая доверчивой девчонке подбородок. – Я дразню тебя. Придумала... кланяться... Тоже мне...       Девушка стыдливо зарделась...       Ночью, полуживой от того что его нещадно выпороли плетью за двадцатиминутное отсутствие на пастбище, Никлаус тихо стонал лежа на животе в сарае.       Глупая была затея вырезать отцу подарок его же ножом. Просто захотелось доказать Элайдже, что добрые поступки просто бывают добрыми, без какой-либо выгоды. В это искренне верила Татия...       Никлаус улыбнулся, тут же поморщившись.       Он навсегда запомнит эти искрящиеся благодарностью и непомерным счастьем глаза!       Она... обняла... его!       Даже в таком состоянии он почувствовал слабую эрекцию, вспоминая, как упругие женские грудки доверчиво прижались к нему, как тонкие изящные руки в радостном порыве обхватили его за плечи, он даже сейчас будто ощущал ее неповторимый цветочный аромат вперемешку с яблочным. Она всегда пахла под стать времени года.       Татия...       Белесые ресницы постепенно сомкнулись. Юноша, наконец-таки, ушел во временное спасительное забытье, робко улыбаясь во сне.                     Словно кадр кино, сон резко обрывается, бесследно стираясь из памяти наступившим новым утром.       – Все еще сердишься, милая?       Мужской голос обладал приятным баритоном и чуть заметным, чертовски сексуальным акцентом. Его обладатель галантно стоял у постели с подносом в руках, на котором лежала красная роза и два пакета с донорской кровью.       Девушка, сонно улыбаясь, потягивается, тут же, впрочем, подскакивая как ужаленная и натягивая одеяло себе чуть ли не до подбородка, настороженным полным нехороших подозрений взглядом впивается в мужчину напротив.       Алые губы растягиваются в невинной улыбке.       – Я вижу, что да! – отвечает за нее гибрид, начиная обходить кровать, чтобы подать завтрак девушке прямо в постель. Но та вздрагивает, когда он делает всего лишь шаг, что портит все его настроение. – Я принес завтрак.       – Когда ты вылечил меня? – проводя рукой по здоровой ключице, которая, впрочем, все еще немного зудела, сразу перешла к сути дела Кэролайн.       – Утром. Ты прямо накинулась на меня... Не помнишь? – притворно ужаснулся бессмертный, кладя серебряный поднос на шелковую ткань. – А еще ты пихаешься во сне... и отбираешь одеяло... – продолжает на ходу сочинять список жалоб и претензий гибрид, загибая пальцы на руке.       Кэролайн недовольно смотрит на его лицо, на непривычно веселые глаза, наглую ухмылку с умопомрачительными ямочками и впервые за последнее время искренне улыбается, честно пытаясь скрыть это одеялом, но ей плохо это удается.       – Рад, что тебя так забавляют мои ночные страдания...       Веселье девушки тут же испаряется, сменяясь некой безысходностью на прекрасном лице.       – Пришел снова укусить меня?       Эта ее обреченность в голосе тупым лезвием проходится по мужскому сердцу. Но вида он не показывает.       – Ты и правда так плохо обо мне думаешь?       – Как-то ты уже меня спрашивал об этом, – уклоняется от ответа блондинка, нервно сглатывая, когда первородный садится на край постели, неожиданно беря ее руку.       – Я не умею извиняться, Кэролайн.       Его взгляд невероятно интенсивный, в какой-то степени даже дикий. Словно только что он переломил себя и теперь ожидает беспощадной расправы.       Он что, так просит прощения? Никлаус Майклсон? У нее?       Становится как-то и правда жутко.       Кэролайн невольно сжимается под этим взглядом, чувствуя, как в ней начинает буквально закипать кровь и учащаться сердцебиение.       От этого злодея никогда не знаешь чего можно ожидать!       – В этом мы похожи. Я не хочу тебя прощать...       – Но... – не в силах терпеть, торопит ее гибрид.       – Перемирие никто не отменял!       Что это? В его глазах промелькнуло облегчение? Светлая кратковременная вспышка радости?       Девушка с важным видом протягивает руку для закрепления их сделки.       Первородный с коварной улыбкой тут же ее принимает, правда, взяв ее по-своему и чуть касается губами тыльной стороны ладони.       Кэролайн даже не успевает проверить, не укусил ли ее коварный обманщик снова, как замечает, что ее самым наглым образом обокрали!       – Где кольцо?       А она-то, дура, подумала, что чертов гибрид и правда раскаялся.       – Я верну его, когда придет время, – даже не пытаясь хоть как-то оправдаться, признает вину первородный, на секунду отводя взгляд от вставшей с постели девушки. – Считай, это моя страховка.       – Это равносильно той же смерти! – восклицает она, боязливо оборачиваясь в поисках солнечных лучей.       Но она не найдет их. Он позаботился об этом, по всему дому приказав закрыть окна и под страхом жутчайшей смерти запретив открывать их.       – Значит, предпочитаешь все-таки покусаться? – с надеждой в голосе интересуется нахал.       Его брови пару раз недвусмысленно приподнимаются вверх, а лукаво-игривый взгляд гуляет от Кэролайн до постели и обратно.       – Ты! Ты! – девушка старается найти точно подходящие слова. Сумбурные мысли, весь этот его веселый настрой сбивают ее с толку. – Ты вздорный!       Первородный с искренним любопытством складывает руки на груди, уставившись на откровенно эротичное одеяние, в котором наивно смело расхаживает девушка, прямым без какого-либо стеснения взглядом.       – Ты жестокий!       Не то! Последнее оскорбление он как будто принял за комплимент.       – Ты невыносимый! Бездушный! Деспотичный тиран! А еще...       Тут он, скорее всего, заскучал и, мгновенно оказавшись прямо перед ней, поймал ее взгляд. Отвести его будет означать только проигрыш.       Его пальцы рук, совершившие миллионы кровавых и жесточайших убийств, особенно нежно, даже как-то невесомо касаются линии ее скул, скользят вниз к подбородку и заставляют его чуть приподняться, чтобы удобнее было добраться до шеи...       Вот он чуть заметно склоняется, замирая на середине пути к ней на какую-то пару секунд. Видимо, чтобы прислушаться к ее ошалевшему сердцу. Его это все забавляет. Гад!       Ее дыхание сбивается окончательно, когда он проводит носом по всей длине ее напряженной шеи и особенно, когда кожей ощущает его улыбку.       – Если я такой ужасный... – шепчет он. – То, что тогда в твоей крови делают эндорфины?       Прикрытая тончайшим атласом ночнушки грудь Кэролайн судорожно приподнимается и опускается в такт дыханию гибрида, которое она отчетливо остро чувствует на своей шее.       Проходит какое-то время, прежде чем блондинка подавляет в себе разыгравшееся воображение.       – Ты принимаешь желаемое за действительное, путая одни гормоны с другими, – стараясь как можно равнодушнее ответить, девушка еле-еле отстраняется назад, но опытного в таких делах древнего не так-то легко провести, и он просто следует за ней.       – И какова ваша версия Мисс Мистик Фоллс?       Резко отстраняясь от заведенной не на шутку девушки, гибрид смотрит на нее в упор.       Она особо остро ощущает запах его чуть вспотевшей после сна кожи, который, переплетаясь с ментолом мятной зубной пасты и кофе, выдает просто сногсшибательный аромат...       А этот его извечный жар тела... У него дурацкая привычка нарушать личное пространство собеседников. Он этим подавляет, такова его натура. Но... черт возьми – слишком близко!       Так нечестно! Он чересчур проницателен! Смотрит на нее так, словно видит насквозь!       – Адреналин, мистер Майклсон! Я переживаю, как бы вы мной не позавтракали! – не уступает ему в словарной баталии Кэролайн, пытаясь перевести всю ситуацию в шутку.       – Будь это так, я бы сразу начал с десерта!       Черт! Этот негодяй единственный, кто может вот так изворотливо, остроумно и похабно ей отвечать!       – Не боишься заработать сахарный диабет?! Тем, кому за сорок надо бы воздерживаться от сладкого...       Он ухмыляется.       Ничья.       Как всегда.       – Я верну твое кольцо. Но нужно время.       Как всегда меняет тему.       Обнаруживая, наконец, что слишком уж откровенно одета, или раздета, девушка согласно кивает, складывая руки на груди от чего та становится зрительно еще больше, чем окончательно смущает вампиршу.       – И... – гибрид задумывается, подбирая слова. Что-то новенькое. Он что, нервничает?       – Я бы хотел познакомить тебя с Давиной, моей самой могущественной из всех ведьм Французского квартала.       Без хвастовства ну никак.       Кэролайн настораживается, забывая о том, куда ей спрятать чуть ли не на половину оголенную грудь.       – Почему я здесь, Клаус?       Наконец она задает этот животрепещущий вопрос.       – Потому что ты соскучилась и решила навестить меня.       Но девушке не до шуток.       Он явно уклоняется от ответа, следовательно, здесь определенно что-то страшное и зловещее.       – Я умру?... – предположила самое страшное.       – Я считал тебя более оптимистичной, Кэролайн.       – Да или нет!       Он сердится. Ему не нравится, когда его принуждают.       – Нет! Если не будешь бесить меня, – зло рявкает он, развязно усаживаясь в кресле напротив в своих пижамных штанах, и, задумчиво закусив указательный палец правой руки, впивается в наглую девчонку тяжелым взглядом исподлобья.       Он явно больше не намерен разговаривать. Настроение испорчено.       – Клаус... Зачем ты держишь меня у себя?       Он продолжает молчать, не спуская с нее пронзительного изучающего взгляда.       – Повернись, – вдруг командует он, тут же, впрочем, добавляя: – Пожалуйста.       – Что? – думая, что ослышалась, переспрашивает блондинка, но недоверчиво оборачивается, а вдруг сзади нее находится ответ на интересующий ее вопрос.       – Клаус...       Не выдерживая, он за секунду оказывается рядом, начиная с задумчивым видом кружить вокруг нее самостоятельно.       – Что... Что ты делаешь? – смущается таким повышенным вниманием к собственной персоне вампирша, кружась вслед за гибридом.       Комната начинает плыть перед глазами.       – Вы абсолютно не похожи... – бормочет он. – Я бы почувствовал...       – Все! Стоп! Тайм-аут! – не выдерживая головокружения, хватает гибрида за мускулистое предплечье девчонка. – На кого я не похожа? Что вообще здесь происходит?       – Тебе надо позавтракать, – поддерживая хрупкую фигуру за талию, уходит от ответа первородный.       – Нам надо обсудить...       – Если только наш секс в лесу.       – Где мне взять одежду, чтобы переодеться к завтраку?       – Соседняя спальня справа.       – Супер.       Легкое дуновение ветерка обдало гибрида слабым цветочным ароматом с тонкой ноткой яблочной примеси.