Пополнение семьи

      Выбрав белый классический топ со светло-бежевыми стрейчивыми брюками, Кэролайн заканчивала доплетать изящную косу, переходящую в золотистый каскад свободно распущенных вдоль спины чуть волнистых волос.       Она банально тянула время.       Разговаривать с гибридом больше не хотелось. Притом – никогда!       Он крайне грубо смутил ее.       Ни вежливости, ни чувства такта, ни воспитания!       На мгновение она прислушалась к происходящему в соседней спальне.       Ничего. Тишина. Хозяин дома находился внизу в столовой, спокойно обсуждая дела Французского Квартала с Элайджей.       Черно-фиолетовые венки полупрозрачной сеточкой медленно распространились от лучистых глаз по всему лицу, постепенно исчезая где-то в районе висков.       Сжав кулаки, блондинка усилием воли заставила исчезнуть этот опасно привлекательный узор с лица, повернувшись от зеркала к двери.       Ее начинал одолевать нестерпимый голод, бороться с которым становилось все невыносимее.       Кажется, первородный заносил на подносе пакеты с кровью...       Кэролайн тяжело сглотнула слюну, словно она была бедной сироткой замечтавшейся при воспоминании о булочной. Есть хотелось нестерпимо.       Поднявшись с места, она пугливым зверьком с предельной осторожностью высунула голову в проем тихо приоткрытой ею двери, разведывая обстановку.       Коридор был пуст, как и соседние спальни.       Юркой змейкой выскользнув из своего укрытия, юная вампирша абсолютно бесшумно заглянула в спальню Майклсона, очень надеясь застать там свой обещанный завтрак...       Кровать была идеально застелена незаметной прислугой. Комната искрилась своей чистотой и первозданностью. Вышколенные крутым нравом хозяина работники наверняка даже отпечатков пальцев не оставляли... Ей бы таких людей на организационные мероприятия...       Стоп. Не о том надо думать!       Очаровательная блондинка резвым взглядом сканировала комнату в поисках кровавой испарившейся неизвестно куда пищи. Неужели отнесли обратно?       Пришедшее разочарование от пропажи подтолкнуло ее к отчаянному порыву – приступить к поискам.       Не особенно заботясь о тишине, девушка распахивала не столь уж и многочисленные шкафчики, небрежно переворачивая их содержимое и тут же складывая все как было на место.       Жажда начинала одолевать ее.       Проклятая жажда крови!       Она плохо контролировала себя, начиная понемногу выкидывать найденные вещи на середину комнаты, больше нисколько не заботясь о конспирации.       Летели брюки, футболки, запонки, часы, даже ни в чем не повинные галстуки.       Злоба и раздражение – вот вечные спутники подступающего на мягких хищных лапах извечного голода.       Открыв последнюю полку, блондинка обреченно вздохнула, не обнаруживая заветного пакета и там. В последней надежде она все же запустила руку под аккуратно сложенные ровными рядками куски ткани... Неужели все-таки придется спуститься вниз к первородным?..       Боже! Да это не куски ткани, а трусы педантичного гибрида!       Она лазает в его нижнем белье, ну не больная?!       От осознания своей находки вампирша коротко пискнув, резко рванула руку на себя, больно ударившись о внутреннюю стенку полки, которая с глухим щелчком отъехала в сторону...       Что это? Тайник? С очередным зловещим артефактом? Надежно спрятал – нечего сказать... Хотя... Кто бы догадался искать что-либо в таком... ммм... интимном месте...       Даже не пытаясь бороться с природным любопытством, Кэролайн протянула руку, доставая из укрытия... крайне простое украшение.       Подняв свою находку на уровень глаз, она внимательно теперь всматривалась в вещицу, пытаясь определить, что это такое и чем может угрожать человечеству и планете в целом...       Сердце отчего-то томительно сжалось, пропуская несколько ударов.       Заметно поистертый кожаный шнурок... И волчий клык цвета слоновой кости, отшлифованный до безупречного блеска... с капелькой запекшейся крови у самого основания...       Что-то смутно знакомое... Она точно где-то видела это раньше...       Чуть склонив голову набок, девушка продолжала всматриваться в древнюю реликвию немигающим взором хрустальных как горная вода глаз.       В кромешной тьме комнаты белый клык отразился в голубых, чуть увлажнившихся глазах светлой искоркой, словно узнавая хозяйку...       И тут же погас.       – Положи на место.       Особенно тихий полурычащий тон вошедшего к себе в спальню гибрида заставляет разом исчезнуть все то наваждение, чуть только что не поглотившее голодную вампиршу своими могущественнейшими чарами.       Внутренне она вся съеживается, как щенок застуканный с изжеванным хозяйским тапком.       – Что это?... – пару раз моргнув, приходит в себя вампирша, разворачиваясь лицом к застывшему у двери первородному.       Он все так же одет в свои пижамные штаны грязно-черного цвета.       И как ему удается столь привлекательно выглядеть в столь расхлябанно-небрежном виде?       Атлетически сложенное тело предельно напряжено, словно натянутая тетива лука готовая в любую секунду пустить в полет смертоносную стрелу.       Взгляд свирепых глаз прожигает ее насквозь.       Он так и не удостаивает ее ответом, в долю секунды срываясь с места.       Порыв ветра обдает девушку еле уловимым запахом терпкого мужского пота и свежей крови... И ей кажется, что это самый потрясающий аромат, который она когда-либо ощущала в жизни. В нем есть что-то неуловимо знакомое, родное...       Гибрид замирает в каких-то жалких сантиметрах от нее.       Исходящий от него чуть горьковатый с примесью шафранской жимолости дух мгновенно усиливается в сотни раз, одурманивая женский организм вампирши, тем самым заставляя его осмелеть и сократить вконец столь ничтожное расстояние...       Их губы практически соприкасаются, обмениваясь между собой теплом мощнейшей энергетики, идущей подобно торнадо откуда-то изнутри с самого низа...       Одежда застывших собеседников касается друг друга самыми кончиками своих краев, позволяя этим двоим особенно остро прочувствовать распространяющийся по телам огненный жар.       Его глаза впиваются ледяными иглами в дерзкую девчонку, и напряжение накаляется до такой степени, что оба словно бы физически чувствуют пробегающий между ними электрический разряд.       Воздух застревает у Кэролайн в горле. Пульс учащается настолько, что его уже невозможно распознать. Сердце напоминает собой колибри, отчаянно трепыхающего своими миниатюрными быстрыми крылышками в предсмертной агонии.       Вот он – лик смерти...       Застыл скульптурным изваянием.       Прямо перед ней.       Наверно именно такого Никлауса Майклсона видели все те его многотысячные жертвы в свои последние мгновения жизни...       – Никогда... – зловеще тихо цедит ей прямо в губы гибрид, выражение лица которого застыло хищной зловещей маской.       – ...Не смей...       Желтые глаза во тьме отражаются в голубых глазах напротив опасным смертоносным блеском.       – ...Брать мои вещи! Без спроса!       Он даже не касается ее, но побледневшей девушке отчего-то кажется, что ей словно бы перехватили горло, сжимая стальные пальцы на нем со всевозможной тщательностью и жестокостью.       Напуганная до смерти Кэролайн часто дышит, не в силах отвести взгляда от гипнотизирующих ее напротив черных гибридских глаз.       Он снова внушил ей.       Но сейчас ей все равно.       Словно сам Лик Смерти рассматривает вампиршу, томительно долго решая ее последующую судьбу.       Вырвав из плетью повисшей руки кулон, гибрид небрежно швыряет его на отполированную поверхность стола, не желая даже смотреть в сторону оцепеневшей блондинки.       – Уходи.       Но его словно бы не слышат.       Кэролайн продолжает стоять на месте, постепенно начиная приходить в себя.       Полные смертельного ужаса глаза сменяются выражением искреннего недоумения.       Подумаешь, клык подержала! Развел детский сад! Да она сколько хочешь достанет ему точно таких же в антикварных лавках или попросит у оборотней! Тоже мне – трагедия века!       Женскому возмущению нет предела!       – Тебе не холодно? – попыталась сгладить конфликт Кэролайн, недовольно косясь на полуголого повернутого к ней рельефной спиной грубияна-гибрида.       В ответ у того лишь еще больше напряглась спина, бугрясь стальными мышцами.       С напускным беззаботным видом, отчего-то чувствуя непомерную вину за собой, Кэролайн присела, выгребая из вороха разбросанной по всей спальне одежды более менее что-то приличное.       – Нельзя ходить весь день в одних только штанах!       – Предлагаешь их снять? – огрызается первородный, чуть резко поворачивая голову в сторону.       Ну, хотя бы заговорил, уже прогресс...       Костяшки его пальцев, сжимающих край стола до боли, заметно побелели.       Мягко говоря, он в ярости!       Никто! Никто не смел прикасаться к этому ожерелью уже как тысячу лет! А это стихийное бедствие под названием Кэролайн...       – Ну сними! – голос у девушки стал напускным язвительно– бравадным. – Ходи так по дому! Уверена, здешние обитатели поймут это, учитывая твое психически неуравновешенное состояние!       И он снял...       Тем самым тут же осадив весь бунтарский запал девчонки.       Открыв рот в изумлении она пару секунд таращилась на обнаженного гибрида, который молча швырнул единственный предмет своего интимного гардероба ей к ногам и теперь с ничем неприкрытой надменностью и чувством превосходства взирал на назойливую собеседницу.       Резко повернувшись спиной к первородному и краснея чуть ли не до корней волос, Кэролайн негодующе сжала кулачки, не находя, чем ответить этому извращенцу.       Не обращая на нее никакого внимания, Клаус молча скрылся в ванной.       Ни единой издевки.       Никакого запугивания.       Ни-че-го.       Это было на него не похоже.       Девушка шумно выдохнула.       Интуитивно она четко осознавала свою вину. Только вот – за что, хоть убей, не понимала...       Идеальной во всех отношениях девушке было как-то не по себе... Словно... она жестоко обидела кого-то очень ей близкого...       Обхватив себя за плечи и судорожно поежившись от пробежавшихся по спине вихрем мурашек, она словно бы против воли обернулась к столу, боязливо вглядываясь в необычно поблескивающее в темноте таинственное ожерелье.       Яблоко раздора...              (советую читать дальнейший эпизод под композицию OST Brave Heart-A Gift Off A Thistle)              Вспышкой воспоминания мелькнул в памяти блеск клыка, в переливах безмятежного холодного света на раскрытой широкой ладони...       Одинокий лучик лунного света равномерно просочился сквозь зеленую листву Белого дуба, на миг позолотив льдисто-синий тревожный взгляд, искрящийся неописуемым восторгом и лихорадочным волнением.       Тонкие изящные пальцы потрясающе красивой девушки робко дрогнули, словно не решаясь на что-то, но все же... запястье плавно приподнялось по направлению к мужчине напротив, который судорожно выдохнул от охватившего его облегчения и неверия в происходящее.       Оба были на удивления серьезны как никогда.       Сегодня они повзрослели и перестали быть теми детьми, что были прежде.       Сейчас, именно в этот момент решались их судьбы, поворачиваясь вспять всему назло и безбашенно устремляясь навстречу друг другу...       Сделав шаг вперед, светловолосый молодой человек с благоговейным трепетом очень медленно торжественно оборачивал вокруг тонкого женского запястья изделие ручной работы, закрепляя его волчьим клыком наружу...       Тоже самое проделывает божественное по своей неземной красоте миловидное создание, галантно склонившись и оставляя почтительный поцелуй поверх грубой закаленной тяжелым физическим трудом руки, словно бы тем самым признавая безграничное господство мужчины над собой, вручая ему собственную жизнь...       Юноша особенно трогательно касается губами светловолосой макушки, заверяя прелестное создание в том, что клянется оберегать и защищать ее ото всего на свете до самой гробовой доски, пока смерть не разлучит их...       Лунный свет отражается таинственным блеском, исходя от одинаковых ручных браслетов, мерцая в ночной тиши древнего леса таинственной магией любви...       Ритуал завершен.       Пара стоит слишком близко друг к другу.       Они синхронно загнанно дышат и так же синхронно осмеливаются посмотреть друг на друга по новому, как прежде не смели позволить себе этого...       Юноша осторожно сокращает между ними и так минимальное расстояние, соприкасаясь с невестой носами. Глаза мужчины закрыты, выражение лица переливается гаммой ярчайших эмоций, от безграничного счастья до скорби... Одному ему известно, на что пошла ради него дочь их кровного врага.       Но это сейчас не важно. Ничто в целой Вселенной не важно. Существует только здесь и сейчас.       Они словно находятся в неком туманном мареве созданной только для них одних Вселенной...       Мягкая робкая улыбка трогает бледно-розовые лепестки губ белокурой красавицы. В наслаждении она прикрывает глаза и доверчиво касается лбом его лба, совсем немного потершись о него. Это рождает полную безграничной любви и нежности улыбку на ярко-алых мужских губах.       Так они замирают на какое-то время, не в силах насладиться потрясающим по своей интимности моментом... Моментом единения душ... Моментом истинной древней как сама жизнь, любви...       Оба учащенно дышат, и облачка морозного ночного пара срываются с их губ, сплетаясь между собой в сказочном ночном мареве...       Юноша отчетливо ощущает, даже через плотную ткань шерстяных плащей, как восторженно перестукиваются между собой их сердца, как горят их жаждущие неизведанного девственные тела...       Их губы практически соединяются в первом неумелом поцелуе... как раздавшийся в лесной тиши человеческий крик беспощадно разрушает потрясающе гармоничную картину.       Раздавшийся в отдаленности раскат грома разразился предрекающим новоиспеченной семье проклятием... Дурной знак.       – Хенрик! – полный ужаса за жизнь брата возглас разрывает космическую тишину ночного древнего мира.       Два статных белоснежных коня мчатся во весь опор бок о бок, рассекая непроглядную тьму леса своим ярким чистым цветом и хриплым загнанным дыханием.       Лишь длинные серые плащи седоков развиваются на скаку, расхлябанно трепеща от рваных порывов ветра...       Пара, заключившая брак на небесах, спешит как ветер, рьяно подгоняя ошалелых коней.       Вспышка молнии озаряет небольшую поляну, где был оставлен братом маленький Хенрик, желавший больше всего на свете своими глазами увидеть, как обращаются в волков люди... Видимо из-за подступающей бури и разразившегося дождя ему стало плохо видно, и он решил подкрасться чуть ближе, нарушив данное брату слово о том, что ни под каким предлогом не посмеет покинуть своего убежища...       Обнаживший оружие юноша мечется по поляне, не зная, что ему предпринять. Он не смеет далеко отъехать от молодой жены, когда в новолуние повсюду рыщут оборотни.       Его статный конь испугано фыркает, выпуская рваные облачка морозного воздуха, животное явно что-то ощущает в сгущенном воздухе.       Скидывая с себя серый капюшон, золотистые волосы бесконечным водопадом озаряют собой кромешную тьму. Юная нимфа плавно соскальзывает со своего свадебного подарка, утихомиривая крутой нрав Снежинки ласковым поглаживанием между ушами, тонкие пальцы заметно дрожат...       Молодой супруг кричит ей что-то о том, чтобы она не смела покидать седла, но им необходимо найти маленького Майклсона, ставшего для нее нареченным братом. Девушка наперекор воле мужа, углубляется в непроходимую чащу, цепляясь плащом за многочисленные ветки деревьев, кустов, оставляя обеспокоенное ржание лошадей позади себя.       Очередной раскат грома заставляет ее вздрагивать.       У нее плохое предчувствие. Им надо спешить.       Больно хватая ее за локоть, нагнавший ее блондин резко разворачивает к себе лицом.       В его руке горит факел.       Им не нужно слов. Они давно научились понимать друг друга при помощи одного только взгляда. И в их идентично–голубых глазах плещется ничем не прикрытый страх. Страх за жизнь Хенрика, страх за риск оказаться разоблаченными, страх за то, что их ждет, когда в деревне выяснится, что они осмелились пойти наперекор воле своих враждующих семей...       Выскользнувшая из-под грубой серой ткани молочно-белая от дикого ночного холода рука, с любовной нежностью касается мужского лица, тем самым как бы сглаживая его дикий нрав и безграничное отчаяние. Она словно заверяет супруга в том, что все образуется, надо просто быть сильными...       Железная хватка ослабевает. На суровом лице проявляется некое чувство сожаления и вины... И правильно, наверняка синяки останутся!       – Идем.       Юноша произносит это так, что не подчиниться ему кажется смерти подобно.       Они вновь оказываются на поляне.       Молча расходятся по противоположным сторонам, необходимо поймать разбредшихся лошадей и обдумать план поиска маленького Хенрика, как вдруг...       Этот маленький шкодный ребенок летит через ночной лес так, что ветки трещат и разбегаются из-под ног мелкие хищные зверьки.       Как опрометчиво. Рискованно. Как глупо.       На его лице переливается гамма противоречивых эмоций от дикого ужаса до опьяняющего восторга.       Лицо Никлауса застывает жестокой маской, но так же на нем проявляется и невероятное облегчение.       Счастливому Хенрику не терпится похвастаться тем, как ему удалось обвести глупых оборотней вокруг пальца, сумев сбить тех со своего следа. Даже последующая взбучка от старшего брата не пугает его, так ему не терпится поделиться остротой своих ощущений, увидеть беспокойство в глазах Татии, услышать ее взволнованные вздохи на самых опасных моментах повествования...       Но наивным мечтам глупого мальчишки так и не удается сбыться.       Родовые скакуны напугано заржав, срываются с места, скрываясь в ночной чащобе древнего леса.       Самый матерый волк. Вожак стаи со своей волчицей... Он был единственный, кто не попался на уловку хитроумного ребенка.       Два оборотня, подчиняясь своим звериным инстинктам, синхронно ринулись за добычей, разделяясь на середине пути...       Несколько бесконечно долгих секунд казалось растянулись вечностью...       Вся Вселенная будто разом сократилась до одной только поляны, сделав неважным все то, что существовало вокруг.       Во тьме слышалось лишь рваное дыхание не по-человечески напряженных легких и дикие утробные рыки жаждущих убийств монстров...       Послышался предсмертный взвизг не ожидающего такой смелости от простого человечка, самца...       Горячая кровь, моментально пропитавшая одежду обжигала диким огнем даже через плотную ткань.       Распоротый мечом по линии всего брюха оборотень, так и не смог добраться до своей жертвы, замершей прямо перед ним с широко распахнутыми глазами цвета безоблачного неба.       Очередной раскат грома разразился яркой смертельной молнией и проливным дождем.       Послышался пробирающий до костей предсмертный человеческий вскрик и вой убегающей волчицы.       Никлаус выбрал Татию...                     Кэролайн отшатывается как от удара.       И тут же воспоминание стирается, оставляя после себя горькое послевкусие пережитых эмоций.       Хочется бежать.       Бежать без оглядки.       Все равно куда. Лишь бы избавится от тех щупалец ужаса оплетающих ее сердце.       Откуда это кошмарное предчувствие чего-то неизбежного?..       Что?       Кэролайн изумленно проводит ладонью по щеке, смахивая одинокую слезинку.       Неужели она настолько расстроилась от гибридской выходки?       Нет. Не из-за этого...       Тогда в чем причина ее слез?       Она... забыла...       Мотнув головой, словно прогоняя жуткое наваждение, она намерено избегает смотреть в сторону ожерелья и стремительно покидает спальню.                     От чувства надвигающейся катастрофы ее спас горячий душ.       Вода смыла не пойми откуда взявшиеся негативные эмоции, унося их с собой по водопроводным трубам.       Переодевшись в классическое голубое платье, перехваченное под грудью широким поясом, она покидает комнату.       Спустившись вниз и прокравшись на кухню, Кэролайн быстро отыскивает пакеты с донорской кровью, с колоссальной жадностью для себя поглотив сразу две порции.       Как же она оказывается проголодалась!       Взяв с собой один пакет она хотела было проскользнуть мимо, но не тут-то было!       – Доброе утро, милая! – на манер старшего брата приветствует гостью младшая Майклсон. – Что-то ты выглядишь слишком измученной после ночи проведенной в спальне моего брата...       Спрятав пакет с кровью за спину, Кэролайн недовольно насупилась.       – А, Ребекка! – притворно восторженно улыбается она. – Всегда хотела поинтересоваться на счет твоего гениального способа передвигаться на такси без денег... и без принципов!       Почему-то вместо того чтобы рассердиться, Ребекка Майклсон вдруг улыбается, тем самым абсолютно обескураживая настроенную отражать словесные атаки извечную конкурентку.       Обе яркие.       Обе блондинки.       Они обе являлись лидершами по натуре, обожавшими танцы, веселье и организаторскую деятельность, что нередко приводило к серьезным конфликтам и стычкам в Мистик Фоллс.       Чаще всего друг дружку девушки не переваривали, за исключением пары тройки моментов, когда в чрезвычайных ситуациях приходилось спасать жизни друг друга...       Зато между ними не существовало заведомо ложного притворства. Они всегда говорили, что думают прямо в лицо друг дружке, избавляя себя от порядком поднадоевшего притворства и вранья. Бывало, что обеих эти их вечные перепалки даже забавляли... Но в основном девочки всегда оставались врагами сохраняющими время от времени вежливый нейтралитет.       – У тебя хорошее настроение? Успела уже убить кого-нибудь с утра?       – Смирись, Кэролайн. Теперь ты полностью во власти Ника, и кто знает, что он захочет в скором будущем с тобой проделать... Нам девочкам стоит держаться вместе.       У Кэролайн, кажется, отпадает челюсть от такого заявления.       – Садись, – снова любезно улыбнулась Ребекка, указывая место за обеденным столом. – Вот твой телефон! Стащила у Ника. В последнее время он какой-то рассеянный, ты не находишь?       Кэролайн до сих пор с опаской взирает на "добренькую сестричку".       – Слушай, – прекратила улыбаться гостеприимная хозяйка, недовольно глядя на шокированную ее поведением собеседницу. – Я пытаюсь быть милой, но мне сложно оставаться вежливой...       Была не была!       Кэролайн послушно прошла вперед, усаживаясь за обширный стол и выкладывая на него украденный пакет с кровью.       – И как ты это ешь? – сморщила на свой обычный манер носик первородная, протягивая руку ко второй отрицательной...       – Я на диете, – сохраняя достоинство, парировала вампирша, цепляясь в пакет с другой стороны и пытаясь вернуть свою добычу на место.       Но не тут-то было.       Упертая Ребекка во чтобы то ни стало решила одержать победу в этом маленьком поединке, даже если на предмет спора ей было абсолютно плевать. Началась беззлобная, но отчаянная возня между блондинками, которая могла бы продолжиться до бесконечности, если бы не вернувшийся с ночной тусовки Коул.       – Признаюсь, при других обстоятельствах, девочки, я бы принял это за эйфорию! Но вот только если заменить Ребекку... Все-таки, как ни крути, она моя сестра... Инцест и все такое...       Пришедший Коул, с легкостью выхватил предмет спора у вампирш, опустошая пакет до дна большими жадными глотками за какие-то доли секунд.       По своему обыкновению он явился прямиком с ночной гулянки, изрядно помятый и не совсем трезвый.       – Потрясно выглядишь, Кэрри! – сминая и небрежно выкидывая за себя пакет, пьяно ухмыльнулся младший Майклсон.       Оставшиеся капли крови растеклись из упаковки нелицеприятной массой по антикварному паркету.       – Иди проспись, Коул, – раздраженная Ребекка недовольно поджала губы. Она словно пыталась скрыть стыд за неподобающее поведение родственника, прикрываясь маской безразличия и брезгливости.       Древняя начала рыскать в своей сумочке в поисках блеска для губ. В итоге взбесившись, просто вытряхнула все на стол, намеренно игнорируя с трудом держащегося на ногах братишку – извечного весельчака и задиру.       – Иногда моя сестренка просто сука! – беззлобно прокомментировал игнор младший братик, направляясь прямиком к Кэролайн.       Она еще никогда таким его не видела.       Порванный в различных местах марочный дорогой костюм. Засохшие пятна крови... как чужие, так и свои. Взъерошенные волосы, торчащие в разные стороны. Вампирское чутье тонко улавливало помимо алкоголя так же и отвратительный запах мусорного контейнера...       – Давай обнимемся, Кэр...       Машинально схватив со стола флакончик духов Ребекки, юная вампирша с возгласом "Не подходи ко мне!" распрыскала их на закашлявшегося Коула.       – Спятила? Ты знаешь, сколько они стоят?! – искренне возмутилась Ребекка, злобно выхватывая флакон из ручек вампирши.       – Сама-то хоть знаешь? – злобно зыркнув на сестру, вдруг особенно серьезно поинтересовался Коул, явно намекая сестре о том, за чей счет она живет и кому обязана за все свои шмотки и драгоценности.       – Догадываюсь, – фыркнула в ответ Ребекка, запихивая все свое добро от греха подальше обратно в сумочку. Ее пухлые губы стали еще объемнее, так сильно она их надула. Словно она и правда подросток, а не тысячелетняя вампирша!       Кэролайн невольно усмехнулась, наблюдая за притирками родственников. Она даже поймала себя на мысли о том, что они ей кажутся довольно милыми...       Бред!       Как-то подозрительно внимательно разглядывая гостью, Коул вдруг вмиг оказался прямо перед ней, крепко прижимая ее к себе и зарываясь перепачканым кровью лицом в чистые, все еще влажные после душа, золотистые волосы.       Смущенная и немного напуганная столь странным поведением первородного Кэролайн попыталась было отстраниться, но древний был гораздо сильнее...       – От тебя пахнет, Коул... – извиняющимся тоном пролебезила она, пытаясь быть корректной и вежливо намекнуть вампиру пойти принять душ.       – Сама меня набрызгала...       Недовольно закатив глаза, блондинка жалобно уставилась на Ребекку, которая скорчив недовольную гримасу все-таки шагнула по направлению к надоедливому братцу, чтобы отлепить того от Форбс, как вдруг резко передумала, сделав вид, что занята поисками отсутствующего в ее сумочке зеркальца.       Вошедший в помещение Никлаус на какое-то мгновение замер.       Со светлых волос все еще стекали капельки воды после душа. Одетый в извечно темного цвета джинсы с идентичной строгой рубашкой, его вид особенно радовал взгляд. Пускай лучше так нежели голышом!       Гибрид абсолютно спокойно прошел к столику со спиртным, наливая себе порцию любимого бурбона. При этом он не сводил глаз с тискающейся парочки, внимательно следя за тем, как Кэролайн отчаянно пытается вырваться из мужского захвата.       – Я тут посижу, ничего? – первым снизошел до разговора гибрид, насмешливо-вопросительным взглядом уставившись на раскрасневшуюся от напрасных попыток обрести свободу Кэролайн.       Как же она терпеть не могла эту свою извечную слабость! Поскорей бы и ей исполнилась тысяча лет!       Вдохновленная хорошим расположением духа брата, Ребекка уютно устраивается рядом с Клаусом за столом во всю готовая подыгрывать первородному.       Но тот игнорирует сестру-предательницу, словно бы не замечая ее.       То, что она сделала... Этому нет прощения... Это заморозило ему сердце... Хотя как можно заморозить то, чего никогда не было?       – Ты ведь поможешь нам найти ее? – выдыхает алкогольным перегаром ей на ухо Коул, сжимая трепыхающуюся в его объятиях блондинку.       – Коул... – как-то особенно напрягшись со стаканом в руке, делает предупреждение Никлаус и поднимается со своего места.       Да, они хоть и поссорились с блондинкой, но это же не значит, что в его доме имеют право так неуважительно относиться к гостям.       – Пусти! – рвется Кэролайн, сгорая от стыда от того, что выглядит настолько беспомощной в глазах гибрида. – От тебя воняет, и совсем не жасмином!       – Да или нет?! – больно хватая девушку за волосы и рывком оттягивая ее голову назад, вдруг рявкает младший первородный.       – Кого найти... – голубые глаза начинают заполняться неподдельным страхом. – Я не понимаю... Ты пьян...       Кэролайн слышит низкий горловой рык у самого ее уха, слышит как прилила кровь к лицу Коула, перенасыщая нагрузкой многочисленные артерии и вены, слышит как обнажаются его острые как бритва клыки...       – Тронешь ее, Коул, и в ближайшем будущем это станет последним, чего ты коснешься в этой жизни, потому что я лично вырву тебе руки! – заявляет проходящий в комнату Элайджа, с осуждением поглядывая на разыгрывающийся здесь спектакль. – Приведи себя в подобающий вид, будь любезен.       Но младший Майклсон словно не слышит. Лишь еще крепче прижал к себе ничего не понимающую блондинку шепча как заведенный:       – Ты ведь поможешь? Поможешь нам?       Не желая больше терпеть, переместившись к ним за секунду быстрее Клауса, Элайджа молча хватает братишку за шкирятник, крайне брезгливо с колоссальным для себя изяществом отшвыривая того от девушки на середину комнаты.       Не больно, но обидно.       – Когда Татия вернется, мы с ней уедем от вас настолько далеко, насколько это будет возможно! Ненавижу! Всех вас ненавижу!       – Никлаус... – Элайджа в остерегающем движении выставляет перед братом руку. – Он пьян. Не обращай внимания.       Вспыхнувшие желтым глаза нехотя угасают, осознавая правдивость слов старшего брата.       Лицо гибрида крайне напряжено. Уголки алых губ чуть опущены. На точеных скулах ходят желваки. Тело словно пружина, готовая сорваться прыжком в любой момент.       Направленный на младшего брата взгляд сочится ответным презрением, приправленным кислотной ненавистью.       – Спасибо, – шепчет Кэролайн, на прямую обращаясь к старшему первородному.       – Не стоит, – вежливо отвечает вампир, окидывая светловолосую девушку заинтересованным взглядом сверху вниз.       Раздавшиеся аплодисменты от Клауса заставляют отвлечься друг от друга.       – Чудесно смотритесь вместе, – широко улыбаясь, заявляет он, вальяжно развалившись на стуле и закидывая ноги в ботинках прямо на стол.       – Не говори ерунды, брат, – тут же осекает его Элайджа, оборачиваясь вполоборота к Ребекке.       – Понадобится твоя помощь в вопросах организации дня рождения Клауса и Кэролайн.       – Не понадобится, – встревает в разговор гибрид и, переместившись к сестре, одним внезапным рывком скручивает ей шею.                     Кэролайн судорожными движениями наливала себе крепкий алкоголь, расплескивая на стол больше половины.       Она искренне была шокирована случившимся.       Что происходит с этой семейкой? Они тут определенно все съехали с катушек!       В ушах до сих пор стоял противный звук ломающихся с хрустом костей...       Мороз по коже.       Даже не смотря на то, что она сама являлась неким подобием хищника, явное проявление жестокости с применением членовредительства негативно пагубно влияло на ее юную психику.       Отпив совсем немного, она поморщилась.       Алкоголь горячил кровь, утоляя голод, но все же такой низменный способ успокаивать нервы, казался ей отвратительным.       – Не могу поверить! – отставляя так и не допитый стакан в сторону, выпалила Кэролайн, оборачиваясь к Элайдже. – То есть я не то чтобы сомневалась в твоих словах... Но чтобы Ребекка предала Клауса, вызвав самого Майкла... Это... Это просто не укладывается у меня в голове. Слишком невероятно.       Шокирующая новость почему-то искренне потрясла девушку.       – Но это так, – кивнул головой вампир, спокойно восседая в мягком кожаном кресле за рабочим столом.       – Знаешь... – первородный замолчал, обдумывая свои дальнейшие действия.       Он сцепил перед собой руки покоящиеся на поверхности стола, словно решаясь на некое откровение.       – Я беспокоюсь за него... Клаус всегда был слишком импульсивен... Он может совершить непоправимую ошибку без оглядки на дальнейшие последствия... Даже при условии, что во всем этом больше всех пострадает он сам.       – Ты о чем-то конкретном? – выгнула ровную бровь дугой собеседница, плохо сейчас веря в тонкую чувствительную душу первородного.       Прекрасно понимая ее скептицизм, Элайджа чуть заметно улыбнулся.       – Трудно себе представить, но мой брат всегда обожал животных.       Кэролайн поперхнулась алкоголем. Видимо слишком крепкий для нее.       – Это было до тех пор, пока наш отец не разрубил мечом шею любимой лошади Никлауса, которую он лично выхаживал, когда еще был подростком. Считай, они выросли вместе...       Замерев со стаканом в руке, девушка смутно что-то такое припоминала из рассказа самого гибрида. Кажется, он как-то упоминал ей об этой истории на бале в честь воссоединения семьи Первородных... Неужели это было правдой?       Она вдруг ощутила, как отчего-то заныло сердце, стоило ей только подумать о медноволосом мальчике-подростке, вынужденном жить с таким больным на всю голову отцом... вынужденным заботиться о себе самостоятельно, потому что никому из взрослых никогда не было до него дела. Каким надо было быть человеком, чтобы отнять у собственного ребенка считай, что верного друга?       Помолчав с минуту, Элайджа продолжил.       – Не знала? Он очень любил собак. Но у него ни одной никогда не было.       Кэролайн вопросительно уставилась на древнего.       За каких-то пару дней эта семья открывалась для нее с абсолютно иной стороны, о наличии которой она даже не подозревала.       Нет, она не оправдывала жестокость гибрида. Просто теперь понимала, откуда она могла взяться.       – Все очень просто. Он очень боится потерять.       Элайджа уставился проницательным взглядом на девушку, глаза которой на долю секунды подернулись влажной дымкой.       – Зачем ты мне все это рассказываешь?       Первородный сузил глаза, что-то серьезно обдумывая. Он словно взвешивал каждое произнесенное им слово. Конечно, ведь не часто приходится вещать посторонним о слабых местах Майклсонов.       Грациозно поднимаясь с места, Элайджа на свой обычный манер засунув руку в карман элегантных брюк и зайдя за спинку кресла, отвернулся к окну, стекло которого защищало помещение от проникновения солнечных лучей.       Прежде чем ответить, какое-то время он всматривался вдаль, наблюдая за наполненным людьми в дневное время, суетливым Новым Орлеаном.       – Он явно что-то замышляет против Ребекки. Уверен, Никлаус ищет способы разорвать их связь, чтобы отомстить сестре.       – Какова моя роль в этом?       А девочка не по годам умна, – выгнул бровь брюнет, замечая как ловкий дворовый кот во всю забавляется с пойманной мышью.       – Я хочу, чтобы ты помогла мне не позволить совершить ему ошибку, о которой он будет сожалеть всю оставшуюся вечность.       Кэролайн приоткрыла рот в изумлении.       – Серьезно? – дернулась она, разливая остатки дорогостоящего алкоголя себе на руку. – И как, по-твоему, я могу повлиять на его решение? Мы же об одном и том же Клаусе говорим – о первородном психопате-садисте гибриде, разрывающего пополам любого, кто не скажет ему "будь здоров" когда он чихнет?!       – Именно о нем.       Старший Майклсон словно не заметил иронии в голосе молодой вампирши.       – Элайджа, очнись! Фей не существует, как и доброго Клауса!       – Но Тайлеру он подарил милосердие...       Довольно таки весомый аргумент, если не учитывать того, что гибрид просто напросто больше не собирался возвращаться в Мистик Фоллс к мелким проблемам. Разве Королю есть дело до каких-то простолюдинов?       – Видимо, он был тогда болен или начинался суперкубок по телику его любимой бейсбольной команды, и он передумал гоняться за Тайлером! – не унималась Кэролайн, с трудом сдерживая себя, чтобы не перейти на крик.       – И все же...       – Нет, Элайджа, нет! Не вмешивай меня в семейные дела! Я даже знаю, как это все закончится! Трупу Ребекки составят компанию мои друзья, родственники, домашний хомячок и пара частей моего собственного тела! Вау! Я вся в предвкушение! Будет так весело! Супер!       – У тебя есть хомячок? – пропустил всю гневную тираду мимо ушей первородный, задавая вопрос не по теме.       – Что? Это просто метафора! – хватаясь за голову и проводя ладонями по своим роскошным волосам, восклицает девушка. – Я была еще в первом классе, когда мой хомячок умер от сердечного приступа!       Мужские брови чуть приподнялись, задавая немой вопрос.       Кэролайн, немного успокоившись, налила себе простой воды и пояснила:       – Хомяку не понравилась моя идея познакомить его с котенком Елены...       Это она произнесла с довольно печальным видом, до сих пор ощущая за собой вину за смерть ужасно погибшего питомца.       – Вот видишь! У меня с детства не выходит мирить кого-то! Хомяк, и тот умер!       – Когда ты молода, смерть всегда шокирует... Кажется Вселенской несправедливостью... Катастрофой... – неожиданно пускается в философию старший Майклсон. – И только дожив до моих лет, понимаешь, что смерть – это просто логический финал...       Кэролайн выжидающе смотрит на явно к чему-то клонящего древнего.       – Кстати, как твоя мама? – как бы невзначай интересуется он, вновь поворачиваясь к окну со стаканом виски в руке. – Если мне не изменяет память, она ПОКА в полном порядке. Все так же проживает в Мистик Фоллс на Пятой авеню?       Кэролайн озадаченно морщит лоб.       Да этот самодовольный сноб не просит ее о помощи – доходит, наконец, до нее, а буквально вынуждает пойти ему на встречу!       Банально – шантажирует!       Сделанный глоток воды вылетает фонтаном из ее рта, орошая легкой невесомой взвесью влаги воздух.       Мама, Мэт, Тайлер, Елена с братом, Бонни, Сальваторе...       – Ты не посмеешь... – пытается гневно произнести вампирша, но ее голос предательски дрожит, портя тем самым весь дальнейший эффект.       Она замолкает, вытирая тыльной стороной ладони воду с губ.       Прямая осанка широкой сильной спины лениво приходит в движение.       Развернувшись к ней в пол-оборота первородный пронизывает ее насквозь одним только взглядом, как какую-то редкую бабочку.       – Когда дело касается семьи, Кэролайн, для меня не существует никаких принципов.       – Я считала тебя другим...       В словах загнанной в угол вампирши ощущается ничем не прикрытая горечь.       – Крайне сожалею, что ты разочарована. Но позволь заверить, что я не хотел прибегать к столь грубым методам...       – Но сделал это. Что от меня требуется?       Элайджа вежливо указал рукой на диван, предлагая им обоим присесть.       Разговор обещал быть долгим.                     Она честно вежливо постучала прежде чем войти.       Но, так и не дождавшись ответа, неуверенно дернула ручку, совсем немного приоткрывая дверь.       – Уходи, Кэролайн. Я не в настроении.       Клаус стоял к ней спиной, наблюдая за игривыми языками пламени, резвящимися в огромном камине. Костяшки сцепленных за мужской спиной на пояснице пальцев, чуть слышно захрустели...       Подсознание девушки уже давным-давно убежало на вампирской скорости, оставляя клубок пыли из-под ног...       – Я пришла извиниться, – замерла на пороге вампирша, невольно про себя отмечая насколько в этой гостиной тепло и уютно.       Старинная, невероятная по своему изяществу мебель идеально гармонировала с мягким покрытием у камина, и золотыми подсвечниками на столиках.       Стеллажи книг вносили особую раритетность в общую обстановку гостиной, которую так не хотелось покидать.       Висевшие повсюду картины с чудесными пейзажами буквально оживали, приходя в движение при помощи бликов полыхающего огня. И на эти пейзажи хотелось смотреть вечность, без устали наблюдая за тем, как свет огня вдыхает жизнь в искусство...       Все бы хорошо, если только не мрачное настроение хозяина дома.       Кэролайн на физическом уровне ощущала зародившиеся в атмосфере волны темной агрессии и раздражения.       – Извиниться? За что именно? – так и не оборачиваясь к ней, небрежно поинтересовался гибрид. – За то, что выкрала мою кровь и потом сбежала?       (Какой злопамятный! А она-то думала, что этот инцидент исчерпан...)       – Или за то, что рылась в моих вещах и погрузила в вечный хаос одну из моих любимых комнат?       (Да он любит преувеличивать! Несносный ворчливый тип!)       – Или может за то, что плетешь на пару с братом заговор против меня?..       (Вот это неожиданно! Он еще и любитель подслушивать, невероятно!)       Произнеся последнюю фразу, гибрид удосужился повернуть голову в сторону, бросая на нежеланную гостью тяжелый взгляд исподлобья.       (Что он хочет увидеть? Сожаление, раскаяние, мольбы о прощение?!)       Кэролайн смущенно замерла на пороге, перетаптываясь на месте.       Словно малый шкодливый ребенок, набравшийся смелости попросить прощения у папочки на ночь глядя за очередную утреннюю шалость.       – Я с бутылкой, – вытаскивая из-за спины весомый аргумент для примирения, произнесла она и, уловив чуть дрогнувшую на губах гибрида улыбку, широко улыбнулась и сама.       – Проходи.                     – Ты нарушаешь все законы Вселенной! – горячилась Кэролайн, испепеляя первородного строгим сердитым взглядом.       – Только этой Вселенной, милая.       – Любой Вселенной! – не унималась вампирша.       Она крутилась вокруг одной из картин, честно пытаясь увидеть в грязно-зеленой унылой мазне прекрасный летний луг.       С бокалом в руке, вставший сзади девушки первородный усмехнулся.       Ей вечно до всего есть дело! И лишь бы поспорить! Какого черта его дернуло сказать ей название картины? Радовало лишь то, что художником данного произведения искусства был не он.       – Проявление постмодернизма удается осознать лишь избранным, поэтому...       – Ааа, ты имеешь в виду, что структурно сходное явление в мировой общественной жизни и культуре второй половины двадцатого века, обычной блондинке не понять... – перебили собеседника. – Конечно! Ведь обсудить креативную снежинку дано только избранным...       Оскорбленная вампирша, строго складывая руки на груди, резко оборачивается к знатоку искусства, который выглядит сейчас так, словно у него только что выдернули ковер из-под ног.       – Ты запомнила мою работу? – неуверенно глядя на замешкавшуюся с ответом девушку, поинтересовался Клаус, понимая, что не в силах сдержаться от смеха.       – Ты устроился, наконец, на работу? – делая вид, что не понимает о чем идет речь, попыталась перевести все в шутку Кэролайн. – Или благородные такими глупостями не занимаются?       От ее боевого настроя не остается и следа!       Далась ей эта его "Снежинка"!       – Благородство в голове... – начал было цитировать отцовское кредо жизни гибрид, как был снова перебит.       – А не в руках, – закончила за него блондинка, отходя подальше от угрюмой картины и радуясь, что разговор про снежинку съехал на нет. Узнай он, что она тогда после выставки ночью весь интернет перерыла в поисках максимально точной информации на счет этого постмодернизма... Точно бы зазнался! Только этого ей не хватало! – Помню, помню, ты говорил...       Продолжая все так же светло улыбаться, девушка обернулась на поклонника искусства, отмечая насколько резко переменилось его настроение от игриво-беззаботного до сумрачно-настороженного. Прямо ртутный градусник, а не человек!       – Что случилось?       Улыбка погасла на ее миловидном лице, искренне сменившись беспокойством.       – Я никогда не говорил тебе.       – О чем? – Кэролайн растеряно взирает на первородного, кожей ощущая нависшую над ней угрозу. Она, правда, не понимает о чем идет речь.       – Фраза,– напомнил гибрид, тихо отставляя от себя стакан с алкоголем в сторону. – "Благородство в голове, а не в руках". Этому учил своих детей Майкл, когда мы были еще людьми...       Облегченно выдыхая и склоняя голову на бок, словно бы произнося свое коронное "Ты это серьезно?!", Кэролайн недовольно закатывает глаза.       – Да, Майклсон, я оживила твоего отца, мило с ним поболтала и теперь жду его к ужину, чтобы с помощью этого психопата избавиться от тебя! Но что-то он запаздывает... У вас тут постоянно такие пробки...?       Не заметив на лице первородного и проблеска улыбки, девушка возмущенно всплескивает руками, не веря в серьезность абсурднейшей ситуации.       – Ты и правда параноик! Ну, услышала я где-то эту фразу, и что? Тебе срочно нужно попить чего-нибудь успокоительного и для памяти, потому что если забыл, то ты как два года назад лично уничтожил папашу, продырявив его сердце колом из Белого дуба. Вряд ли это как-то лечится...       Тело мужчины чуть заметно расслабляется. Но взгляд по-прежнему остается предельно тяжелым и настороженным.       – Мой отец мертв...       – Динь-дин-динь! – изобразила мигающие лампочки как в шоу второсортной телевикторины Кэролайн.       – Но тогда от кого ты узнала о ...?       – О Боже, Клаус, да какая разница?! – возмущению девушки нет предела.       Хватая опустошенную бутылку со стола, она направилась к выходу.       – Ты просто невыносим! Сегодня я меняю тебя на текилу!       Охвативший ее порыв ветра заставил остановиться.       Гибрид как вкопанный стоит перед ней, перегораживая путь.       – Мне что, в окно лезть? – недовольно пробубнила себе под нос блондинка, в душе радуясь, что он ее остановил. Не хотелось портить вечер из-за какой-то ерунды.       – Останься, – тихо произносит Клаус, пронизывая ее своим голубым взглядом насквозь.       Губы девушки трогает еле заметная улыбка, которую она пытается во чтобы то ни было заставить исчезнуть.       – Прошу, Кэролайн.       Заметив колебания девушки и ее уязвимое место, гибрид, не задумываясь, беспощадно тут же надавливает на него, имитируя выражением своего лица глубочайшее сожаление и раскаяние.       Ну надо же, самый страшный во всем мире злодей, чье только имя заставляет трепетать от ужаса мертвые сердца вампиров, пытается задобрить ее, корча перед ней забавные физиономии.       Кэролайн попыталась отвернуться. Потом не смотреть вовсе. Но он упорно продолжал смешить ее, прикидываясь паинькой. И вампирша сдалась без боя, рассмеявшись звонким, переливчатым смехом от души как тогда, когда гибрид зачитывал ей ее же анкету, поданную на заполнение на конкурс Мисс Мистик Фоллс. Кажется, что это было так давно, словно в прошлой жизни...       С гордым видом Кэролайн спокойно проходит обратно, уютно забираясь с ногами на мягкий диван.       Направившийся следом за ней первородный с самодовольной улыбкой наполнил их фужеры высококачественным алкоголем.       Он что, правда собирается быть сегодня хорошим мальчиком?!       Эта его очаровательная улыбка с умопомрачительными ямочками просто сводит с ума. Ну не может человек с такой улыбкой быть таким жестоким и деспотичным!       Улыбающаяся в ответ Кэролайн соскакивает с дивана, расслабленно плюхаясь на ковер перед камином.       Не светский же раут, можно и понежиться в неформальной обстановке. Ей еще ни разу в жизни не представлялось возможности вот так по-домашнему посидеть у самого настоящего камина холодным осенним вечером.       Никлаус занимает место рядом с ней, непривычно ерзая на ковре. Отчетливо видно, что для элитика-первородного это так же все в новинку.       – Осторожно! Клаус! – заливисто смеется Кэролайн, подхватывая у ставшего каким-то неловким мужчины бокал с высокоградусным напитком. – Кому-то пора завязывать с выпивкой!       Никак не прокомментировав последнее замечание, первородный, скидывая ботинки, ложится на живот, устремляя все свое внимание на весело целующиеся язычки пламени.       Кэролайн пользуется возможностью, чтобы незаметно полюбоваться благородными линиями мужского лица...       Идеальный профиль, правильные черты расслабленной на данный момент мимики, мужественные скулы, покрытые не менее мужественной трехдневной щетиной, придающей своему обладателю большей взрослости что ли...       Вечернюю тишину наполняет потрескивание горящих поленьев и отдаленный гул готовящегося к ночи Нового Орлеана.       Вампирша очарована представшим перед ней в абсолютно ином образе мужчиной. Она ловит себя на мысли, что не может, а скорее даже не хочет отводить от него взгляда, столь он притягателен сейчас ...       Поза гибрида развязно-расслабленная. Ни о чем не задумываясь, все так же продолжая лежать на животе, он весело болтает ногой в воздухе, с чувством истинного ценителя наслаждаясь умиротворением вечера.       Неужели это все не сон?       – Что? – тихо спрашивает вдруг он, даже не взглянув на вампиршу.       Она даже не удивляется этому.       Николаус Майклсон – тысячелетний гибрид, с колоссальным жизненным опытом за плечами, всегда крайне проницателен и прозорлив.       – Ничего, – так же тихо отвечает ему девушка, но взгляда так и не отводит. – Просто я никогда не видела тебя таким...       Ее слова льстят нахалу.       Очертившая алые губы мягкая улыбка в сочетании с теплым взглядом показались столь невероятными, что, не удержавшись от порыва, вампирша быстро выхватывает телефон, фотографируя гибрида на память.       – Что? Красивый?! – переворачиваясь на бок, открыто смеется Никлаус и слышит очередной щелчок затвора, что веселит его еще больше.       Чуть смущенно улыбаясь, Кэролайн садится обратно, упираясь подбородком в колени.       – Просто хочу запомнить тебя таким.       Мужской смех стихает.       Девушка непривычно серьезна.       Блики желто-оранжевого огня играют с ее золотистыми волосами, растапливая их цвет в платиновый.       Голубые глаза, обрамленные длинными густыми ресницами отчего-то особенно печальны.       – Ты можешь быть лучше, чем пытаешься казаться. Я вижу тебя настоящим.       Загипнотизированная огненным танцем, неожиданно даже для самой себя она произносит последнюю фразу вслух.       Пораженный словами девчонки древний гибрид, не сводит с нее глаз, на дне которых плещется вытянутая ею наружу, веками закапываемая им боль.       Его рука медленно устремляется к безупречному лицу девушки и робко касается ее нежнейшей кожи, от чего вампирша чуть заметно вздрагивает и приподнимает голову с колен.       – Я зло, Кэролайн, – глядя ей в глаза, признается Клаус. – То, что ты видишь – лишь моя минутная слабость. И больше ничего.       Накрывая его руку своей и мягко кладя ее на ковер, она коротко ему отвечает.       – Знаю...       Она даже не собирается спорить с ним? А девочка выросла...       Древний серьезно смотрит на нее, пытаясь рассмотреть в ней то, что так сильно притягивало его в ней с самой их первой встречи. Смотрит на нее так, словно пытается разгадать сокрытую от посторонних глаз тайну...       – И я уничтожу Ребекку, – заверяет ее он.       – Знаю, – снова соглашается с ним удивительная личность, принимая прежнее положение и молча всматриваясь в огонь. На дне ее небесно-голубых глаз поселяется расплавленным золотом солнечная грусть.       Пораженный ее спокойствием гибрид, копирует ее позу, подсаживаясь к вампирше настолько близко насколько это возможно.       – Но если вдруг передумаешь... – нарушает воцарившуюся гармонию Кэролайн, – никто не осудит тебя. Просто знай это.       Наклонив голову, она смотрит на него не по-детски мудрым взглядом.       – Обязательно пришли мне тогда открытку, чтобы я испекла праздничный торт!       Она так тепло улыбается, что ответить такой же улыбкой просто невозможно.       – Чтобы отпраздновать мою очередную слабость?       – Чтобы отпраздновать твой личностный рост, – крайне серьезно хмурится Кэролайн.       Гибрид лишь усмехается в ответ, не желая вдаваться в спор и портить столь дивный вечер.       Оказывается, они распили бутылку. Точнее пил в основном он, не забывая ни на миг что вампирша все еще несовершеннолетняя!!!       Клаус встает и идет за второй.       Так спокойно и хорошо ему не было... он задумался... пожалуй, несколько последних столетий.       Он распахивает панорамное окно. И комнату посещает ночная прохлада, идущая за руки со звуками живой музыки, заполняющей собой весь Французский квартал.       Небольшой оркестр играет что-то из репертуара Louis Amstrong, и надо признать, у неизвестных музыкантов это выходит по истине потрясающе.       Голубая ткань платья задралась чуть выше середины бедер, и шаловливый огонь уже вовсю отплясывает яркими всполохами оранжевых бликов на ровной атласной коже.       Девушка вытягивает одну ногу, вторую продолжая держать согнутой в колене, от чего ткань платья чуть приспускается, тем самым спасая свою хозяйку от опасно потемневших глаз напротив.       – Нет, нет, нет, ни за что! – смеется Кэролайн, запрокидывая голову назад.       Она с неподдельным весельем следит за тем, как Никлаус Майклсон движется к ней с двумя бокалами шампанского в руках под медленный сексуальный ритм музыки – плавно, словно хищник. Он явно дурачится, столь откровенно флиртуя с ней. Но ей на удивление нравится это. Он другой сегодня... Он тот, кого она одна сумела рассмотреть через густую завесу мрака жестокой личности.       Никлаус танцует босой, в темных классических брюках и светло-бежевой рубашке, небрежно высунутой поверх штанов. Красив как Бог!       Кэролайн с трудом отводит взгляд от откровенно заигрывающего с ней мужчины.       – Тебе не надоело быть такой правильной, Кэролайн? – беззлобно поддразнивает ее Никлаус, произнося ее имя с извечным наслаждением.       – Другой и не будешь в обществе пароноидально-злобного социопата!       – Значит, все веселье достанется мне одному, – продолжая двигаться в такт музыке, усмехается блондин, протягивая девушке ее бокал.       Отпивая глоток за глотком, она следит из-под полуопущенных ресниц за танцующим гибридом.       Он великолепен. Немного безбашен. И слегка пьян.       Ее разбирает смех.       Пузырьки шампанского бьют в голову, и она чуть не расплескивает остатки напитка на себя.       Звучащий в ночи саксофон в связке с потрясающим голосом, так схожим ни с чем не сравнивым басом Louis Amstrongа, создают собой удивительно романтичную атмосферу.       Ее смех столь заразителен, что Клаус, не выдерживая распирающего его веселья, выходит из роли Супер Сексуального Соблазнителя, вновь становясь самим собой.       – Развлекайся, Кэролайн!       Присев к ней слишком близко и невесомым движением убирая прядку золотистых волос ей за ухо, страстно вдруг шепчет он.       Словно змей искуситель, убеждающий попробовать всего один кусочек яблока...       – Это не запрещено!       Чуть отстраняясь, он чокается с ней бокалами.       – Ты молода! Красива! Остроумна! Знаешь...? – Клаус поднимается, чуть пошатываясь на ногах и с торжественным видом, если такой вид можно таковым назвать, продолжает: – Я чувствую, что этот город скоро падет к твоим ногам!       Вампирша заражается его позитивным настроем и тоже вскакивая на ноги, смотрит на надравшегося короля Нового Орлеана чуть ли не с щенячьим восторгом.       – Будь свободной, Кэролайн! Для тебя открыты все горизонты!       Пьяного мужика понесло, но он ТАК это говорит, что не поверить его словам не представляется возможным!       – Захочешь... Оставайся! Поступишь на курсы стилиста или организатора праздников... Да на кого угодно!       Стоп! Что? Ему известно и о ее мечтах?       – Ты не представляешь, какие здесь модельные школы... Prada, Chanel, Alberta Ferretti, Dior... Выбирай любую!       – Вау! – смущенно улыбается Кэролайн. На миг она позволяет себе насладиться несбыточной мечтой. – Новый Орлеан? Поступление? Переезд? Звучит так просто...       – Без труда еще никто ничего не добивался.       – Кто сказал тебе такую глупость?       – Ты.       – Звучит оригинально...       – Я говорю серьезно, – вдруг абсолютно трезво заявляет гибрид.       – Мне предложили стать главным менеджером в одном из офисов Мистик Фоллс... – начинает идти на попятный девушка. Все зашло слишком далеко.       – Так, ты сваливаешь оттуда! – переходит на жаргонный сленг древний, переметнувшись к столику с выпивкой. Его выражение лица крайне сурово.       – Это моя жизнь, Клаус! Почему ты злишься?! – вспыхивает блондинка, охваченная не пойми откуда взявшимся чувства стыда и гнева. Возможно, она злится на саму себя.       – Потому что ты достойна большего! – переходит на повышенный тон гибрид. – Ты всегда мечтала стать лучшим организатором. Ты создана для красоты и роскоши, а не для квартальных отчетов и жирного босса хватающего тебя за зад по пятницам вечером!       Кэролайн грустно усмехается.       – Я? Стилист?! Лучший в мире организатор?!       Она явно иронизирует, разбивая все свои тайные стремления и мечты в прах.       Время уже далеко за полночь, пора карете заново превращаться в тыкву...       – Почему нет? – оказывается прямо перед ней крайне взволнованный первородный. – Ты талантлива. С отличным чувством юмора. Ты легко сходишься с людьми!       Он стоит слишком близко, и его глаза словно заглядывают в саму душу.       Девушка чувствует себя крайне неловко и пытается спрятать взгляд, но мужская рука удерживает ее от этого опрометчивого поступка, подхватывая пальцами ее за подбородок и заставляя посмотреть на собеседника.       – Ты умна, красива, сексуальна...       Девушка отступает назад, смущенно фыркая.       – Что? Тебя оскорбило слово – сексуальная...?       Таак, тут явно какой-то подвох...       – Нееет, просто...       Кэролайн теряется, не зная, что ответить.       – ...Если бы я мог подарить тебе всего одну вещь за всю свою вечность, знаешь что это бы было?..       Кэролайн изумленно смотрит на гибрида. Она заинтригована.       – Уверенность, – отвечает после несколько затянувшейся паузы первородный и замолкает.       Пару секунд они не в силах прервать контакт глаз, словно готовые вот-вот броситься в объятия друг друга любовники...       – Ну, или мини-холодильник, – отшучивается Никлаус, закрывая тему.       Девушка облегченно улыбается.       – Нам надо обсудить то, что произошло в лесу, – вдруг ни с того ни сего заявляет первородный, замечая при этом ожидаемый эффект полуобморока у вампирши. И почему его это так в ней забавляет?       Сбегать бесполезно.       Девушка застыла в покорном ожидании, но тут же передумав – гордо вскинула подбородок, словно отказываясь и здесь в совершенно другом городе стыдиться за содеянное.       – Это было минутной слабостью, – как можно небрежней нарушает затянувшуюся тишину блондинка.       – Ну, я бы не стал так беспечно называть часы минутой...       Кэролайн вспыхивает.       Заметив ее реакцию, гибрид убирает с лица самодовольную ухмылку и, выставляя перед собой руки, словно сдается, наконец-то, становится серьезным.       – Мне не хотелось бы портить нашу с тобой дружбу, Кэролайн.       У девушки отвисает челюсть.       – Но если ты хочешь повторить...       – Нет.       – Тогда снимаю вопрос с повестки дня.       – Супер!       – Почему ты так нервничаешь?       – Я не...       – Ты покраснела...       – Я не...       – Ты меня хочешь?..       – Клаус!!!       Он смеется.       Открыто. Заразительно. Сексуально.       Да этот древний гаденыш просто издевается над ней!       Не в силах устоять перед его обаянием, девушка робко улыбается в ответ.       – Значит – дружба? – облегченно интересуется она.       И тут смех стихает.       Первородный как-то подозрительно странно смотрит на нее...       Кэролайн даже не успевает понять что произошло, как гибрид уже прижимает ее к каминной нише.       То ли от полыхающего совсем рядом огня, то ли от пылающего жаром мужского тела у девушки перехватывает дыхание.       – Почему мы не можем быть вместе? – глухо интересуется у нее гибрид, произнося свой вопрос прямо ей в губы.       Его глаза буквально пожирают ее в ожидании ответа.       Опешившая от такого перепада настроения Кэролайн, предпринимает попытку высвободиться, но это приводит лишь к тому, что ее сопротивление тут же поглощается глубоким, скорее даже жестоким болезненным поцелуем.       Она честно пытается не размыкать губ, но отсутствие кислорода не позволяет ей сдерживать победу долго.       Опытный, жаждущий чего-то откровенного, порочного, привычно разнузданного язык с колоссальной для себя легкостью проникает ей в рот, устанавливая там свою деспотичную неприкосновенную власть.       В ушах шумит от бурлящей по всему организму крови.       Сердца обоих трепещут так сильно, что, кажется, сейчас выпрыгнут из груди.       Появившийся внизу живота тугой комок желания радостно откликается на мужскую восставшую плоть, заставляя непроизвольно потереться бедрами о ткань затвердевших брюк.       – Ответь мне.       Предусмотрительно выставив руки по обеим сторонам от шокированной блондинки, возбужденный до крайности гибрид прожигает ее требовательным яростным взглядом.       – Ты... Ты... зло... А я... Я хорошая... – неуверенно бормочут ему в ответ, пытаясь выползти из-под руки, являющейся для девушки заграждением. Но явная отмазка только пуще прежнего раззадоривает гибрида, впивающегося еще более требовательным поцелуем в раскрасневшиеся губы вампирши.       – Я не остановлюсь, пока не ответишь, – рычит он, срывая с себя рубаху и нагнав попытавшуюся удрать девчонку, возвращает ее обратно, падая вместе с ней на мягкий ковер перед камином.       Глаза девушки широко распахнуты. Она явно напугана. Только вот чем? То ли происходящим... То ли вынужденным признанием, которого от нее хотят добиться таким нестандартным способом...       – Изнасилуешь меня? – пытаясь отвоевать застежку на платье, гневно выдает она, крутясь ужом под придавившим ее своим весом телом.       – Я же... зло! Сама сказала, – резко задирая подол платья и без всяких прелюдий устраиваясь между женских ног, усмехаются ей в ответ.       – Ты не сделаешь этого! – выдыхает вдруг Кэролайн, прекращая барахтаться раненым животным под нависшим над ней гибридом. Почему-то ей нисколько не страшно, как тогда было с Тайлером...       – Я задал простой вопрос. И хотел бы получить честный ответ.       Девушка нервно сглатывает, отводя взгляд на предплечье вампира, обрамленное татуировкой с разлетающимися воронами.       Затухающий огонь создает впечатление ожившей картинки.       Лежащая на груди гибрида рука, неожиданно скользит вверх по коже, очерчивая рельефную мускулатуру, и останавливается у основания татуировки.       Нависший сверху беспомощной вампирши гибрид тяжело дышит, ожидая ответа на поставленный вопрос.       – Когда ты это сделал? – спокойно интересуется Кэролайн.       Она чувствует на себе испепеляющий взгляд пребывающего в немом ожидании гибрида. Слышит, как в нем клокочет распаленной лавой древняя кровь, ощущает, с каким колоссальным трудом он сдерживает себя, чтобы не сорваться.       – У меня голубь, – заявляет вдруг она, поднося Никлаусу чуть ли не под нос запястье. Сделала в восьмом классе, когда поняла что влюбилась в Джонни Дэппа... – Символ верности и преданности любимому человеку.       Она невероятна!       Гибрид невольно усмехается, понимая, что наглая девчонка больше абсолютно его не боится. А что еще хуже, она абсолютно уверена, что он не посмеет ничего ей сделать плохого... И стопроцентно права.       Он склоняется еще чуть ниже над этой умеющей поражать проницательной особой.       – Ворон означает одиночество и мудрость.       – Означает – надень рубашку! – беззлобно язвит нахалка, надавливая на мужскую грудную клетку и мягко отталкивая от себя.       Кэролайн небрежным движением отряхивается, жалея измятого платья.       Разразившийся в небе фейерверк заставляет в одну секунду сорваться ее к окну.       Взгляд голубых глаз наполнен искренним восхищением.       Для нее все здесь так ново...       Если какие-то банальные взрывы пиротехники так действуют на нее, что тогда станет, если показать девчонке Новый Орлеан во всем своем великолепии?..       Мгновенно одевшись, гибрид бесцеремонно хватает ее за руку, утягивая девушку за собой.       Вампирша сопротивляется, считая это новым приступом агрессии.       – Мы просто пойдем погулять, – оборачивается на нее недовольный гибрид.       И почему от него вечно ждут только плохого?       – А можно?       Такой по-детски невинный вопрос заставляет первородного улыбнуться.       Женские пальцы неуверенно ложатся в мужскую ладонь, наслаждаясь приятным теплом.       Никлаус выжидающе смотрит на Кэролайн, все еще надеясь на ее ответ. Но та смущенно отводит взгляд, чувствуя некое покалывание в пальцах.       Она не хочет отвечать ему. И себе тоже.       Прекрасно.       Может, удастся разговорить ее на улице?       Грозное выражение лица гибрида не сулит ничего хорошего.       Секунда. И в комнате лишь слышно как догорают поленья, да резвится шаловливый ветер, раздувающий невесомые шторы.