Пополнение семьи

      Жизнь ночного Нового Орлеана буквально била ключом!       Здесь было столько жизни!       Это не шло ни в какое сравнение с ночами в Мистик Фоллс или шумными пьяными и безвкусными вечеринками университетского городка.       Этот город заслужено оправдывал свое звание прирожденной колыбели джаза.       Звуки потрясающей композиции "Relax" Чарли Паркера в исполнении неизвестного музыканта, буквально обнажали особенно чувствительную вампирскую душу, вселяя в нее что-то особенно ностальгирующее светлое...       Фейерверк потрясающе яркими красками разрисовывал цветастыми витиеватыми узорами ночное звездное небо под удивительные звуки саксофона.       Новый Орлеан – город стиля. Город романтиков. Город загадка.       Сегодня. Сейчас. Этот город безоговорочно покорил сердце молодой вампирши раз и навсегда, и навеки.       Разрывающее чувство переполняющего пьянящего восторга буквально захватило ее в свое пленяющее марево ночного очарования.       Солнечная девочка, не обращая никакого внимания на осеннюю прохладу, была не в силах оторвать взгляда от сказочного расписного неба.       Музыка, казалось, проникала в каждую клеточку, частичку ее яркой чистой души, осторожно добираясь, своими трогательными, казалось бы, простыми, душещипательными нотами до самого сердца.       – Эй...       Коснувшись ее щеки, тихо окликает первородный, впервые в своей долгой жизни искренне пораженный столь эмоциональной реакцией на звуки музыки.       Девушка робко усмехается, легким небрежным движением смахивая одинокую слезинку с лица, и отворачивается.       Она плачет...       ...От заполняющей ее светлой грусти. От опьяняющего восторга. От... счастья.       Ей впервые посчастливилось стать свидетельницей столь роскошного зрелища утонченной и изысканной романтической скромности...       Как много она все-таки еще не видела в жизни...       – Я очарована, – еле слышно шепчет Кэролайн, зная, что ее все равно услышат, даже не смотря на громкие всполохи восхитительного фейерверка и гула окружающей их толпы.       Она чувствует, как мужчина кротко отвечает ей своей задумчивой грустной усмешкой и, кажется, затаивает дыхание...       – А я влюблен, – признается неожиданно он и, привлекая к себе девушку за талию, не желая больше слышать ничего кроме звуков музыки, вливается вместе с оробевшей партнершей в романтичный ритм перекликающихся между собой звуков плачущих саксофонов.       Никлаус Маклсон умело ведет на удивление послушную как никогда девушку в крайне медленном, откровенно интимном танце, созданном лишь для двоих.       Его слова вышибают у Кэролайн почву из-под ног.       Ей кажется, что она ослышалась.       Сердце колотится как сошедшее с ума.       В легких, словно разом кончается весь воздух.       Она опьянена звуками музыки, шампанским, безумной красотой города и этим ненормальным, таким переменчивым как шальной ветер, мужчиной...       Не желая задумываться о несбыточности фантазий, она прячется лицом у него на груди, уткнувшись холодным носом в основании мужской шеи, и чувствует, как ее тут же сжимают в объятиях так, словно заключают в стальные тиски.       Есть только здесь и сейчас.       Пускай же идет все своим чередом, и волшебство рассыпанных по темному небосводу звезд осветит собой эту запретную ночную новоорлеанскую сказку.       А о том, что будет потом, они подумают завтра...       Живущая внутри Кэролайн темная сторона медленно распахивает измученные глаза. И в этом изможденном взгляде разгорается самое опасное чувство из всех возможных на свете... Это надежда... Несбыточная... Заранее обреченная на провал... Но все-таки это надежда...       От зашкаливающих эмоций по ровной гладкой коже лица стекают медленными ручейками соленые дорожки, постепенно пропитывая ткань мужского темного пиджака.       Без труда подключаясь к оголенным эмоциям девушки, Никлаус замирает на месте, пораженный представшей перед ним удивительной красотой переливающихся своим северным сиянием многогранных чувств и зашкаливающих эмоций.       Это обескураживает. Это восхищает. Это покоряет без каких-либо слов, без применения какой-либо силы. Это словно оживляет его прежнего...       Замирая посреди танцующей толпы, гибрид медленно отпускает женскую ладонь из своего властного плена, отказываясь дальше вести в танце спрятавшуюся у него на груди девушку.       Одной рукой окольцовывая стройный стан вампирши, словно собирается впечатать ее в себя, другой – он скользит вверх вдоль плавного изгиба спины, пробираясь к затылку и с неимоверным блаженством теряется в длинных волосах цвета расплавленного золота.       Женское сердце бьется в такт с мужским, отмеряя ритм причудливыми нежными секундами...       Не ведая, что творит, отдавшись на волю чувств, Кэролайн проскальзывает руками по широким мужским предплечьям, уходя за шею гибрида, и переплетает там свои замерзшие пальцы, томительно медленно лаская особенно чувствительную линию за ушами, зарываясь в короткую стрижку блондина...       Она чувствует его возбуждение. Чувствует, насколько сильно он ее хочет.       Его каменная твердость давит ей на низ живота, от чего у Кэролайн непроизвольно вырывается то ли полувздох, то ли полустон, и внутри, словно все сжимается...       С ними определенно что-то происходило.       Что-то фантастическое. Невероятное. Немыслимое.       Еще немного и они начнут срывать одежду друг с друга прямо здесь, посреди центра Нового Орлеана, на радость многочисленных туристов!       Оба одинаково загнано дышат, хотя просто стоят на месте окруженные танцующими парами в ночном мареве сказочного, поистине удивительного города.       Звучащий саксофон продолжает рыдать мелодией из "Титаника", вещая благодарным слушателям о трагичной оде, вечной как сам мир, любви.       Атмосферу осеннего Нового Орлеана наполняют ароматы высококачественного свежесваренного кофе с взвесью прохлады ночного воздуха.       Чуть отклоняя голову назад, девушка с вселенской грустью всматривается в голубые, полные боли глаза напротив.       Он тоже понимает, что эта ночь эфемерна, нереальна как некий прекрасный сон, сказочный вымысел... Как же не хочется просыпаться...       – Жизнь есть только там, где есть любовь, согласны, молодежь?! – обращается к ним пожилой обаятельный мужчина, достойно ведя в танце свою пожилую супругу.       Кэролайн благодарно улыбается очаровательной паре.       – Чудесно смотритесь вместе, милые! – добавляет доброжелательная дама. – Приятно видеть влюбленные супружеские пары...       – Мы не... – вспыхивает блондинка, не сразу сообразив, что пожилая леди имеет в виду не конкретно ее с Клаусом.       Она слышит короткую усмешку чуть отстраняющегося от нее гибрида. Он все еще прикрывается ею в размеренном танце, – тянет время, чтобы придти в подобающий вид, выпуклость его штанов все еще продолжает быть заметной.       Эта крайне неловкая ситуация отчего-то особенно забавляет Кэролайн.       И она крайне мило хихикает, впрочем, тут же виновато прикусывая себя за нижнюю губу, чем вызывает лучистые улыбки на добрых лицах пожилой четы.       – Добрый вечер, Фрэнк, – к превеликому изумлению смешливой блондинки, приветствует знакомых одной из своих самых обаятельных улыбок блондин. – Мишель, ты как всегда обворожительна...       – То, что для одного – безрассудная страсть, для другого просто жена... – притворно тяжело вздыхает Фрэнк, со смехом слыша последовавший за этим возмущенный возглас жены. – Не хочешь представить нам свою очаровательную спутницу, Майклсон?       Они общаются так фамильярно, словно добрые хорошие друзья...       Кэролайн искренне потрясена данным фактом. Первородный гибрид и человек – друзья?! Ее подсознание падает в счастливый обморок!       – Пожалуй, пускай это останется тайной, – увиливает от ответа Никлаус, продолжая прижимать к себе в медленном танце изумленную вампиршу.       – Кэролайн Форбс! – убирая руку с широкой мужской груди и протягивая ее в приветствующем жесте, лично представляется упрямая девчонка. Галантный мужчина вежливо пожимает руку в ответ. – Я впервые в Новом Орлеане, – признается блондинка, искренне заинтригованная людьми которым не посворачивал шеи гибрид. – Потрясающий город! Здесь всегда... так?       Пожилой мужчина улыбается, многочисленные лучики морщинок весело разбегаются от его серых пронзительных, мудрых глаз.       – Лучше тебе дитя спросить об этом не у меня, – усмехается Фрэнк, целуя руку партнерше по окончанию танца и с наслаждением закатывая глаза к смеху супруги, начинает степенно подпевать следующей композиции из репертуара Фрэнка Синатры. Невооруженным глазом видно насколько до сих пор влюблена эта поразительная пожилая пара.       – Милая, ты просто обязана посетить один ресторанчик на Бурбон-стрит, там подают изумительнейшие круассаны по утрам. Так же обязательно съездите на Роял-стрит, насладитесь художественными галереями... Погуляйте в парке Оудубон, осенью он особенно великолепен...       Дама с превеликим наслаждением перечисляет главные достопримечательности родного города, не обращая внимания на мнимое недовольство мужа.       – А метро здесь есть?! – с неподдельным интересом спрашивает Кэролайн, крайне заинтригованная повествованием женщины. – Никогда на нем не ездила! А квадратные сахарные пончики? Правда, что их делают только в Новом Орлеане? Еще я читала что в свое время здесь жили такие великие люди как Джерри Ли Льюис, Луи Армстронг, Трумэн Капотте, Лиллиан Хэлман и...       Раскатистый добродушный смех супружеской четы заставляет юную вампиршу немного смутиться.       – Вы просто очаровательны, леди. По видимому, вам самой лично придется проводить экскурсию для этого несносного мальчишки! – поясняет сквозь выступившие слезы от смеха, представительный мужчина.       – Осторожнее, Фрэнк, я ведь могу и обидеться, – строго вставляет замечание первородный, не выносящий когда его осмеливаются называть "мальчишкой". Тот, кто дал ему это прозвище, был лично им заколот два года назад в Мистик Фоллс.       – Прости, Майклсон, не хотел понижать твой статус в глазах ЛЮБИМОЙ... – на последнем слове делается особенное ударение. – Но ты же знаешь, как я теряюсь в присутствии красивых и умных дам...       Развернувшись в пол-оборота, гибрид хотел было что-то зло возразить, но был перебит супругой наглеца.       – Фрэнк, он же не выносит всего, что связано с этим словом! Ты вновь нарываешься на скандал! Ты не прирожденный романтик!       – И все равно я уверен в своей правоте, Мишель, чтобы не заявлял этот глупый мальчишка! Ведь ты со мной согласна?!       Кэролайн замечает, как у первородного меняется настроение.       Он явно раздражен и начинает злиться. Но он сдерживает себя. Это что-то удивительное!       – Слову "любовь", на мой взгляд, придают слишком огромное значение, Фрэнк...       – Опять они за старое! – недовольно вздыхает Мишель, удерживая негодующего пожилого супруга за локоть. – Мне эти философские беседы, заканчивающиеся криками и спорами, уже порядком поднадоели за последние сорок лет...       Что? Спорят о любви? Подсознание Кэролайн с глухим звуком рухнуло обратно в обморок!       – Думаете, любовь – это когда вам дарят букет роз, и вы их нюхаете?! Нет, мальчики, я скажу вам, что это такое! Любовь – это когда вам целый день рассказывают про 95-й бензин, и вы с "интересом" слушаете!       Вампирше определенно нравится эта храбрая остроумная парочка, между которой уже успевает возникнуть забавный спор по поводу бензина, и назревающий конфликт между мужчинами сходит на нет.       "Если супруги много лет любят друг друга, то влюбленность непременно переходит в сладостную привычку и пылкая страсть сменяется нежной дружбой", – сказал как-то один философ. И понять эту фразу Кэролайн Форбс смогла лишь сейчас, наблюдая за своими новыми знакомыми. Кажется, она понимала, почему Никлаус Майклсон оставил жизнь этим людям...       – Мужчина и женщина никогда не смогут понять друг друга... – не менее философски произносит вслух первородный гибрид, равнодушно наблюдая за уже воркующей пожилой четой.       Заметив вопросительный взгляд голубых глаз, саркастично усмехаясь, он поясняет:       – Ведь они оба хотят разного. Мужчина хочет женщину, а женщина... мужчину.       С этими словами он молча берет вампиршу за руку и незаметно вместе с ней покидает центральную площадь.                     В мире, исполненном мрака, каждый из нас тянется к свету...       Будь то искра озарения, что подскажет как вернуть однажды утраченное, луч маяка, разгоняющий мрачные тени, или же тусклые фонари, освещающие картинки из давнего прошлого... Каждый из нас, бредущих в ночи, тянется к свету, будь то даже лишь слабый лучик надежды...       Держась за руки, они смеются, как дети умудрившиеся сбежать от взрослых.       Прогуливаясь по ночной пустынной набережной, Клаус рассказывает вампирше о том, как пятьдесят лет назад повстречал эту сумасбродную парочку, ставшую впоследствии одной из самых богатых семей Нового Орлеана, и как хотел у этих романтичных идиотов повырывать сердца, но отчего-то передумал... То ли со скуки, то ли от желания что-то поменять в своей жизни, привнеся в нее что-то непредсказуемое...       Кэролайн смотрит на него другими глазами, и не узнает того первородного, который только появился у них в Мистик Фоллс три года назад... Словно в этом мужчине уживались каким-то чудом две личности, два брата-близнеца, две противоборствующие стихии.       – Ты доверяешь мне?       Гибрид оказывается прямо перед девушкой, и, обхватывая ее предплечья горячими ладонями с обеих сторон, пронзает глубоким особенно серьезным взглядом.       Женское сердце на какое-то мгновение затихает. Словно она стоит на краю непроглядной пропасти, смотря во мрак манящей к себе бездны...       Не в силах ответить, блондинка молча кивает в знак согласия. Она решается на этот шаг во тьму. Наверно сумасшествие это заразно...       – Стойте.       Проходящая мимо влюбленная парочка послушно останавливается, четко подчиняясь гибридскому гипнозу.       Что он задумал?       Выражение лица златовласой девушки сменяется крайней обеспокоенностью.       – Ты давно не ела. Мы просто поужинаем, – как ни в чем не бывало, заявляет гибрид, предлагая вежливым жестом Кэролайн самой выбрать жертву.       Недовольно отмечая зарождающийся испуг в голубых глазах, первородный молча перемещается к замеревшей на месте вампирше, крепко сжимая ее предплечья, и заглядывает крайне сурово в глаза.       – Мы ... Просто... Поужинаем... – подчеркивая каждое слово в отдельности, произносит он. – Я хочу показать тебе, что мы не такие монстры как ты себе это представляешь.       – Нееет, Клаус, пожалуйста...       Кэролайн отступает назад.       Слова, идиомы, стереотипы ее отца бьют в голове отбойным молотком. Питье свежей крови, благодаря тем подвальным пыткам, теперь ассоциируется у нее лишь с болью и мерзостью...       Она в ужасе.       – Это наша природа.       – Неет... Не заставляй меня...       Подходя к загипнотизированным жертвам, гибрид без тени какой либо жестокости внушает им:       – Ничего не бойтесь. Когда мы закончим, вы пойдете по своим делам дальше, считая этот вечер самым счастливым в своей жизни.       Незнакомка робко улыбается, когда гибрид мягко вонзает свои клыки ей в шею.       Он пьет ее аккуратно, без капли ярости или злости на зверином лице, не сводя черных, окольцованных желтой дымкой глаз с вампирши.       Устремленный на шокированную представшим перед ней зрелищем блондинку взгляд завораживает... Он призывает ее к себе... Приглашает присоединиться к застолью...       Один неуверенный шаг вперед...       Еще один...       Запах горячей свежей крови особенно отчетливо доносится на морозном осеннем воздухе до тонкого вампирского обоняния... Разжигает жажду, будоражит голод, заполняет собой сознание...       Украшающие юное лицо венки, фиолетовой сеточкой расползаются все шире и дальше, уходя к самому сердцу вампирши, закусившей губу до крови.       – Я... Мне... Нельзя... – лепечет она, сглатывая слюну с капелькой собственной же крови.       Насытившийся Клаус лениво отрывается от нисколько не пострадавшей жертвы. Немного разочаровано и потрясенно смотрит на продолжавшую во что бы то ни стало настаивать на своем вампиршу.       Ее борьба с собой поразительна.       Это невозможно! Но она делает это. Безграничная сила воли. Невероятная сдержанность.       Ему больно смотреть на это. На то, как она ломает себя. Как подвергает сама же себя зверской пытке.       Он видит перед собой грациозную сильную львицу, которая пытается питаться травой сидя в запертой клетке.       Все еще давая ей шанс, он выжидательно смотрит на нее.       – МНЕ НЕЛЬЗЯ! – выкрикивает сквозь подступающие слезы Кэролайн.       – Я ЗДЕСЬ КОРОЛЬ! И я говорю – что МОЖНО!       С этими словами Никлаус Майклсон с остервенелой жестокостью впивается белоснежными клыками в шею молодого человека, после чего мгновенно перемещаясь к замеревшей Кэролайн, грубо привлекает ее к себе, впиваясь в ее губы собственническим упоительным по своей глубине ненасытным поцелуем... проталкивая своим умелым настойчивым языком внутрь нее горячую кровь... заставляя ее проглотить тягучую жидкость, заставляя ее пить, заставляя ее понять, что в этом нет ничего предосудительного, заставляя принять свою хищную природу...       Она должна его оттолкнуть. Должна залепить пощечину. Должна возмутиться. Должна разразиться гневной тирадой.       Но не делает этого.       На удивление она ему отвечает, словно от этого поцелуя зависит вся ее жизнь. Обвивает доминирующего всегда и во всем бессмертного мужчину руками за шею, не позволяя ему вдруг передумать и отстраниться.       Слюна смешивается с кровью.       Девушка жадно вбирает в себя глоток насильно врученного подарка.       Их языки переплетаются, сталкиваются друг с другом то в противоборстве, то в упоительной страсти...       Творится какое-то безумие. И они растворяются в нем без оказания какой-либо попытки к сопротивлению.       Порыв ветра играет с длинными светлыми волосами, заставляя их окутать собой столь разнузданное бесстыдство.       Чувствуя, как настойчивый жестокий в своих действиях язык успокаивается, вампирша утомленно оседает без сил, касаясь напоследок нежным невесомым поцелуем нижней мужской губы и тем самым слизывая с нее последнюю капельку алой жидкости.       Она еле слышно стонет. И дрожит на ветру.       Томительно медленно проглатывает каплю свежей крови, особенно ярко ощущая, как она послушно проскальзывает по пищеводу, оседая в недрах требующего еще организма.       Озаряющие ее сознание вспышки восторженного удовольствия постепенно оседают разноцветным дождем догорающего фейерверка.       Ее грудь тяжело вздымается и опадает в такт учащенному сердцебиению.       Если бы не поддерживающий ее за талию гибрид, обессиленная сейчас Кэролайн наверняка бы оказалась на мокрой мостовой.       Оба учащенно дышат, и вырывающиеся из их легких облачка холодного морозного воздуха, легко переплетаясь между собой, создают хитроумные причудливые формы...       В изнеможении они соприкасаются лбами.       Руки девушки плавно соскальзывают с шеи гибрида ему на грудь.       С ее губ срывается очередной стон, полный какой-то истомы и некого томления.       – Кажется, я умираю... – шепчет ему прямо в губы блондинка, до сих пор не осознавшая пережитого.       И чувствует усмешку. Самодовольную...       – Во время нашего первого оргазма ты произнесла тоже самое...       Кэролайн как ветром сдувает.       Но не тут-то было!       Первородный в сотни раз быстрее ее.       Он стоит напротив нее, перегораживая ей путь выставленной вперед рукой.       – Извини, – улыбается он. – Я не должен был напоминать...       – ТАК НЕЛЬЗЯ! – вспыхивает вампирша, гневно глядя на нахала. – Нельзя!!!       – Просто это было так похоже на то, когда мы... – не унимается расплывающийся в улыбке от уха до уха гибрид. Его явно вовсю забавляет девичья стыдливость.       – НИКЛАУС МАЙКЛСОН! Немедленно сотрите эту глупую ухмылку с вашей наглой аморальной физиономии!!!       – Все. Я все, – в примиряющем жесте заверяет скромницу древний. Только вот в его серо-голубых глазах продолжают все еще вспыхивать веселыми искорками смешинки, или это просто отражающиеся в его зрачках блики догорающего фейерверка...       Кэролайн хочет обидеться, показать свое недовольство в полной мере... и вдруг понимает, что не может...       Ее смешит игривый Ник. Она ловит себя на мысли, что вообще-то ей нравятся их извечные с ним пикировки и споры. Не просто нравятся... О Боже...       – Ты так и не ответишь мне?       – Что... – переспрашивает пораженная осознанием действительности Кэролайн.       – Почему мы не можем быть вместе? – послушно цедит сквозь зубы гибрид, неотрывно глядя на собеседницу.       Что за манера так резко менять тему и настроение?!       Девушка нервно сглатывает... Ей страшно отвечать ему... Правда пугает ее больше любого гневного взгляда брошенного гибридом в чью-либо сторону.       Она оглядывается.       Пара влюбленных давно уже ушла, даже не догадываясь о том, что с ними сегодня здесь приключилось...       – ...Нет... Пожалуй, нет...       Слышится тяжелый глубокий вздох.       – Чего ты боишься Кэролайн?       Он задает ей вопрос на удивление мягким спокойным тоном. Так говорят с запуганным котенком, забившимся в самый дальний и пыльный угол.       Девушка волнуется еще больше. Неужели она так жалко выглядит?       – Себя... – еле слышно признается вдруг она.       – Что? – не веря в прозвучавший абсурд, переспрашивает Клаус, вцепившись в девушку пронзительным острым взглядом.       – Я БОЮСЬ СЕБЯ! – срывается на крик Кэролайн.       Рискнув посмотреть правде в глаза, она поражена до самой глубины души.       – Хочешь знать, почему мы не можем быть вместе?!       – Да. Я хочу знать, – опуская руки вдоль особенно напряженного тела, без каких-либо раздумий уверенно отвечает гибрид. Его губы плотно сжаты в алую линию. Взгляд словно заморожен.       – Рядом с тобой... я теряю над собой контроль...       В ее льдисто-голубых глазах появляются слезы боли и безнадежности.       Отчаяние мертвой маской застывает на прекрасном лице.       Выхода нет.       Тупик.       Правда разбивает вдребезги волшебный вечер, беспощадно вырывая сердце какой-либо надежде...       У них нет никакого будущего, и никогда не могло быть. Они находятся по разные стороны добра и зла, и никто из них не в состоянии принять сторону другого.       Это конец.       Кэролайн даже не успевает вскрикнуть, как лошадиная доза вербены впрыскивается ей в кровь, унося ее страдания в спасительное забытье.       – Как трагично. Бедная несчастная девочка. Надеюсь, ты успел ее трахнуть, Ник?       Рыжая красивая женщина высокомерно взирает на своего звереющего на глазах любовника, прекрасно осознавая, что тот ничего не посмеет ей сделать, потому что самая влиятельная ведьма Французского Квартала необходима ему как сама кровь.                     – Я просто не люблю делиться, Клаус. Так что пойми меня правильно...       Повернутый спиной гибрид, никак не реагируя на слова рыжей бестии, крайне сурово наблюдает за находящейся в бессознательном состоянии блондинкой.       Они находятся в спальне отведенной специально для Кэролайн.       К высланным почтой вещам дочери, Лиз Форбс зачем-то приложила изрядно потрепанную на вид игрушку... Плюшевый старый медвежонок смотрится в шикарной помпезной обстановке комнаты несколько несуразно и лишне.       Но в болезненном тяжелом сне вампирша особенно трогательно прижимает игрушку к груди, от чего та моментально приобретает особую значимость и статус среди всех тех дорогих вещей, что окружают ее.       – Милый, не сердись... – плавной развязанной походкой приблизившись к гибриду, оплетает его руками сзади, словно липкой паутиной Женевьева. – Просто я не люблю блондинок... в отличие от тебя... И что ты в них находишь?       Явный намек на Камиллу. Она-то здесь причем?       Теплая женская ладонь по-свойски проскальзывает в вырез мужской рубашки, томительно медленно расстегивая на ней пуговицы.       Гибрид продолжает стоять на месте как вкопанный, впиваясь безотрывным взглядом в хрупкую фигурку, забавно хмурящуюся во сне.       В его голове постоянно, безостановочно звучит ее ответ на вопрос.       "Рядом с тобой я теряю над собой контроль"...       Это означает только одно...       НЕТ.       НЕТ их будущему.       НЕТ САМОМУ КОРОЛЮ!       Смертоубийственное окончательное нет...       – Какой обидчивый... – воркует ведьма, прижимаясь бедрами к мужским ягодицам. – Кажется, я знаю, как улучшить твое настроение...       Женские ручки проворно проскальзывают умелыми пальчиками вдоль мужского стального пресса, устремляясь вниз к ширинке классических брюк.       Никакой реакции.       Первородный продолжает молчать.       Только желваки ходят по точеным скулам.       Руки безвольно опущены вдоль тела.       Он в растерянности.       Он впервые не знает, что ему сделать, что предпринять...       Неужели он проиграл?..       ОН НИКОГДА НИКОМУ НЕ ПРОИГРЫВАЛ!       ПРОКЛЯТАЯ МАЛОЛЕТНЯЯ ПИГАЛИЦА!       В паху начинает разливаться приятное тепло. Животная сущность мужчины моментально реагирует на страстную дразнящую ласку.       Слегка твердеющую под дорогостоящей тканью плоть ласкают поверх брюк, приводя в боевое состояние.       – Вот так-то лучше... – шепчет гибриду на ухо рыжая бесстыдница, второй рукой пытаясь расстегнуть молнию ширинки. – Кстати... Мой подарок тебе к дню рождения не заставит себя долго ждать... Через неделю ты будешь отомщен! Бедная моя бывшая подруга Ребекка... Оооо, не думала, что ты настолько возбудишься от этой новости милый...       Резко разворачиваясь к соблазнительнице, первородный наконец обращает свое внимание на чаровницу, окидывая ее безразличным с толикой презрения взглядом. Но долгожданная новость заставляет темную личность внутренне победно возликовать.       – Ваша связь с сестрой будет разорвана... Я позабочусь об этом... – шепчет ведьма, медленно трясь лобком о все больше набухавшую под тканью мужскую плоть. – Недаром я самая сильная и могущественная ведьма. А, как известно, самое лучшее должно доставаться только Королю...       Женевьева хотела с этими словами впиться собственническим поцелуем в ярко-алые губы, как мужчина, оскалившись, отворачивается. Но тут же впрочем, особенно похабно ухмыляясь, он с силой притягивает стройную фигуру ведьмы обратно к себе, ударяясь выпирающим пахом о ее лобок.       Рыжая бестия довольно стонет и соблазнительно улыбается.       – Что с Татией? – глухо хрипит своим извечным британским акцентом первородный, целуя любовницу в область ключиц и соскальзывая руками с ее талии ниже и с силой сжимая упругие полные ягодицы.       Послышался сдавленный и намеренно громкий стон развратницы.       – Я все выяснила, – выдыхает в губы первородного она. – Блондиночка всего лишь проводник воспоминаний. Ничего больше. Пустышка.       Раздается еле заметный утробный звериный рык.       То ли от возбуждения, то ли от злости...       Не желая выяснять причины, ведьма прижимается маленькой грудью к гибриду, продолжая свой эротичный отчет.       – В день своего совершеннолетия эта девочка тебе больше не понадобится. Мы сможем обнаружить двойника Татии уже без ее присутствия. Правда, не совсем ясна причина их связи, но...       Женские руки, проскальзывая под низ рубашки, устремляются наверх, распахивая полы ткани, и с восторженным вздохом обнажают мужской торс.       – Я выясню и это.       Женевьева довольно улыбается, рассматривая татуировку, плавно перетекающую с левого плеча на область сердца гибрида.       Перо, рассыпающееся в прах стаей из шестерых воронов...       Чтобы это могло значить?       – Ворон связан с болью утраты или потери... – с ходу правильно истолковывает изображение рыжая ведьма. – Кто эти шесть человек?       Застыв каменным изваянием, первородный молчит, не желая обсуждать свою древнюю наколку, сделанную им по юношеской глупости, когда он был еще простым человеком.       Ведьма укоризненно смотрит на любовника, до сердца которого ей все никак не удается достучаться.       Даже с какой-то заурядной несовершеннолетней вампиршей он более приветлив чем с ней за все то время, что они пережили вместе.       Несправедливо!       Она так сильно любит его, еще с тех самых пор как повстречала в двадцатых... Всей душой, всем телом... Она одна позволяет ему проделывать с собой такие вещи в постели, от которых любая даже самая опытная блудница развратного средневекового Рима покончила бы с собой от стыда!       Но этому подонку все равно!       Женевьеве было прекрасно известно, что он держит ее при себе лишь до поры до времени, временно используя как надувную куклу из секс-шопа, совмещая приятное с полезным. Но такова натура этого древнего манипулятора, – считала ведьма, пока не застала первородного с блондинкой...       Ни с кем другим ей не доводилось видеть Майклсона таким... ранимым, таким... обходительным и... милым, как с этой дерзкой малолеткой!              ...Ловит каждое ее слово, искренне улыбается остроумным колкостям, большинство которых направлены против него же самого! Какая неслыханная наглость! Но вместо того чтобы вырвать нахалке сердце, он открыто улыбается ей или смеется, дразня нахалку в ответ...       Острый нож черной зависти проходится по колдовской душе.       Ей он никогда ТАК не улыбался.       Но зато у нее есть некое преимущество перед юной блондинистой выскочкой...       И это преимущество – колоссальный опыт и могущественность во всех смыслах этого слова.       Ее рука проворно находит лазейку в раскрытой ширинке мужских брюк, пропадая за краем ткани черных марочных боксеров.       – Не здесь, – хрипло рычит Никлаус, сгорая от похоти и животного желания оттрахать по полной программе эту рыжую шлюху, единственную, кто способна выдержать все его развратные предпочтения.       – Ошибаешься, милый... – мурлыкает ему на ухо Женевьева, мучительно медленно водя спрятанной в мужской ширинке рукой вверх, вниз и обратно, и так до бесконечности...       Она упивается той властью, что обладает над этим давно морально разложившимся похотливым самцом... К ее несказанному удовольствию горячая пульсация под ее ладонью заметно увеличивается в размерах от мощного притока крови и похоти.        – Я все понимаю... – коварно улыбаясь одним уголком губ, шепчет ведьма. – Хочешь ее... – брошенный в сторону особенно бледной мелко вздрагивающей Кэролайн взгляд пропитан ядом презрения. – Я не против... Сделаем это втроем.       Но заметив чисто интуитивно от любовника чувство исходящей опасности, Женевьева тут же поправляется:       – Или сделаем это при ней. Ты как никто обожаешь разнообразие...       Самодовольная развратная усмешка очерчивает алые мужские губы, к которым тянется довольная своей задумкой соблазнительница...       Больно схватив копну рыжих волос и с силой оттягивая их назад, гибрид тихо, но от того не менее угрожающе зло шепчет ведьме:       – Никто не смеет указывать мне, что делать!       В зеленых глазах проявляется слабый намек на страх от осознанности того, что перед ней находится безумец, который вопреки голосу разума сулящего выгоду, с легкостью предпочтет глас необдуманного убийства.       – И где я кого буду трахать, решать только мне! Поняла?!       Ведьму сжимают за горло так сильно, что легкие сейчас, кажется, лопнут от недостатка кислорода. Зеленые глаза полны страха и неверия в происходящее.       – Да... – еле слышно хрипит в ответ ведьма, с жадностью хватая ртом воздух, когда ее с небрежностью кидают на пол себе под ноги.       В наступившей тишине слышится, как тяжело вздохнувшая во сне Кэролайн переворачивается на другой бок, машинально перехватывая любимую игрушку другой рукой. Теперь плюшевый медведь смотрит на центр комнаты, и Клаус готов поклясться, что в этих глазах-пуговках он явно видит осуждение!       Черная пелена животной агрессии нехотя исчезает.       Недовольно закатывая глаза, гибрид заставляет себя посмотреть вниз. Он словно бы чувствует себя виноватым. Точнее, хочет себя таковым ощутить, но как всегда ничего не выходит.       Пустота и царапающее нутро раздражение.       – Давай не будем ссориться... Милая... – чуть погодя, словно против воли, добавляет последнее слово он.       Женевьева смотрит на него луково-подозрительным взглядом. Что она еще задумала?       Встав на колени, она вызывающе смотрит снизу вверх на всемогущего первородного. Она знает, как его возбуждает в женщине полное подчинение.       – Позволь доставить тебе удовольствие, – томным, сулящим невероятное наслаждение голосом, произносит она и, обхватывая мужские бедра, приникает губами к ткани расстегнутых брюк, осыпая через них твердую плоть дразнящими поцелуями, чередующимися с легкими покусываниями...       Вошедший в этот момент Элайджа никак не комментирует происходящее.       Отступивший на шаг назад гибрид сально ухмыляется, словно находит в сложившейся ситуации нечто особенно забавное.       Женевьева нехотя поднимается с колен, с недовольным чуть высокомерным видом взирая на проходящего мимо них так не кстати появившегося первородного.       – Брааат... – расплывается в лучезарной улыбке гибрид, когда тот задевает его плечом... то ли намерено, то ли случайно...       Молча подойдя к постели Кэролайн, Элайджа пару секунд прислушивается.       Гуляющая по вампирскому организму вербена не позволяет выйти девушке из бессознательного состояния, мучая ее тревожными кошмарами даже во сне.       Ее лоб покрыт холодной испариной.       Руки намертво сжимают нелепую игрушку.       Горячее болезненное дыхание с еле заметным шумом вырывается из легких, заставляя грудную клетку слишком часто опускаться и подниматься вверх.       Элайджа бесцеремонно откидывает край одеяла с девушки, с облегчением отмечая про себя, что та одета. Значит, он появился вовремя.       Его негодованию нет предела.       Все его благородное воспитание готово вот-вот улететь в помойку.       Внутри он весь кипит от возмущения.       Как всегда он ошибся на счет своего брата, посчитав, что та, ради завоевания которой было потрачено почти три года, сможет хоть как-то повлиять на темную, прогнившую насквозь сущность порочного монстра...       С колоссальной легкостью подхватывая на руки юную вампиршу, Элайджа на вампирской скорости успевает переместиться к двери, как его тут же останавливает обозленный не пойми чем брат.       – Положи на место.       Ноздри гибрида широко раздуваются от ярости.       Губы упрямо сжаты.       Взгляд холодных глаз убийственен.       – Застегни для начала ширинку... – невозмутимым тоном спокойно советует Элайджа.       И хотя брюки гибрида приведены в полный порядок еще с того момента как брат вошел в спальню, он машинально проверяет ширинку, чем не замедляет воспользоваться старший Майклсон.       Его мгновенное исчезновение с Кэролайн на руках приводит Никлауса в бешенство.       Он опасно ухмыляется, собираясь последовать за обнаглевшим родственником, как настырная рыжая бестия вновь обнимает его сзади, лаская ладонями рельефный торс, проходится по соскам, сладко покусывая мужское плечо.       – Оставь их... Лучше давай продолжим...       Стискивая до хруста тонкие кисти рук, блуждающих у него по груди, гибрид брезгливо отбрасывает их от себя, направляясь к выходу.       – Можешь обратиться к Коулу... Я заметил, он какой-то нервный в последнее время. Видимо сказывается отсутствие секса...       С этими словами первородный вылетает из спальни, не замечая, как зло блестят ему вслед изумрудные глаза.                     В деревне сегодня праздник.       Темноволосый статный юноша с упоением наблюдает за златовласой девушкой, лихо отплясывающей под звуки волынки.       Подол ее длинного льняного цветастого сарафана, к несказанному возмущению старцев и превеликой радости молодежи, задирается в задорном веселом танце чуть ли не до колен.       Окружающие ее подруги взвизгивают от веселья и опьяняющей радости, подзадориваемые залихватским свистом и улюлюканьем со стороны толпы, точнее, мужской ее половины.       Вино сегодня льется рекой, как и брага. Столы ломятся от всевозможной снеди.       Но темноволосому юноше не лезет ничего в горло.       У него потеют ладони от волнения.       Он хмурится, вспоминая, как его брат отчаянно рвался на этот праздник, впервые рискнув открыто ослушаться отца... Не хотелось больше думать о том, как там сейчас оставшийся в сарае избитый лошадиным кнутом Клаус... Ему не должно быть до него дела...       На душе было погано.       И даже тот факт, что ему удалось избавиться сегодня от соперника, отчего-то не радовал, а скорее наоборот...       Честная борьба сменилась жульничеством.       Брюнет злился. На самого себя. На собственную же слабость.       Отец учил быть беспощадным и не знать жалости. По мнению родителя это являлось особым правилом для настоящего война.       Но как только в памяти оживали нечеловеческие душераздирающие крики избиваемого ни за что Никлауса... его искаженное нестерпимыми муками окровавленное лицо, разодранная от хлестких ударов кожаного хлыста окровавленная одежда...       Кулаки непроизвольно начинали сжиматься, оставляя на ладонях глубокие отметины от ногтей.       Отец уже завтра заставит ненавистного сына лично при нем заштопывать испорченную одежду, в который раз унижая его, опуская до уровня женщины. А затем как всегда поручит самую сложную работу...       Не такой борьбы с братом жаждал Элайджа... Совсем не такой...       Золотистые волосы особенно выделялись в ночи, искрясь настоящим солнцем в свете полыхающего костра.       Девушка задорно кружилась с Ребеккой, крепко держась с ней за руки и заливисто хохотав.       Этот вид резвящихся девушек вызвал некое подобие улыбки на суровых мужских губах, которая, впрочем, так же быстро померкла, как и появилась.       Элайджа впервые ненавидел себя.       Ненавидел за то, что радовался... Радовался тому, что сегодня не было вечно крутящегося рядом Никлауса.       И эта радость грызла его подобно паразиту.       – Я вернусь домой. Посмотрю как там Никлаус... – незаметно подходя к нему со спины, ставит сына в известность мать. – Проследи за сестрой... и отцом.       Оба смотрят на напивающегося в одиночку сурового мужчину.       – Я позову Ребекку, уйдем вместе... – неуверенно предлагает брюнет и слышит в ответ лишь грустную усмешку.       – Она тебя за это никогда не простит!..       Лучезарный взгляд голубых глаз Татии в его сторону, и Элайджа тут же машинально расплывается в глупой счастливой улыбке, за что получает от матери взгляд полный укоризны.       – Она сеет между вами раздор...       – Не начинай, мама... Прошу тебя.       – Я просто беспокоюсь за то, что мои сыновья с каждым днем отдаляются друг от друга. Твоя обязанность как старшего ребенка беспокоиться о младших...       – Ты, кажется, собиралась посмотреть как там Никлаус, мама... – холодно произносит брюнет. – Видишь, я забочусь о своем брате...       – Я не верю, что это ты... – печально выдыхает женщина, и, бросив на последок недовольный взгляд на белокурое забавляющееся создание, молча покидает праздник.       Мужское лицо становится особенно суровым.       Слова матери изрядно преувеличены, но и не так далеки от истины.       Он старший брат и должен быть мудрее... И так было всегда, кроме тех случаев, когда дело касалось белокурого ангела...       Сегодня он сделает Татии предложение.       Юноша незаметно вытирает влажные ладони об одежду.       Он нервничает.       – Ребекка спрашивает, где Клаус? Он так все веселье пропустит!       Элайджу обдает цветочно-хвойным ароматом подбежавшей к нему девушки.       Она беспечно счастливо ему улыбается.       Кожу ее безупречного лица тронул яркий румянец. Легкий ночной морозец, вино и танцы сделали свое дело! Девушка стала еще краше, чем была прежде. Разве такое возможно?!       – Он... Он... Мама пошла за ним... Он...       Ну почему наедине с ней он всегда становится таким идиотом?       Запрокинув голову, девушка весело смеется своим звонким искрящимся как первый мороз по утрам смехом.       – Идем! – задорно выкрикивает она, хватая оцепеневшего юношу за руки и вытягивая его за собой на центр освещенной костром площадки. – Заменишь сегодня Клауса! Он целую неделю угрожал мне тем, что выберет себе в партнерши Кассию, а она представляешь, слегла с жабьей болезнью... – болтала без умолку на ходу всякий бред златовласка, даже не догадываясь о том, насколько забавно смотрится то, как она, миниатюрное создание чуть ли ни силком волочет за собой могучего статного война. – Вот теперь пускай квакают на пару! Видимо стыдно теперь мне показаться... А я ему говорила...       – Татия... Я...       – Ну же, Майклсон! Потанцуй со мной! – бросает ему вызов слегка опьяневшая девчонка, страстно вдруг взглянув на растерянного парня из-под длинных густых ресниц. И подняв кверху руки, хлопает пару раз в ритм музыке, после чего опускает их вниз, скользя одной вокруг крепкого мужского стана, медленно обходя вокруг опешившего мужчины.       В голубых глазах бесенятами скачут веселые искорки всполохов огня.       Она и в правду бросает ему вызов! Несносная девчонка!       Они успевают привлечь внимание окружающих, собирающихся вокруг площадки более тесным плотным кольцом.       Уязвленный Элайджа сурово следит за статно двигающейся вокруг него нахалкой, которая так и не отводит от него смелого задорного взгляда.       Опуская руку на пояс, он тянется к оружию... И отстегнув его, берет двумя руками.       Женщины вокруг заохали.       Мужчины напряглись в ожидании.       Послышался корежащий звук стали о металл. Острое лезвие обнажилось в одну секунду, являя себя миру во всем своем великолепии.       Роковая красотка замерла на месте, сцепившись взглядом с мужчиной.       Пара секунд... и оба расплываются в обольстительных улыбках.       Накинутый поверх плеч платок девушка срывает с себя одним резким движением, закружившись с ним под быстрый страстный ритм льющейся музыки.       Брошенный к ногам сына отцовский меч встречается бурей оваций и аплодисментов.       Не совсем твердо стоящий на ногах Майкл Майклсон с неподдельной гордостью взирает на старшего сына, кивая ему в знак согласия.       Подняв оба оружия, темноволосый юноша окончательно обнажает клинки, начиная смертельный танец...       Лезвия танцуют в бликах огня, проскальзывая в каких-то сантиметрах от девушки, они поют, ударяясь друг о друга, скользят, летают...       Вокруг пары создается томительно густая опасная атмосфера приближающейся смерти.       Одно неверное движение, и праздник очень легко может закончиться трагедией...       И вот... сарафан разноцветным вихрем кружит вокруг танцующих лезвий, резко замирая на месте вместе с оборвавшимися звуками музыки.       На центр площадки опускаются разрезанные на несколько частей кусочков ткани... Все, что остается от платка.       Оба тяжело дышат, грозно глядя друг на друга.       Они все еще не вышли из настроения боевого танца.       Но раздавшиеся вокруг них восторженные крики и залихватский свист заставляют пару улыбнуться друг другу.       – Ты ненормальная, Татия! – налетает на подругу улыбающаяся Ребекка. – А ты?!!! – сестренка тыкает пальцем в шумно вздымающуюся грудь старшего брата. – Когда научился?       Элайджа неопределенно пожимает плечами, подбирая оружие с земли.       – Нет ничего такого, чего не умел бы мой сын, Ребекка! – по-отечески гордо похлопывая молодого воина по спине, произносит подошедший к молодежи Майкл.       – Но ведь этот танец могли исполнять только Никлаус с Татией!       При упоминании имени блондина, настроение главы семейства резко падает.       – Мистер Майклсон, – почтительно обращается к старшему разрумянившаяся танцовщица. – А вы не знаете где Никлаус?.. Я волнуюсь, не случилось бы с ним чего дурного...       Голубые глаза первой красавицы на деревне наполнены искренним беспокойством.       – Случилось... – недоброжелательно цедит в ответ Майкл, убирая резким движением клинок в ножны.       Три пары направленных на него глаз застыли с немым вопросом во взгляде.       – Отшлепал я его, милая... за дело... – усмехается, наконец, добродушно Майкл. – Лежит обиженный дома с красной задницей...       – Отец, – пытается урезонить родителя старший сын, но слишком поздно...       – Он плакал как девчонка! Не стоит тебе, милая, водиться с таким слабаком. Его потомство обречено на вымирание... если Никлаус вообще способен к зачатию кого-либо...       Ребекка пытается увести подругу, но Майкл не позволяет ей этого сделать, разворачивая негодующую синеглазку к себе лицом.       – Этот сопляк не достоин внимания такой девушки, милая...       Татия сильно напугана.       Она была в курсе ходивших по деревне слухов на счет крутого нрава представителя семейства Майклсонов, но чтобы столкнуться с этим воочию...       – Ты обручишься с моим старшим сыном этой весной, девочка. А сопляк будет нянчить ваших детей и держать свечку при их зачатии...       Раздается звук глухой пощечины.       Майкл поднимает хищный оскалившийся взор на нахалку, лицо которой продолжает пылать, но уже вовсе не от румянца. Ее глаза переполнены гневом... и диким ужасом от того, что наделала.       Как она посмела замахнуться на старшего? На закаленного старшего воина?       Рефлекс... На уровне подсознания... Как тогда в лесу в детстве, когда вместо того чтобы бежать, она кинулась на спину мальчишкам лупившим целой стаей хлипкого, но храброго Клауса...       Элайджа не успевает среагировать, когда отец со всей своей мужской силой бьет по лицу наотмашь первую красавицу.       – Ты подчинишься, спесивая девчонка!       Налетевшая толпа соседей не знает, что делать первым... То ли отдирать от Майклсона налетевшую на него семью Татии, то ли приводить в порядок саму девушку, половина лица которой залито кровью.       – Никогда! – оскаливается вдруг девчонка, глаза которой блестят убийственной ненавистью. В сочетании с окровавленным взором это выглядит крайне устрашающе. По-звериному.       До нее, наконец, доходит, откуда эти многочисленные шрамы на теле лучшего друга, теперь она понимает, почему он не ходил в детстве купаться со всеми остальными ребятами, становится ясно как день, от чего он неделями пропадал дома...       И светлая солнечная душа впервые отравляется черной разъедающей ненавистью.       Гадко и мерзко.       – Подчинишься! – проводя рукой по воспаленной скуле, зло усмехается Майкл, отворачиваясь по направлению к дому... И к своему удивлению чувствует острую боль в затылке.       – Татия! – в немом ужасе восклицают женщины, пораженные агрессией девушки.       – Никогда! – опускает руку с камнями окровавленное юное создание.       Ее взгляд уничтожает. Словно демон в человечьем обличье.       Тяжелая сутулая спина оскорбленного воина медленно оборачивается.       Если бы не все население деревни, Майкл наверняка бы исшинковал пигалицу на схожие лоскуточки с ее уничтоженном в танце платком.       Вставшие перед разъяренной девушкой защитники, обнажили клинки готовые биться за нее до последнего.       И Майклсон... расхохотался.       Он смеется до злобных слез, пока Элайджа с Ребеккой понуро стоят в стороне, не смея заступиться за лучшую подругу.       Покорность перед родителем – золотое нерушимое правило.       – ТЫ... ЭТО МНЕ?!.. ИЗ-ЗА ОДНОГО СОПЛЯКА?       Девушка не сводит демонического взгляда с весельчака.       – Я ВИЖУ ДВОИХ... – тоном полного презрения произносит она. – ОДИН СПОСОБЕН ЛИШЬ БИТЬ СЛАБОГО, А ВТОРОЙ... – короткий взгляд, брошенный на темноволосого юношу, стоящего поодаль от звереющего на глазах отца. – ТОЛЬКО И ГОРАЗД, ЧТО БЫТЬ ПОКОРНЫМ ...       – Да как ты смеешь? – взревел Майкл, обнажая свой клинок и бросаясь в сторону даже не шелохнувшейся смелой бунтарки.       ...Пока защитники усмиряли оскорбленного мужчину, девушка с глубочайшей грустью и вселенской тоской взирала на того, кого так сильно любила...       И он не мог оторвать от нее своих глаз... как и не мог осмелиться пойти против воли отца...       Эти окрасившиеся кровью магнетические глаза еще долго виделись в тревожных снах Элайдже Майклсону, изо дня в день, из века в век напоминая ему о том, что абсолютно у всех есть свои слабости и моменты в жизни, которые хотелось бы вычеркнуть, стереть из памяти...       И изо дня в день, из века в век бессмертный древний просыпался в холодном поту, жалея о невозможности переписать историю собственной жизни, как никто другой...                     Медленно пробуждаясь, Кэролайн еле слышно застонала.       Сознание возвращалось частично, рваными урывками, оставляя позади жуткий, неприятный сон.       Нехотя раскрывая глаза, девушка слабо шевельнулась.       Сидящий в кресле Элайджа казался задумчивым. И каким-то уставшим... Сейчас он и правда выглядел на свой истинный возраст...       Но заметив пробуждение девушки, тут же на глазах подтянулся, вежливо интересуясь ее самочувствием.       Точно! Ее же вырубила на набережной какая-то рыжая чудачка!       – Кто эта психапатина?! – игнорируя вопрос, тут же интересуется блондинка, пытаясь подняться с кровати.       Но организм слишком слаб от полученной дозы вербены, и она, пошатываясь, падает в объятия вовремя успевшего переместиться к ней вампира.       – Ведьма, – коротко отвечает первородный. И его ответ звучит то ли как ругательство, то ли как факт.       – Зачем она накачала меня вербеной? – отчего-то немного смущаясь мужской близости, садится на кровать Кэролайн, тут же пытаясь стыдливо прикрыть плюшевого друга покрывалом, но поздно...       Она замечает еле заметную усмешку на лице всегда серьезного и сосредоточенного старшего первородного.       – Не знаю, зачем мама его прислала... – пытается хоть как-то оправдаться девушка, небрежно вертя игрушкой в руках. – Просила же – только пару самых необходимых вещей...       – Я могу выкинуть... – предлагает свою помощь Элайджа, протягивая руку к страшной игрушке. И наблюдает за тем, как на лице не умеющей долго притворяться блондинки проявляется неподдельный ужас и шок. Машинально она сжимает реликвию детства покрепче и убирает ее за спину.       Глядя на сидящего перед ней собеседника, Кэролайн понимает, что древний банально ее дразнит, и она смущенно ему улыбается, взглядом показывая "Ну что поделать, у каждого есть свои слабости..."       Появившийся в дверях Никлаус, с усмешкой на губах застает представшую перед ним идиллию.       Помня о том, как нелицеприятно окончился их с ним вечер, Кэролайн немного смущается.       – Что ты сделал с той ведьмой? – пытаясь разрушить неловкое молчание, первой начинает разговор девушка.       – Да, Никлаус... – вставая в полный рост, поворачивается вполоборота к брату особенно напряженный Элайджа. – Будь любезен, поведай нам, что ты "делал" с ведьмой... Только подробности оставь при себе. Нам они ни к чему.       Старший Майклсон явно пребывает в ярости...       Вампирша ощущает, как по ее позвоночнику пробегает целый табун мурашек.       Никлаус продолжает стоять в дверях, как-то не очень хорошо ухмыляясь.       Он явно чем-то обеспокоен, но прекрасно скрывает это.       – Женевьева привыкла действовать импульсивно... – игнорируя стоящего у него на пути старшего брата, оправдывает необдуманный поступок любовницы гибрид.       – Я заметил... – явно на что-то намекая, вставляет двоякую реплику Элайджа.       Гневно поджимая губы, Никлаус делает шаг по направлению к гостье, но старший брат тут же моментально копируя его движение, встает у него на пути.       – Кэролайн займет эту спальню, пока ты не успокоишь "импульсивность" своей ведьмы...       Гибрид делает нервное движение по направлению к девушке, но отступает снова назад из-за мешающего к ней подобраться братца, которому так и хочется перегрызть глотку.       – Она пойдет со мной, – упрямо заявляет гибрид, бросая на изумленную вампиршу через плечо брата делано добродушный взгляд из-под светлых ресниц.       Такого взгляда она всегда боялась больше всего! С точно таким выражением лица гибрид говорил Стэфану пить кровь, пока у того не сорвет крышу, или внушал Тайлеру укусить ее, или метал шапочки отрезающие ведьмам головы...       Накаленная атмосфера готова вот-вот взорваться, но тут неожиданно отказывает детонатор.       – Вы это серьезно?! – восклицает Кэролайн, всплескивая руками так, что из них чуть не вылетает несчастный медвежонок. – Меня накачала вербеной какая-то психопатная невратичка, а вы собираетесь спорить какую спальню я займу в доме?!       Мужчины как-то растерянно переглядываются.       – Алло! – размахивает потрепанной игрушкой возмущенная девушка. – Маразм – это конечно возрастное, но...       – Приношу свои искренние извинения... – оборачивается к гостье Элайджа.       – А я соболезнования... – добавляет гибрид, и поясняет для всех присутствующих. – Я насчет последствий... Если наша гостья не займет спальню рядом с моей...       Дальнейшие угрозы ни к чему.       Всем здесь присутствующим прекрасно известно о том, что может быть, когда что-то делается не по клаусовски!       Кэролайн мучительно закатывает глаза, сдерживая утробный протестующий рык, когда Элайджа зачем-то отдает прислуге распоряжения насчет генеральной уборки ее комнаты.       Гибрид, как ни в чем не бывало, довольный как мартовский кот, теперь абсолютно беспрепятственно подходит к недовольно насупившейся вампирше, сидящей на постели со скрещенными ногами, между которых уютно устроился ненавистный медведь.       Клаус ревниво косится на неодушевленный предмет, взаимоотношения девушки с которым гораздо серьезнее и прочнее чем с ним самим.       Перехватывая его взгляд, Кэролайн на секунду смущается, но тут же, спустив ноги на пол, резко разворачивается к гибриду.       – Где кольцо?! – интересуется она таким тоном, как если бы то же самое спрашивала бы у пойманного воришки.       – Ты торопишь события, милая. Я еще не готов... – ерничает нахал, наслаждаясь растерянностью блондинки.       – Такая нервная... – притворно обеспокоенным тоном констатирует диагноз гибрид, сочувственно качая головой.       – Ты меня похитил, забыл?! Какой мне еще быть?! – огрызается Кэролайн, сжимая мишку так, что у того глаза вот-вот вылезут из орбит.       – Не находишь, что звучит чересчур драматично?       В ответ первородный получает лишь злобный, говорящий об очень многом взгляд.       – Я верну его, но нужно время.       – Ты его что, в Рим отправил, по почте?!       – Ну... – к превеликому изумлению вампирши абсолютно честно задумывается гибрид.       – Клаус, я серьезно! Где кольцо?!       Девушка не на шутку обеспокоена.       – Все под контролем, – заверяют ее, незаметным движением касаясь уха потрепанного мишки, и тянут его на себя.       Собеседница чуть ли не задыхается от возмущения.       – Не совсем здоровые на голову ведьмаки, охотящиеся за мной по всему городу, имбициллы, обзывающие меня ошибкой природы – на себя бы посмотрели, твой мертвяк-брат, съехавший с катушек окончательно, и рыжая психопатина, накачавшая меня вербеной... – кипятится Кэролайн, перечисляя последние события, произошедшие с ней в Новом Орлеане. – Суперконтроль! Класс! Это достойно аплодисментов! Я даже встану... Такому контролю нужно аплодировать стоя...!       Машинально откидывая от себя игрушку, разъяренная неведением Кэролайн и вправду встает на кровати, начиная театрально хлопать в ладоши оскорбленному гибриду.       Клаус резко поднимается с постели, сдерживая в себе яростное желание сделать что-нибудь плохое.       Вредная девчонка продолжает ему на зло бурно аплодировать и кричать браво. Всем своим видом она сейчас напоминает безумную фанатку какого-то рок-идола, только вот восторг в ее глазах сплошная подделка и издевательство.       Наглая пигалица абсолютно его больше не боится, интуитивно осознавая свою некую значимость в семье первородных...       Клаус крутит головой сначала вправо, затем влево.       И как-то особенно коварно улыбнувшись, хватает с постели несчастную плюшевую игрушку, удовлетворенно отмечая про себя стихшие овации.       – Отдай, – требовательно протягивает руку вперед блондинка, всем своим видом показывая, что для нее это не так уж и важно.       – Что это? – поднося медвежонка на уровень глаз, любопытствует гибрид.       – Не что, а кто, – якобы безразличная ко всему, поправляет вампира девушка. – Медведь.       – Просто медведь? – уточняет на всякий случай явно что-то задумавший гибрид.       – Да. Просто медведь! Отдай...       – Хорошая попытка! – выставив указательный палец в знак порицания дальнейших мероприятий по спасению заложника, хвалит Майклсон. – Знаешь, ты права. Я явно теряю форму. Необходима практика.       С этими словами первородный молча демонстрирует игрушку разволновавшейся девушке, начиная рассуждать вслух:       – Лично я предпочитаю продлевать мучения. Поэтому предлагаю начать с ампутации медвежьих глаз.       – Нет! – изо всех сил пытаясь подавить улыбку, крайне эмоционально протестует Кэролайн.       – Какая жестокая у тебя хозяйка, – сочувственно обращается к "жертве" первородный. – Значит, предлагаешь сразу начать с лап?.. Что предпочитаете, метод пиления или выдергивания?...       – Клаус, прекращай! Не смешно! – уже вовсю улыбается вампирша, пытаясь освободить несчастного из лап садиста. Но, конечно же, безрезультатно.       Это напоминает то, как наглец в свое время дразнил ее листком заявочной анкеты на Мисс Мистик Фоллс.       – И как ты жил с ней все эти годы?! – не выходя из роли "доброго полицейского", сокрушенно качает головой древний. – Мы обсуждаем твою казнь, а твоей хозяйке смешно. Страшная жестокая личность, – шепчет "по секрету" он.       – Клаус!       – Проявим милосердие... Вырвем ему сердце!       – Отдай сюда! – спрыгивает с кровати Кэролайн, устремляясь вслед за удаляющейся из комнаты приманкой.       – Что не так?! Ты же обожаешь милосердие...       Из коридора доносится ее звонкий искренний смех.       Элайджа отвлекшись от указаний, с прищуром следит крайне обеспокоенным взглядом за удаляющейся по коридору на вампирской скорости парочкой.       Он строго смотрит им вслед. Но выражение его лица одновременно ледяное и горячее, как вулкан... Да, он сдерживает веселье, рвущееся из него наружу!       С приездом этой чирлидерши их дом наполнился смехом.       Впервые за сотни лет.       На эту блондинку он возлагает слишком большие надежды, провал которых грозит поставить под угрозу все семейное древо Первородных...       Слишком рискованно, но разве у них был когда-либо иной выбор?                     – Значит друзья? – протягивая чуть ли не посеревшего от предынфарктного состояния мишутку своей законной владелице, спокойным тоном интересуется гибрид, в глазах которого все еще скачут смешинки.       – Если не оторвешь моему медведю лапы... – робко отвечает Кэролайн, крайне осторожно забирая игрушку из теплых мужских ладоней.       От него постоянно исходит жар. Видимо это благодаря частичной природе оборотня. Ей нравится ощутимое тепло, проникающее под холодную вампирскую кожу.       И тут Никлаус резко наклоняется к девушке, в своей излюбленной манере стирая в прах всякие предполагаемые границы личностного пространства.       – Я сделаю все, о чем бы ты меня не попросила, Кэролайн. Никто. Слышишь меня? Никто! Не посмеет причинить вреда тебе! Особенно мой брат Коул.       Он говорит так искренне, так страстно, что невольно Кэролайн начинает верить этим словам.       – Спасибо, – лепечет она, затаив дыхание.       Она ощущает невесомый, словно украденный поцелуй в щеку, замирая на месте в ожидании дальнейших непредсказуемых действий.       Отстранившись на небольшое расстояние, Никлаус улыбается ей своей редкой, чуть робкой улыбкой, на которую невозможно не ответить.       Оба смутившись, они теряют нить разговора.       Положение спасает появившаяся в коридоре утомленная Ребекка.       – Ты! – восклицает она, тыча пальцем в прижатую к стене Кэролайн. Но заметив брата, недавно свернувшего ей шею, тут же утихомиривается. – Это мое платье... – уже более вялым тоном заявляет она, держась от подозрительно притихшей парочки на почтительном расстоянии.       – Прости, мне нечего было одеть, но мама выслала кое что... – как всегда по закоренелой привычке начинает опускаться до извинений блондинка, тут же остановленная гибридом, с заговорщеским видом приложившего палец к губам.       – Тшш, милая, – растягивает свои губы в деланной улыбке он и тут же зловещим тоном обращается к замершей недалеко от них сестренке. Мысль о том, что совсем скоро он, наконец-то, сможет покончить с предательницей, останавливает его от необдуманных агрессивных действий. – Говори, что хотела и проваливай, Ребекка.       – Я насчет организации дня рождения... – начинает быстро тараторить первородная. – Он же у вас в один день совпадает...       – Что?! Серьезно?! – восклицает Кэролайн, удивленно уставившись на младшую Майклсон и гибрида. – Почему ты не говорил об этом?       Она даже не задумывалась о том, что вообще-то у кровожадных монстров тоже бывают дни рождения. Это открытие становится для нее таким же значимым по величине как первый полет в космос.       – Когда именно? После того как он убил тетю Елены? Или может после того как заставил Локвуда укусить тебя? Или...?       – Если ты сейчас не заткнешься...       – То ты останешься без дня рождения, Ник, потому что организацию твоего долбанного праздника ты всегда поручаешь мне одной, забыл?       Гибрид только хотел что-то возразить, как упрямая сестренка тут же его перебила, не дав вставить и слова.       – А любых нанятых тобой профессионалов ты постоянно изгрызал до смерти за их... как ты там это называешь? – осмелевшая блондиночка к негодованию родственника начинает его цитировать: – За их кретинизм, тупизм и пидоризм... В общем, за их некомпетентность и профнепригодность, – вовремя заканчивает она.       – И сколько тебе исполнится? – любопытничает Кэролайн, находясь вся в предвкушении от нового повода для очередных шуточек.       – Тысяча двадцать три! – сдает брата Ребекка.       Гибрид было открыл рот чтобы заткнуть бесячую стерву, как был в который раз за сегодня снова перебит ею.       – В вампирском обличии ровно тысяча! У старичка Ника юбилей!       Легкое смущение первородного проявляется привычной агрессией.       – Будто бы ты моложе...       – Мне тысяча восемнадцать, конечно моложе!..       Кэролайн подавляет лихорадочный приступ смеха, наблюдая за родственными придирками. Со стороны этот нелепый спор выглядит так... по-домашнему...       Вся гибридская жестокость смята в лепешку гусеницами блондинистого танка под названием Ребекка Майклсон!       Заметив лукаво поглядывающую на родственничков вампиршу, Никлаус первым приходит в себя, резко осознавая, что сам лично только что дал девчонке массу поводов для ее подколов.       – Стоп! – вдруг становится серьезной бойко настроенная Кэролайн. – Выходит на подготовку у нас остается всего пять дней?!       – Именно! – с точно такой же паникой в глазах подхватывает Ребекка, словно речь идет о спасении чьей-то жизни. – А у меня апокалипсис с освещением и стихийное бедствие с составлением меню!       – Нет! – округляя глаза от ужаса, чуть ли не падает в обморок мисс Мистик Фоллс, чем особенно смешит ничего не понимающего гибрида. И тот получает за столь пренебрежительное отношение к проблеме, полный укоризны взгляд от двух возмущенных его беспечностью блондинок.       – Ты не понимаешь! – восклицает особенно посерьезневшая Кэролайн. – Это просто катастрофа! Найти приличного шеф-повара, составить меню, организовать банкет, подобрать официантов и... Кому я рассказываю?!       Вампирша пренебрежительно фыркает, хватая точно такую же возмущенную блондинку за локоть, и направляется вместе с ней на первый этаж в гостиную.       – Эти мужчины... – ворчит студентка, опуская плененный локоть коллеги по несчастью. – Тебе не кажется что в этом доме зашкаливающий уровень тестостерона?       – Кажется? – фыркает в ответ Ребекка. – Да я живу с этим больше тысячи лет!       – Оу! С этим срочно надо что-то делать! Найти какую-то управу...       – Бесполезно! Я все перепробовала... – откровенничает Ребекка, забыв на какое-то время о том, что вообще-то разговаривает с ненавистной ей Форбс. – Даже как-то щенка завела, чтобы угрожать братьям его убийством...       – А они?       – ...Захотели посмотреть!        Блондинки скрываются за поворотом коридора, не обращая внимания на то, как пристально наблюдает за ними застывший на свое месте блондин.                     Время давно перевалило за полночь.       То спорящие между собой чуть ли не до хрипоты девушки ругались на чем свет стоит, то притихая на какое-то время приходили к более-менее общему решению, но итогом их объединения сил стал результат – положительный! Дело двинулось с мертвой точки.       Присоединившийся к женскому обществу Коул сбил весь настрой своими глупыми предложениями и насмешками.       – Вот в чем главная проблема трезвости! Она портит всю жизнь! – делает вывод брюнет, наливая себе стаканчик виски.       – И с этим я живу... – недовольно закатывает глаза Ребекка, бросая через комнату пакет с кровью заслужившей это Кэролайн, без идей которой пришлось бы прощально помахать будущему торжеству.       – Сочувствую, – вежливо кивает в знак благодарности вампирша, с удовольствием принимаясь за ужин.       – Фаст-фуд? – недовольно кривится Коул. Но порывшись в холодильнике на кухне в поисках своего любимого резус-фактора, послушно присоединяется к ночной трапезе.       – Тост! – объявляет неожиданно Ребекка, разливая бутылку по трем стопкам. – За успешное мероприятие!       Все послушно разбирают алкоголь.       Поморщившись, Кэролайн незаметно посматривает на заметно погрустневшую Майклсон.       Не то чтобы ей ее жалко, но... в последнее время она явно чувствует симпатию к этой стерве-вампирше. Они определенно с ней во многом схожи, просто стороны баррикад разные...       – Он не убьет тебя, – вдруг неожиданно для самой себя заявляет решительно настроенная Кэролайн.       Да, ей никогда не нравилась Ребекка, как и, в общем-то, все ее семейство в целом! Но это же не значило, что она будет вот так молча сидеть, спокойно наблюдая за тем, как эта блондинистая сучка пресмыкается перед братом в ожидании своей плачевной участи. Словно несчастное животное, послушно готовящееся на убой!       Повисает напряженное молчание.       – Она предала его.       Серьезный как никогда Коул произносит это каким-то особенно безжизненным, обреченным тоном. Словно не о чем тут говорить, хочет сказать он.       – И что? – не понимает Кэролайн, вскакивая с дивана. – Он сам так делал и не раз! Вот сколько раз Клаус закалывал тебя? Или тебя?       Негодующая вампирша не находит себе места, начиная нервными шагами мерить комнату.       – Это нельзя сравнивать, – категорично заявляет Коул, отчего-то начиная злиться. Скорее всего, его выводит из себя собственная беспомощность. И бездействие.       Ребекка молча стоит у полыхающего камина со стаканом виски в руке. Красивое безупречное лицо первородной подернуто маской боли и сожаления.       – Но... Я не понимаю! – отказывается уступать злу Кэролайн.– Вам надо поговорить с ним! Нельзя днями избегать друг друга! Клаус, он... До него надо достучаться! Он поймет...       Последняя фраза произносится как-то не особенно уверенно.       Направленный на ярую защитницу мужской взгляд полон тоскливой многовековой мудрости. Так смотрят усмехающиеся молчаливые старцы на пылких, что-то рьяно им доказывающих, малолетних юнцов.       – Нет, – шепчет Кэролайн, отказываясь верить тому, что эта Долбанутая Живучая Семейка может вот так вот легко отказаться от своих закоренелых устоев. Так легко разрушить саму себя изнутри.       Зря она что ли все эти годы с друзьями из Мистик Фоллс так рьяно разрабатывала план за планом по уничтожению этих кретинов, чтобы потом придти к тому, что все их усилия, оказывается, были напрасны? Ну уж нет! Она хочет честной борьбы! И в поддавки играть не намерена, слишком предсказуемо и неинтересно!       – Ты! – невежливо тычет указательным пальцем на застывшую первородную Кэролайн. – Куда дела редкостную суку, которую я так не выношу?!       Глаза первородной блеснули возмущенным огнем. Прекрасно, то, что надо!       – Ты! – настала очередь младшего брюнетика, уставившегося на нахалку тяжелым взглядом исподлобья. Невыносимый тип. – Наливай! А то нам скучно с тобой!       В глазах первородных появляются первые признаки веселья.       Так-то лучше! А то носы повесили! Вот начнется кровопролитие, там и погрустят, а сейчас-то чего?!       – Со мной никогда не бывает скучно, детка! – усмехается на свой типичный манер Коул, послушно разливая выпивку по стаканам.                     Новоорлеанская ночь вновь превращается в сказку...       Приглушенные звуки джаза, раздающиеся под окном, уже становятся привычны и ... долгожданны.       Юной провинциалке нравится эта музыка... Хотя нет... Ее чуткий вампирский слух по сумасшедшему влюблен в эти звуки, аккорды, мотив... околдован упоительными нотами и удивительной атмосферой.       Рассказы Коула о жизни в Марокко, Кении, Непале и других удивительных странах захватывают внимание обеих девушек.       Любознательная блондинка ловит каждое слово первородного, боясь пропустить хоть одно.       Одно дело читать и смотреть картинки в интернете, и совсем другое – слушать первоисточник.       Догорающий камин создает особенно интимную и умиротворяющую атмосферу.       Присоединившийся к собеседникам час назад Элайджа расслабленно сидит в кресле, вальяжно облокотившись о мягкую спинку кожаной обивки, и почитывает книгу. Временами он отвлекается от чтения, вставляя некие замечания или уточнения в рассказ периодически завирающегося Коула.       Главный рассказчик начинает спорить с братом, но сестра с Никлаусом быстро ставят родственника на место, подтверждая версию более осведомленного в таких делах Элайджи.       Кэролайн с Ребеккой уже полулежат на диване "валетом", немного повоевав за пространство. Напившаяся младшая Майклсон изредка щекочет свою извечную конкурентку за пятки, к своему удовольствию отмечая слабое возмущение и тычки в бок.       Гибрид сидит в самом эпицентре семейной идиллии.       Но он словно не с ними.       Его лицо непроницаемо для окружающих.       Лишь иногда, когда Коул вещает очередную забавную историю их жизни, уголки алых губ первородного чуть заметно приподнимаются вверх.       Тогда он моргает.       Взгляд на какое-то время становится осмысленным, и Никлаус даже вставляет пару привычных для себя едких, но сегодня ночью – безобидных реплик.       Но постепенно он вновь уходит в себя, приобретая таинственный загадочный вид.       "Интересно, о чем он думает", – неожиданно вдруг ловит себя на мысли Кэролайн.       Этот нахмуренный взгляд. Суровая складочка на переносице. Глубокая задумчивость...       От чего ей больно видеть монстра таким...       – Ты была уже в Опере, Кэр? – сидя в огромном кожаном кресле напротив девчонок, отвлекает от странных раздумий свою главную слушательницу Коул.       – В Атланте, – честно признается Кэролайн. Ей хочется, чтобы хмурый вид озарился очаровательными ямочками. – И то представление, что я смотрела, было настолько ужасным, что когда я поперхнулась леденцами, я даже на секунду подумала не бороться с этим...!       Алые губы ползут вверх, создавая тем самым умопомрачительные ямочки на гибридской физиономии! Вот то, чего она так хотела!       – Серьезно?! – коротко смеется Коул с сестрой, передразнивая тем самым свою собеседницу. – Ты решила лопать конфеты в опере?!       – А что там еще делать?! Я и то пою лучше! – приводит, как ей кажется, неоспоримый довод в свою защиту провинциалка, в который раз дергая ногой из-за щекотки настырной Ребекки.       Элайджа отрывается от книги, бросая поверх нее недоверчивый взгляд на хвастунью.       – Это правда, – вдруг встает на защиту антикультурной личности сестренка Майклсон, но тут же сдает с поличным соседку по дивану, добавляя: – Она Мэту так в любви признавалась в "Мистик Гриль"... Он мне как-то рассказывал!       Недовольно шикая, Кэролайн тыкает ногой предательницу в живот, но той все равно, она коварно улыбается, умудрившись гаденько отомстить конкурентке.       Искрящийся любопытством и неким злорадством некогда хмурый взгляд теперь прикован к одной лишь несчастной блондинке.       Черт бы побрал эту Майклсон!       Остается одно – все отрицать!       – Чтооо? – искренне возмущается приподнимающаяся на локтях Ребекка. – Да мисс Само Совершенство – лгунишка!       Видя растерянное лицо смутившейся юной вампирши, присутствующие мужчины одновременно разражаются искренним смехом.       И под шумок выхватывая телефон Кэролайн, вредная первородная грозится найти в интернете запись The Bangles – Eternal Flame, что исполняла влюбленная по уши в лучшего друга девчонка.       Не сразу понимая, что это ловушка, краснеющая на глазах Кэролайн срывается на вампирской скорости вслед за Ребеккой, чтобы отобрать телефон, которой только то и нужно.       Эмоции выдают юное создание с головой!       – Что и следовало доказать! – швыряет через плечо пойманной на лжи глупышке телефон особенно довольная своей выходкой Майклсон.       Ощущая досаду и злость на саму же себя, что так легко попалась на уловку, Кэролайн нервно теребит в руках телефон, нажимая на все сенсорные кнопки подряд, абсолютно случайно включая режим камеры, фиксирующей посекундно происходящее в комнате.       А в комнате...       Царит неприкрытое веселье.       Семейка Долбанных Цинников и Антиромантиков во всю потешаются над готовой сгореть заживо от стыда девчонкой!       Ребекка дает "пять" главному балагуру семейства – Коулу, после чего по инерции доверительно кладет руку на плечо больше всех веселящегося гибрида, который благодарно сжимая запястье сестры, обменивается светлым взглядом с широко улыбающимся Элайджей!       Ладно они, но и этот туда же!       А как же манеры и извечная выдержка благородного древнего? Вместе со всеми остальными цинично смеется над глупой романтичной выходкой подростка! Очень по-взрослому!       Кэролайн хочет возмутиться, как-то пристыдить нахалов, но вдруг осознает что...       Ей нравится видеть их такими.       Сплоченными.       Родными.       Человечными...       Невольно она и сама улыбается, после чего ныряет в гущу родственничков, шутливо шлепая по плечу самого наглого Коула и деланно осуждающе пытаясь урезонить Элайджу с гибридом.                     Всю последующую неделю во Французском квартале царило какое-то сумасшествие!       Какие-то непонятные люди, вампиры, даже оборотни, как ужаленные носились по всему дому первородных, четко выполняя указания особенно требовательной вампирши. Словно весь Новый Орлеан сговорившись, готовился к юбилею своего создателя.       Если молодые вампиры всегда побаивались непредсказуемую Ребекку Майклсон, то теперь они все выли от придирчивой, особенно дотошной блондинки, обладающей потрясающей выдержкой и железобетонными организаторскими способностями. В отличие от импульсивной и скорой на расправу Ребекки, Кэролайн находила достойные выходы из сложных ситуаций, в одну минуту выдвигая массу других вариантов решения проблемы.       Она работала над созданием праздника целую неделю без единой минуты сна и, создавая невозможное, требовала того же и от окружающих, считающих ее порождением ада.       – Угощение – проза праздника, освещение – его поэзия...! – вещала на ходу девушка, недовольно отмечая на физиономии забавного Диего саркастичную усмешку.       – Кэр, выдохни! Парни перенесли последнюю аппаратуру! Все готово!       Блондинка резко остановилась в главном холе, честно последовав совету кучерявого парня.       – Знаешь, ты клевая... – неуверенно начинает молодой вампир. – Но я тут заметил, что в последние дни ты немного...       – Стервозная? – заканчивает за него блондинка, строго глядя прямо в глаза довольно милого вампира.       – Нет! – тут же восклицает Диего, чувствуя, что признание правды крайне ошибочно для него. – Я хотел сказать, не такой ангел как вначале нашего знакомства...       – Я поняла. Ты хочешь сказать, что на самом деле я неуверенная в себе невротичка, помешанная на контроле... – делает верный вывод девчонка, устало усаживаясь на нижнюю ступеньку дубовой парадной лестницы, строго украшенной такими мужскими цветами как ирисы, калы и кровавые розы.       Вид первого этажа, на котором они находятся – умопомрачительный.       По императорски торжественный. Утонченно изысканный и прекрасный в своем великолепии.       Но находившаяся последнее время в особом напряжении узница, кажется, вовсе не замечает царившего вокруг великолепия, раз за разом прокручивая в голове дела, которые все еще надо сделать и... разговор с Тайлером по телефону.       Как же она вымоталась за последнюю неделю.       Помимо сплошной организации праздника еще вдобавок начала изводить нервы и мама, прознавшая об уничтоженной машине и уже начинающая подозревать, что ее любимая дочурка задерживается в Новом Орлеане вовсе не из-за экскурсий.       – Я хочу сказать, – присаживается перед ней на корточки Диего, – что ты самая упертая из всех, кого я знаю! Но тебе нужна передышка! Ради чего ты так стараешься?       Вопрос застает блондинку врасплох.       И правда – ради чего, или кого? И зачем?       Она не задумывалась. Просто делала и все. По инерции. Как робот!       Ей просто нравилось все это... Если бы только не ограниченные сроки.       Девушка нервно проводит руками по волосам, собранным на затылке в аккуратный хвостик, и трет глаза как сонливый ребенок.       Она чувствует, как темнокожий парень гипнотизирует ее взглядом.       Какой пытливый!       – Диего, я...       Появившаяся не пойми откуда довольнющая как сытая кошка Ребекка, резвой походкой направляется к брошенной на произвол судьбы компаньонке, попутно бросая томные взгляды в сторону довольно ухмыляющегося и удаляющегося Марселя.       – Только не говори, что вы только что занимались сексом! – кривится Кэролайн.       По неизвестным причинам ее отчего-то крайне беспокоит этот странный тендем. Этот Марсель вроде не плохой парень, но... его авторитет явно значимее, чем Клауса, держащего подчиненных на одном лишь страхе, и... Она беспокоится, только сама не понимает от чего, надо бы и правда поспать хотя бы часик...       – Это было просто потрясающе! – восторженно оправдывает худшие подозрения собеседницы вертлявая нахалка, с превеликим удовольствием отмечая, как у молоденькой вампирши презрительно морщится носик. – Наш с ним секс был... Как бы описать... Как опера!       – Ты что, уснула в середине?! – поднимаясь на ноги, комментирует Кэролайн, не желая вдаваться в подробности личной жизни младшей Майклсон.       Диего весело скалится, направляясь следом за все больше ему нравящейся приезжей девчонкой, которая смеет открыто, а главное безнаказанно дерзить самой первородной.       – Ты просто мне завидуешь! – не отстает раздосадованная Майклсон, выхватывая по пути из цветочных хитроумных арок пару стебельков, и особенно критично их осматривает. – Малышкой Форбс больше никто не интересуется! Скучно наверно без ухажеров?       Кэролайн резко разворачивается к вредной блондинке, последние дни полностью отлынивающей от дел и скинувшей главные организационные вопросы на хрупкие плечи "помощницы".       – Во-первых! – выпаливает мисс Мистик Фоллс.– Я не одинока, а одна!       – Какая разница? – хмыкает коварная блондинка, поигрывая стебельком в руках и поглядывая на своего ухажера. Для нее эта перепалка лишь прикрытие для отвода глаз.       – Так звучит гордо, – не совсем уверенно выдает ответ Кэролайн, чувствуя, как явно проигрывает. – Во-вторых... Мне нужен Элайджа. Ты его не видела?       Проходящий мимо них накаченный оборотень с голым торсом сально ухмыляется обеим блондинкам, намеренно поигрывая перед ними своими мощными бицепсами.       Открывшая было рот от возмущения, Кэролайн оборачивается на Ребекку, с ужасом отмечая, как та отвечает улыбкой нахалу в его же пошлой манере.       – Фууу! – не в силах сдержаться, издает полный отвращения звук эмоциональная блондинка. – "Хватит заниматься благотворительностью!"       – Чем я занимаюсь, не твое дело, Форбс! Надо будет узнать твое мнение, сама спрошу!       От былого хорошего настроения первородной не остается и следа.       Не хватало еще, чтобы какая-то малолетка смела осуждать ее.       – Так торопись! – взмахивает руками блондинка, переходя на зловещий шепот. – Ты столько пережила, связавшись с Марселем, вы стольким поступились ради того, чтобы быть вместе... Из-за всего этого твой брат буквально сходит с ума... Боже! И сейчас ты строишь глазки тупоголовому качку? О чем ты только думаешь?       Возмущению Кэролайн нет предела.       Ей сложно понять то, как можно рисковать жизнью ради мужчины, и тут же притом кадрить другого... Хотя... кого-то ей это напоминает... Нет! Она никогда не кадрила намерено Клауса! И вообще, причем тут он?!       Почему-то моральный облик младшей Майклсон приводит ее в крайнее недовольство. Странно. Разве ей не должно быть это без разницы?       Тело первородной напряжено.       Глаза блестят чуть сдерживаемым гневом, вот-вот готового спуститься со своего поводка.       Руки воинственно сложены на груди.       Взгляд просверливает насквозь.       – Хорошо, раз уж девчонки решили пооткровенничать... Выражайся яснее.       Деваться некуда. Дан зеленый свет. И Кэролайн надавливает педаль в пол.       – Прекращай быть шлюхой!       Моментальная боль от сломанных позвонков ослепляет яркой красочной вспышкой.       Кэролайн мгновенно реагирует, отскакивая от очередной атаки первородной на довольно приличное расстояние.       – Повтори, сука! – оскаливается звереющая на глазах Ребекка.       – Если проблемы со слухом, тебе к лору! Гинеколога заодно пройди! – огрызается Кэролайн, не совсем понимая, от чего так злится. И вновь ретируется от первородной, не желая устраивать потеху на радость любопытствующей публики.       – Хочешь поиграть в догонялки?       – Не хочу портить декор! Я пять дней над его созданием работала, пока ты развлекалась с... – Кэролайн делает паузу, вдруг осознавая, что не понимает, что с ней происходит. – Давай найдем компромисс.       – Терпеть не могу это скучное слово.       И первородная разбивает стулом панорамное витражное окно, заливая комнату ярким смертоубийственным для незащищенных вампиров дневным светом.