Пополнение семьи

      – Тише, тише, все хорошо, милая...       Срывающийся с мужских губ шепот мало чем успокаивает. Эта его паника в голосе лишь усугубляет ситуацию. Лучше бы он угрожал ей вырыванием сердца, в случае если она не заткнется!       Кэролайн вся горит. Уже не снаружи. Изнутри.       Процесс регенерации все никак не хочет начинаться.       Любое дуновение ветра по коже приносит ни с чем несравнимую боль, от которой хочется покинуть собственное же тело, разорвав зубами эту мучающую оболочку.       Она кричала.       Вначале.       От шока.       Когда тело вспыхнуло, словно сухая травинка от зажженной спички.       Вовремя успевший прикрыть ее лицо курткой, Диего был нещадно отброшен в противоположный угол к полыхающим трупам, еще не заслуживших защитного кольца молодых вампиров.       Ее колотило.       Было одновременно и нестерпимо жарко и невыносимо холодно.       Хотелось одного – забыться, передохнуть. Но ничего не выходило. Тело отчаянно продолжало бороться с обширными ожогами, слишком медленно регенерируя.       – Пей! – рвет зубами свое запястье ожесточенный как никогда Никлаус, грубо прислоняя руку к болезненным губам полуживой вампирши.       Ослушаться невозможно.       Король проявляет свою стальную властность во всем своем великолепии.       Соленые слезы боли текут по обожженным щекам, соляной кислотой обжигая оголенную чуть ли не до мяса кожу.       Каждый глоток приносит нестерпимую муку. Но ей не оторваться от мужского запястья, пока ее силой удерживают за затылок, заставляя пить, пить и пить... "Вегетрианская" диета в сочетании с недельным отсутствием сна практически чуть не убили ее сегодня.       Слишком мизерное количество человеческой крови в организме абсолютно оказалось не способно противостоять солнечной активности. Восстановление кожных покровов шло слишком медленно, держа вампиршу на грани между жизнью и смертью.       Становится совсем немного, но легче.       Принесенные Диего пакеты с кровью гибрид вырывает силой, отпихивая ни в чем не повинного парня к двери.       Особенно прочная упаковка рвется мужчиной как бумага.       Четвертая отрицательная как глоток свежего воздуха.       Кэролайн чувствует, как с каждым глотком начинают все быстрее заживляться ожоги. Дышать становится легче.       Донорский пакетик заканчивается слишком быстро, и ей тут же подсовывается второй, но она отрицательно крутит головой, напоминая себе, что ее лимит на сегодня исчерпан.       Хватает одного умертвляющего гибридского взгляда, чтобы сделать на сегодня исключение.       – Она не думала, что так все выйдет,– слабым голосом, пока еще не поздно пытается встать на защиту Ребекки блондинка.       Кэролайн сама спровоцировала ее. Только вот зачем? Какое ей вообще было дело до древней?!       Вампирша полусидит на испачканном ее собственной же кровью диване, теребя в восстанавливающихся руках опустевший пакетик.       Она видит, как ярость проносится по телу крайне напряженного мужчины, видит, как напрягаются под футболкой его стальные рельефные мышцы, готовые разорвать на крохотные части ту, о ком пойдет речь.       Он поднимается с дивана стремительно и мощно.       Он в бешенстве.       – Только не делай глупостей, прошу тебя... – пытаясь приподняться еще чуть повыше, не теряет надежды образумить гибрида пострадавшая.       – ГЛУПОСТЕЙ?! – взрывается, наконец, первородный, отшвыривая все на своем пути. – Знаешь, я, пожалуй, проявлю твое любимое милосердие и безболезненно вырву ей сердце!       – Клаус... – морщится от боли блондинка, пытаясь хоть как-то отвлечь гибрида от необдуманных поступков.       – Ладно, ты меня раскусила. Насчет того что безболезненно, возможно, я приукрасил...       – Вы связаны, забыл? – пытается озвучить последний довод в пользу дуры Майклсон блондинка, отмечая про себя то, как нехорошо блеснули посиневшие от гнева глаза напротив.       – Ненадолго... – его губы плотно сжаты. Он явно не хотел говорить этого, но злорадная извечная импульсивность в который раз подвела. Зато его лицо становится более спокойным.       – Ты нашел способ разорвать связь?       Кэролайн присаживается на диване, не в состоянии еще встать.       – Для начала я упеку Ребекку в санаторий "Геральдическая лилия"...       – Но там сейчас дурдом, где содержатся одни психованные проститутки и наркоманы!       – Я перед ними извинюсь...       – Чтобы ты не делал, Клаус, она всегда будет твоей сестрой! Хочешь ты того или нет! Да, она вызвала Майкла, но потом сожалела о содеянном, потому что любит тебя! И ты знаешь об этом! Почему в это так сложно поверить?! Да, она погорячилась сегодня, но лишь от того, что не знала, что так выйдет... Диего опередил ее. Пока ты не появился, она первая, кто ринулась мне на помощь! Ребекка просто импульсивная дура, и, похоже, у вас с ней это семейное! Так что умоляю тебя забыть о мести... Убив ее, ты уничтожишь свою человечность...       Девушка выдыхается на последнем произнесенном слове.       Она употребила слово человечность и Клауса в одном предложении? Невероятно!       Он закрывает глаза, словно пытается сдержать гнев.       Кэролайн с тревогой наблюдает за ним, готовая к привычным вспышкам гнева.       Ее измученное тело напряжено, грудь тяжело вздымается под кровавой некогда белоснежной футболкой, но взгляд голубых глаз сильный и уверенный в своей правоте как никогда.       – Давай прекратим этот неуместный спор, – через силу зло цедит первородный, и с этими словами исчезает из комнаты, не дожидаясь очередной нравоучительной тирады от слишком болтливой собеседницы.       Кэролайн делает шумный выдох.       Она и не заметила как все это время в ожидании ответа гибрида, не дышала вовсе.       Ее обдает холодный поток воздуха.       Слишком рано она расслабилась.       Больно прижимая ее к спинке дивана, гибрид хватко сцепил свои пальцы на нежной, только что восстановившейся белоснежной коже шеи девушки.       – ОНА ПРЕДАЛА МЕНЯ! И ЗАСЛУЖИВАЕТ СМЕРТИ!       По-звериному ощерившееся в лютом гневе лицо буквально сочится умертвляющим ядом разлагающейся ненависти.       – НИКТО НЕ СМЕЕТ ПРИНУЖДАТЬ МЕНЯ!       Кэролайн судорожно хватается за душащие ее руки, пытаясь хоть немного ослабить возрастающую железную хватку.       – НИКТО!       Этот яд будто проникает через зрительный контакт в саму девушку, распространяясь по ослабленному организму подобно вирусу. Эта ненависть, горечь, отчаяние льются энергетическими потоками через край, заполняя собой все пространство.       Хватка чуть стала ослабевать, чем не преминула воспользоваться Кэролайн, попытавшись выскользнуть из стальных объятий смерти, но...       Ее со всей силой отбросили в стену, заставляя оставаться в комнате.       Послышался хруст пары треснувших ребер.       Осевшая пыльным мешком на пол блондинка, слабо пошевелилась, поднимая полный неверия и изумления взгляд на осатаневшего гибрида.       – Кэролайн... – в британском акценте стал различим некий надлом. Лицо первородного стало приобретать прежнюю ясность. Маска временного помешательства постепенно исчезала, впитываясь обратно в темную душу куда-то очень глубоко, пока не придет время проявиться ей снова...       Гибрид за секунду переместился к лежащей на полу раненой гостье, с виноватым видом присаживаясь и протягивая к ней руки, чтобы помочь подняться. Но от этого его движения девушка вздрогнула как от удара, машинально прикрываясь руками. Словно дикая раненая дворняжка, ожидающая, когда ее добьют.       – Я не хотел... Кэролайн...       Она медленно убирает руки от лица, с непривычной опаской и страхом глядя на того, кто ее впервые ударил. И этот новый взгляд причиняет мужчине боль, не идущую ни в какое сравнение даже с болью от клинка папы Тунде.       Клаус видел это выражение лица... В воспоминаниях Кэролайн... Она так же смотрела на Локвуда, когда тот чуть было не кинулся на нее, чтобы разорвать на части, видел тот плескавшийся ужас в хрустальных глазах, видел как именно тогда в тот момент оборвалась их связь с волчонком раз и навсегда...       Что он наделал...       – Кэролайн... Я...       Мягкое, бесконечно трепетное прикосновение к золотистым волосам, от которого вампирша вся словно бы съеживается, пытаясь избежать невыносимой для себя ласки.       – Убери от нее свои руки.       Находящаяся на грани слез Кэролайн в одно мгновение испаряется легким дуновением ветра из угла, прячась на груди благородного сильного Элайджи.       Она не знает почему, но подчиняется некому инстинктивному порыву.       Старший первородный по-отечески прижимает к себе хрупкое создание, бросая поверх прижатой к груди макушки полный презрения взгляд на брата, не произнеся ни слова, исчезает с белокурым ангелом в неизвестном направлении.       Никлаус Майклсон медленно встает с пола, поднимаясь во весь свой рост.       Он делает порывистый шаг в сторону отвернувшихся от него, но... замирает на месте.       Его руки безвольно опущены вдоль тела.       Глаза наполнены предательской влагой сожаления и отчаяния.       Что он наделал...       Гибрид растерянно озирается, не веря в то, что сам натворил...       Со дна темной души поднимается набирающий скорость смертоносный вихрь, сметающий все на своем пути...       – РЕБЕККА!!!       Крик наполнен животной ненавистью ожесточенного как никогда зверя.              Кэролайн дрожит всем телом.       Слезы обильным потоком текут по зажившим щекам, раздражая солью нежную обновленную кожу.       С колоссальной для себя легкостью подхватывая фарфоровую фигурку на руки, Элайджа с крайней осторожностью укладывает пострадавшую от его семьи девушку к себе на кровать.       Его лицо непроницаемо. И сурово.       Он хочет подняться с постели как его останавливают, хватая за край безупречного пиджака слабыми тонкими пальчиками.       – НЕ НАДО...       Тихий дрожащий шепот девушки отчего-то проходится тупым лезвием по мужскому сердцу.       Стоящий в проеме двери Коул яростно дышит, обмениваясь со старшим братом многозначительными взглядами.       Что происходит?       Утомленное жизнью юное создание чувствует, как начинает проваливаться в зовущую за собой бездну спасительного забытья.       – НЕ НАДО...                     – ТЫ ВИНОВАТ В ЕГО СМЕРТИ! ТОЛЬКО ТЫ ОДИН! ТЫ!       Душераздирающий мужской крик разносился пронзительным эхом в лесном ущелье, отражаясь от стен мрачных скал.       В ночном лесу слышится шелест приминаемой травы.       Этот ночной бег напоминает травлю дикого животного на охоте.       – Не надо, Элайджа! Оставь его... – срываясь на горький плачь, пытается не отставать от погони Коул, сердце которого орошается кровавым водопадом от убивающей его скорби и дикого страха. – Оставь его!       Вот и ущелье.       Загнанный в угол юноша с красными от слез глазами даже не пытается сопротивляться. Его вид какой-то потерянный, он пребывает в шоковом состоянии.       – ЗАЧЕМ ТЫ ПОВЕЛ ЕГО С СОБОЙ В ЛЕС В НОВОЛУНИЕ?! ЗАЧЕМ?!       Темноволосый молодой воин восклицает вопрос за вопросом, чувствуя, как бегут по лицу злые слезы.       Их младший брат Хенрик погиб от страшных ран, нанесенных оборотнем по вине этого заносчивого глупого мальчишки! Хенрика больше нет. Нет... Самого доброго и отзывчивого из них всех, самого маленького и беззащитного, совсем еще малыша... Его больше нет... Он истек по пути кровью, сгорая в объятиях мучительной смертельной агонии...       – Элайджа... – сглатывает ком в горле блондин, выставляя перед собой руки в защитном жесте.       Глубокие тени под глазами некогда беспечного парня говорят о его глубочайшей скорби и боли утраты. Он подавлен. Он знает, что виноват в смерти Хенрика... Убийца!       Слышится звон металла.       Обнаженное острое лезвие грозного оружия смертоносно блестит в мареве лунной ночи, обещая скорую смерть.       – ЗАЧЕМ?!!!       Невероятная боль на уровне горького помешательства искажает лицо плачущего мужчины.       – Он... хотел посмотреть, как люди обращаются в волков... – в ужасе шепчет пересохшими губами блондин, упираясь спиной в скалу.       – ГДЕ ТЫ БЫЛ?! – наставляя лезвие на брата, срывается на дикий крик старший, находящийся на грани сумасшествия от утраты, Майклсон.       – Я... Я...       – ГДЕ???!!! – хватая свободной рукой ворот обагрившейся чужой кровью рубахи и встряхивая брата, орет воин.– ПОЧЕМУ НЕ С НИМ???       Голубые глаза блондина наполнены болью и ужасом.       Но тут он гордо вздергивает подбородок, имея наглость вдруг с вызовом посмотреть в глаза своего судьи. Даже под страхом смерти он отказывается отвечать на этот вопрос.       – ТЫ СТРУСИЛ! И БРОСИЛ БРАТА!       Лицо темноволосого юноши искажает судорога неимоверной ярости и отвращения.       Но загнанный в угол блондин упорно продолжает молчать. Лишь алые губы чуть приоткрываются, чтобы гневно возразить на оскорбительное обвинение, как тут же плотно сжимаются в суровую линию, уголками опускаясь чуть вниз.       Весь его вид говорит о том, что хоть пытай, он больше ничего не скажет.       Упрямец! Убийца! Слабак!       С яростным криком Элайджа замахивает руку с мечом, которая каким-то чудом успевает замереть буквально в миллиметре от... появившейся не пойми откуда белокурой девушки, золотым ореолом ослепив кромешную тьму.       Татия шумно дышит, с силой прижимаясь к груди уже готового принять смерть блондина. Зажмурившись, она прикрывает его собой, дрожа всем телом.       Ее одежда так же запачкана кровью.       Но она не ранена...       – НЕ НАДО...       Вырывающийся из ее легких вскрик наполняет ночное пространство тоскливой мольбой.       Блондин машинально отшвыривает ее от себя, тем самым отстраняя от занесенного над ней клинка.       Его глаза наполнены неподдельным липким ужасом. Исходящий от него страх за жизнь девчонки буквально витает в ночном воздухе.       Упавшая на землю девушка громко повторяет свою мольбу       – НЕ НАДО! ЭТО МОЯ ВИНА!       Лица мужчин по-звериному искажаются.       Блондин с не пойми откуда появившимся остервенением с силой заезжает кулаком старшему брату по челюсти, крича как безумный       – Беги! Беги!       Но белокурый ангел не сводит отчаянных светлых глаз с дерущихся на смерть братьев, шепча лишь одно:       – Не надо, не надо, не надо...       Со всей силой ударяя коленом Элайджу в живот и тем самым на пару секунд его обездвиживая, осатаневший блондин в одном прыжке оказывается рядом с онемевшей девушкой, больно надавливая острием клинка ей на грудную клетку.       – ПОШЛА ВОН! УЕЗЖАЙ С СЕМЬЕЙ! И НИКОГДА НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ!       – Муж мой... – жалобно выдыхает бледное создание, не узнавая в представшем перед ней демоническом обличье того, с кем собиралась сбежать этой ночью чтобы построить счастливую жизнь.       Ее грубо отталкивают от себя за плечи по направлению к деревне.       Но златовласка упорно отказывается следовать приказу, подчиняясь порыву и бросаясь на шею суженого.       – Мы будем вместе как единое целое! – страстно цитирует она данные друг другу этой роковой ночью клятвенные обещания. – На веки вечные! И во веки веков!       На секунду блондин с болью прикрывает глаза, вдыхая упоительный аромат белоснежных волос своей новобрачной, и тут же вновь с силой отталкивает ее от себя, парируя удар зашедшего со спины старшего брата.       – Убирайся! – в сердцах кричит он, швыряя меч в ствол дерева, у которого совсем рядом стоит девушка.       Хрустальные глаза наполняются неподдельным ужасом.       – Убегай, Татия! Твоя семья уже ищет тебя!– взволнованно шепчет подоспевший Коул, хватая оцепеневшую девчонку за руку и утягивая ее за собой.       Девушка в отчаянии отрицательно мотает головой, не веря в происходящее.       Семья собирается увезти ее в неизвестном направлении, чтобы выгодно выдать замуж... Но она сегодня уже дала клятву перед богами, обручив свою судьбу с жизнью любимого мужчины... Она обречена на вечный позор... Как у нее может быть два мужа? Она будет проклята!       Сцепившиеся на поляне мужчины животно рычат, готовые повырывать сердца друг друга голыми руками.       – Убирайся! – выкрикивает так, словно выплевывает Никлаус, успевая подхватить камень и швыряя им в сторону обреченной девушки.       Удар принимает на себя Коул.       На секунду замерев, девушка молча срывает с запястья обручальное ожерелье с волчьим клыком, роняя его себе под ноги... и подчиняется мужу.       Уводя ставшую какой-то поблекшей подругу в кромешную чащу леса, где их ждет белоснежное статное животное принесенное супругом своей невесте в дар, Коул крайне нервничает. Дурное предчувствие не дает ему покоя.       В потухших глазах юной девы вспыхивает отчаянная уверенность в чем-то...       – Где Эстер? – ровным мертвым тоном спокойно интересуется вдруг белокурое создание, замирая на месте подле своей любимой Снежинки.       – С отцом у ведьмы... – признается Коул, не отходя от лучшей подруги ни на шаг.       Юная нимфа, словно боясь решиться на что-то, замолкает, обнимая коня за шею, и соприкасается с животным лбами. Такой доверительный способ общения, направленный на успокоение крутого звериного нрава, придуманный самой Татией.       Даже женское, казалось бы, имя, данное породистому скакуну ни капли не меняет его крутого нрава.       Дикий мустанг, прирученный одной лишь девчонкой и своим главным хозяином, довольно фыркает во тьме, выпуская из ноздрей морозные клубы пара.       Резко отрываясь от питомца, девушка в один прыжок умело запрыгивает в седло, оставляя позади себя не успевшего остановить ее Коула.       Холодный осенний воздух на скаку становится ледяным, он обжигает легкие, серьезно грозя их застудить, но белокурому созданию все равно.       Она в отчаянии.       Мощный мустанг мчится со скоростью ветра, не ведая о том, что спешит доставить свою хозяйку на верную смерть...       Преданное верное животное хочет радовать свою подругу детства веселой залихватской ездой.       Склонившись грудью к развивающейся на ветру белоснежной гриве, горячие слезы девушки тихо смахиваются ветром на круп ретивого мустанга.       И сквозь давящие рыдания, чтобы успокоить особенно чувствительное животное, девушка шепчет как мантру придуманное вместе с другом детства утопическое стихотворение, в котором они вместе так наивно мечтали открыть для себя удивительные страны, веселые приключения и осуществить несбыточные мечты...                     (советую послушать, очень красиво. Автор Самюэль Тэйлор Кольридж – Видение во сне http://www.youtube.com/watch?v=boGP4xoYBIs )              В стране Ксанад благословенной       Дворец построил Кубла Хан,       Где Альф бежит, поток священный,       Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,       Впадает в сонный океан.       На десять миль оградой стен и башен       Оазис плодородный окружен,       Садами и ручьями он украшен.       В нем фимиам цветы струят сквозь сон,       И древний лес, роскошен и печален,       Блистает там воздушностью прогалин.       Но между кедров, полных тишиной,       Расщелина по склону ниспадала.       О, никогда под бледною луной       Так пышен не был тот уют лесной,       Где женщина о демоне рыдала.       Пленительное место! Из него...              Животное постепенно утихомиривается, усмиренное ровно льющимся родным голосом любимой хозяйки, ему хорошо и спокойно вместе с этой светлой ведуньей, живущей в гармонии с силами природы.       Это ее последняя скачка в жизни.       Последние вдохи... Мгновения... Минуты...       Как быстро и стремительно начинает вдруг течь время...       ...Ей страшно.       ...Очень страшно так умирать...       ...Но белокурый ангел заключает сделку с могущественной ведьмой, добровольно отдавая свою жизнь в обмен на вечные жизни Майклсонов.       Неумышленно внеся раздор в эту семью, она же его и уничтожит... с правом воскреснуть через тысячу лет...       Что такое тысяча лет в сравнении с вечностью? ...Пустяк... Мимолетное мгновение...       А смерть...       ...Это всего лишь сон...       ...Спасительный сон... Ее единственный выход спастись от бесчестья, чтобы исправить содеянное...       Читая нараспев древнее заклинание, Эстер с толикой сочувствия во взгляде делает шаг по направлению к доброволице...       Взмах ритуального клинка и яркий брызжущий свет со всех сторон ослепляет невинную душу, даря ей временное пристанище на первую тысячу лет...              И тень чертогов наслажденья       Плыла по глади влажных сфер,       И стройный гул вставал от пенья,       И странно-слитен был размер       В напеве влаги и пещер.       Какое странное виденье –       Дворец любви и наслажденья       Меж вечных льдов и влажных сфер...              Тихий вежливый стук в дверь вырывает Кэролайн из вязких, назойливых пут чьих-то воспоминаний...       Ветер, безумная скачка, липкий ужас, отчаяние... Это все остается...       Неясная тревога никак не хочет покидать вампиршу.       Чем ближе день ее совершеннолетия, тем ярче становятся сны...       Ей не хочется открывать глаза. Оберегающий ее свет не хочет отпускать от себя...       – Кто...? – нехотя шепчет Кэролайн, находясь на грани между явью и сном...       – Твоя соседка-шлюха! – фыркают ей в ответ, успев войти без приглашения. – Не одолжишь стаканчик презервативов?       Девушка слабо усмехается, окончательно выпутываясь из пут пленительного сна.       – Ты еще здесь?! – обеспокоенным тоном шепотом восклицает Кэролайн, тут же вскакивая в кровати но сразу же падая обратно на подушки. – Тебе срочно надо бежать, твой брат...       – Не истерии, Форбс,– грустно улыбается Ребекка, стоя рядом у изголовья конкурентки. – Ник меня отпустил...       Голубые глаза недоверчиво смотрят на собеседницу, словно пытаясь разглядеть у той первые признаки сумасшествия.       – Ты все проспала,– поясняет первородная, непроизвольно касаясь плюшевой игрушки, аккуратно сидевшей на прикроватном стеклянном столике. – Селеста воспользовалась ограничительным заклинанием, закрыв нас на кладбище...       – И...? – вопрошает голубой настойчивый взгляд.       – И Элайджа отправил эту наглую суку к праотцам!– в голосе древней чувствуется гордость за брата. И благодарность.– А мы с Ником... поговорили, как ты и советовала... Он сейчас наверно достает из Элайджи клинок папы Тунде... как всегда вспылил, ты же его знаешь...       Видно Ребекка держится из последних сил лишь бы не расплакаться.       – Он простил тебя?... – заранее зная ответ на вопрос, спрашивает бледнеющая Кэролайн.       Не в силах говорить, первородная отрицательно качает головой, слабо улыбаясь.       – Но он отпустил меня. Сказал, что я теперь свободна!       В ее улыбке ощущается светлая грусть и радость.       – Пришла попрощаться с тобой, Форбс, и сказать... что ты официально моя любимица. В завещании я все оставляю тебе. Но учти, что я бедная! Ник наверняка прикроет все мои счета, так что это скорее символический жест и ...       – Счастливого пути, Бекс!– грустно улыбается Кэролайн, усмехаясь про себя тому, как тяжело всем Майклсонам даются извинения.       – Ты такая хорошая, что я тебя за это ненавижу!       И с этими словами Ребекка Майклсон исчезает из поместья Майклсонов, чтобы на последок украсть одну из любимых машин Ника и покинуть город.              Слышится шум во внутреннем дворе особняка.       – Почему вы все слоняетесь по моему дому?       Вернувшись не пойми откуда пыльный и изрядно помятый гибрид окидывает раздраженным взглядом собравшихся вампиров с их предводителем Марселем.       Наблюдающая эту картину со второго этажа Кэролайн не замечает, как ее пальцы нервно впиваются в холодную ограду перильцев. Все ее тело готово к бою.       Назревающий бунт среди королевской свиты обещает быть кровавым.       – Я попросил их остаться. Нам надо с тобой открыто разобраться.       Марсель! Гаденыш!       Кэролайн утробно еле слышно рычит, обнажая клыки в темноте.       – Я думал, ты уже сбежал, – разворачивается к наглецу первородный, словно бы ища взглядом в присутствующей толпе еще кого-то... В его взгляде словно бы виден проблеск слабой надежды...       Но Ребекки здесь нет. Она уехала. Навсегда.       – Нет. Это мой город, – заявляет уверенно Марсель. – Возможно, ты хочешь, чтобы я молил о прощении... но мне не жаль.       Многочисленные вампиры начинают подниматься со своих мест, окружая беседующих.       Кэролайн крайне внимательно следит за происходящим, готовая кинуться в драку в любую секунду.       – Может, я не могу победить тебя, но я пришел посмотреть тебе в глаза и покончить со всем этим на глазах моих людей. Если хочешь убить меня – давай, убей.       Клаус слишком долго смотрит в глаза врага, из-за которого он потерял навсегда сестру.       Он смотрит и смотрит, словно пытаясь найти в них какой-то ответ на мучающий его веками вопрос и... уходит.       Тяжело вздохнув, он просто разворачивается и уходит ...       Ни ярости, ни злости, ни упреков, ни отрывания голов и излюбленного вырывания сердец...       Ничего.       Пустота.       Это разрывает почему-то притаившейся наверху девушке сердце.       Ей самой как никогда хочется кричать, вопить, захлебываться кровью наглецов посмевших топтать холл короля своими грязными ботинками, хочется слышать их предсмертные мольбы и последние вдохи... Лишь бы не тишина...       И тут неведомая сила отбрасывает бунтаря Марселя со всей силы к стенке.       Элайджа!       – Добрый вечер, – поправляя и так идеально сидящий на нем пиджак, приветствует восставшую под предводительством Марселя маленькую армию первородный.       – Твои привилегии сегодня здесь закончились, Марселус. Из уважения к моей сестре я дарю тебе прощение, – первородный резко оборачивается, неуважительно тыча пальцем на персону внесшую раскол в семью. – Я позволю сохранить тебе жизнь... Однако я изгоняю тебя отсюда. И если я хотя бы раз увижу тебя во Французском квартале, то для тебя это плохо кончится. Ты понял?       Элайджа непривычно насмешливо усмехается, окидывая презрительным взглядом кучку трусливой армии.       – Это все. Убирайтесь!       И все как послушные овцы следуют совету древнего, в том числе включая и самого Марселя.       – Молодец, брат. Начинаешь походить на меня. Я впечатлен.       Наблюдающий за представлением сверху Клаус комментирует происходящее каким-то полным безразличия голосом и уходит к себе.       Он сломлен.       Подавлен.       Новый Орлеан? Он его теперь не интересует. Этот город он мечтал сделать домом для семьи. А к чему дом, когда семьи больше нет? Ее часть вырвана с корнем из сердца.       Слабак.       Проявил сострадание. Жалость. Милосердие...       Поленья почти догорают в гостиной, в которой совсем недавно звучал громкий смех семейства Майклсонов, потешавшихся над юной вампиршей... Теперь этот дом никогда не услышит смеха коварной, стервозной, но такой забавной блондинки...       Он все сидит и сидит, впившись взглядом в предмет, который держит в руках.       Он долго рассматривает детскую маленькую деревянную лошадку с всадником.       В своем горе гибрид не замечает сидящей за стеной в коридоре вампирши.       Она сидит тихо, как мышка, глядя в одну точку.       Ее глаза не проронили ни слезинки, потому что все, что можно было, выплакало кровью сердце.       Она просто сидит за стеной, незримо охраняя уязвимого сейчас как никогда гибрида от любого, кто дерзнет покуситься на его жизнь.              Утро.       Наступил день рождения.       Ее и Его.       Кэролайн поворачивает голову в сторону, бросая взгляд на часы.       Хмурится.       Бессонная ночь была слишком долгой.       Она ушла к себе в спальню, лишь когда Никлаус закрылся в своей.       Еще долго она прислушивалась к его дыханию, судорожным тяжелым вздохам, пока не провалилась в спасительный, но тревожный сон.       Хочется плакать.       Впервые у нее такой жуткий день рождения.       По душе – словно бульдозер проехал.       Первая мысль о Ребекке. Хотела уточнить у нее, как обстоят дела с меню, а потом вспомнила, что, скорее всего, больше никогда в жизни не повстречает эту стерву...       Плакать отчего-то хочется еще больше.       Да что с ней такое?!       Двадцать один год практически исполнился, а дура дурой!       Заставив себя кое как одеться в первое, что подвернулось под руку, Кэролайн вышла в коридор, намеренно громко протопав мимо соседней двери, за которой было подозрительно слишком тихо.       Она протопала еще.       И еще.       И еще!       Она спускалась по лестнице вниз, чувствуя себя последней кретинкой.       Раньше стоило ей только открыть глаза, как ухмыляющаяся гибридская физиономия с привычным слащавым – доброе утро, my sweetheart, уже портила ей настроение... Теперь же ей этого не хватало...       Не покончил ли он с собой от горя, вогнав в себя неучтожаемый кол из белого дуба?!!!       Эта бредовая идиотская мысль честно напугала именинницу!       Вихрем взлетев обратно наверх, вампирша ворвалась в распахнутую дверь, застав в спальне одетого по пояс гибрида за мольбертом и двух особей женского пола, одна из которых в наглую расхаживала по спальне в одном нижнем белье, а вторая... Вторая была ее блондинистой копией, открыто хамящей рыжей шлюхе-ведьме!       Да тут целый гарем, а она еще волнуется!       Быстро утешился!       Две пары глаз уставились на нее, когда сам гибрид лишь вяло оглянулся и вновь приступил к рисованию.       – Я не настроен сегодня разговаривать, Камилла, – равнодушно цедит он, производя темно-серый мазок по холсту.       – Ты обещал помочь! – вспыхивает "копия". Девушка явно на грани отчаяния. И она... человек. Причем довольно милый...       – Ничем не могу помочь, – уже более раздраженно отвечает гибрид, не препятствуя рыжей бестии внести свою лепту в его художество. Женевьева обмакивает пальцы в краску, проводя ими по пробному эскизу, тем самым добавляя резкие рваные линии.       Креативная картина испорчена.       С силой подхватывая ведьму под ягодицы, первородный, не обращая внимания на присутствующих, усаживает ее на стол с палитрой, приникая жадными похотливыми поцелуями к маленькой груди, скрытой под поролоновым дорогим бюстгальтером.       – Фууу, – в один голос выдают свое отношение к происходящему обе блондинки. И одна торопиться покинуть спальню, в то время как другая в злости хватает несчастный эскиз и начинает лупить им по голой мужской спине.       – Немедленно слезь с нее, кобель! – восклицает Кэролайн, не замечая покатывающегося со смеху, примчавшегося на шум Коула. У того кажется припадок. Младший Майклсон загибается со смеху, складываясь на пополам. Даже у обернувшейся грустной блондинки проявляется некое подобие улыбки на лице.       – Усмири эту чокнутую, Клаус! – искажается в гримасе ненависти рыжая бесстыдница.       Но достается уже и ей.       Растерявшаяся в такой нелепой ситуации могущественная ведьма позорно ретируется в ванную комнату.       Не смешно лишь гибриду.       Он зло вырывает из рук драчуньи вконец испорченный набросок, швыряя его куда-то за мольберт в кучу других неудавшихся работ.       – Пошли все вон, – говорит он, не желая эмоционально растрачиваться по пустякам. И ставит чистый лист на подставку, приступая к работе заново.       Коул исчезает на вампирской скорости то ли за братом, то ли за фотоаппаратом, хотя все веселье уже позади.       Повеселевшая хоть немного Камилла вежливо удаляется, чувствуя глубокую симпатию к юной храброй девочке. Довольно таки любопытный экземпляр.       – Эта дрянь накачала меня вербеной! – гневно рассматривая профиль как-то осунувшегося за бессонную ночь гибрида, не отстает от него возмущенная до глубины души Кэролайн, полностью игнорируя просьбу находящегося на пределе первородного.       "Он и правда ужасно выглядит", – отмечает про себя девушка.       Под потухшими глазами залегли темные круглые тени.       Какой-то непривычно нервный.       Весь взъерошенный       Какой-то потрепанный.       Алкоголем разит – из коридора улавливается.       С какими внутренними демонами ему пришлось бороться на этот раз?       Ну почему с ним всегда так сложно?       Она в растерянности. Что ей делать? Как быть? Как вести себя? Как помочь?       Столько вопросов и никаких ответов.       С Энзо и то было легче в Атланте. Тот хотя бы хотел быть хорошим, только вот не всегда старался в этом направлении... Имбицил тот Энзо! Как и этот... первородный придурок! Что-то тянет ее к плохим мальчикам, тьфу-тьфу-тьфу!       – Что она делает здесь?! – шлепает ладонью по свежим мазкам дотошливая девчонка, заставляя тем самым обратить на себя внимание.       – Я ее трахаю. Еще вопросы?       Звонкая пощечина служит увесистым ответом на поставленный вопрос.       Кровь стынет в жилах, заставляя вампиршу побледнеть еще больше, чем есть. Но девчонка с яростью смотрит в ответ, чувствуя, как ее гнев вытесняет весь страх.       И тут гибрид одаривает ее улыбкой в тысячу мегаватт.       С одной стороны лица гибрида проявляются окрашенные в черный цвет очаровательные зловещие ямочки.       – Хочешь присоединиться? – интересуется он.       За что чуть не получает вторую увесистую пощечину с другой стороны, но вовремя перехватывает занесенное для удара запястье.       – Одна... Но не две, – комментирует он, впиваясь мстительным бескомпромиссным поцелуем в малиновые губы.       Его язык словно наказывает грубиянку за утреннюю выходку, словно выплескивает в своей грубости всю ту боль, что ему причинили последние события.       Становится немного легче.       На секунду он освобождает из плена измученные им грубой пыткой губы, давая обоим возможность вздохнуть.       На удивление девушка спокойна.       Подозрительно затаилась и утихомирилась...       – Знаешь, почему Бог вначале создал мужчину, и только потом женщину? – неожиданно спрашивает она, печально глядя тирану прямо в глаза.       Этот ее взгляд пронзительный. Какой-то особенно болезненный. Так Клаус сам смотрел на Ребекку вчера, когда видел ее последний раз в жизни.       Это злит. Это раздражает. Это выводит из себя.       – Просвети же меня, – по собственнически обвивая Кэролайн руками чуть ниже талии и притягивая ее максимально близко к себе, отвечает гибрид.       – Потому что сначала всегда делают обычный простенький набросок и лишь потом создают шедевр...       Первородный криво усмехается, желая вновь попробовать на вкус эти невинные губы, но девушка вовремя успевает коснуться кончиками пальцев его рта, прошептав на последок:       – Один... Но не два...       И с этими словами испаряется из спальни, оставляя после себя аромат свежего осеннего утра.       – Эта тупая блондинка уже ушла? – выходя из ванной полностью одетая, Женевьева недовольно поджимает губы, наблюдая за глубоко над чем-то задумавшимся первородным.       – Она не тупая, – притворно мягко улыбается блондин, берясь за кисть и приступая к новой работе.       Какое-то время рыжая бестия просто наблюдает за особенно пылким сегодня ночью любовником. Волшебные снадобья достаточно быстро восстановили пострадавший во время жесткого секса организм. Но тело ныло до сих пор.       Черный отпечаток ладони на правой стороне мужского лица ее абсолютно не радует.       – Что это? – протягивает руку она, чтобы коснуться испачканной кожи.       – Автограф, – нагло врут ей, уворачиваясь от прикосновения. – Оставь меня.       Окинув игнорирующего гибрида злым раздраженным взглядом, ведьма послушно покидает комнату.              Кэролайн жалобно скулит над открытой коробкой с платьем, стоя в своей спальне в одной лишь нежно-розовой комбинации.       Чертова Ребекка Майклсон умудрилась зачем-то изменить ее заказ, и вместо строгого коктейльного платья ей доставили по истине королевское, похожее чем-то на свадебное, только цвета слоновой кости.       Да, оно потрясающее... но как-то чересчур!       Бежать к Клаусу за другим платьем... Не уверена, что депрессирующий бабник не заставит ее на этот раз расплатиться, причем натурой!       Девушка поправляет ремешки на бедрах, соединяющие полупрозрачные тончайшие чулки с линией кружевных трусиков.       Безупречно.       Она уже протягивает руки к увесистому шикарному платью, как в дверях появляется Коул!       Хоть бы постучался гаденыш!       Он застывает на месте и несколько секунд просто смотрит на представшую перед ним эротичную картину. В глазах появляется голодный блеск и смешливость, когда пытающаяся прикрыться тяжеловесным платьем вампирша начинает густо краснеть.       – Почему так долго? – раздается сзади довольно усмехающегося Коула, блеклый голос Никлауса, реакция которого на представшее зрелище очень схожа с братской.       – Вероятно, вы явились с какой-то целью, а не для того чтобы бессмысленно торчать в дверях разинув рты! – прикрывает смущение недовольством полуголая вампирша.       – Мисс Форбс... Нам нравится стоять, бессмысленно разинув рты! – глупо ухмыляется младший Майклсон, сканируя девчонку с головы до пят таким пронизывающим взглядом, что та честно задумывается над тем, а не умеют ли первородные видеть сквозь одежду...       Гибрид делает шаг вперед, пересекая порог спальни и не глядя, захлопывает дверь прямо у нахального брата перед носом.       Подавляя насмешливую улыбку, он вежливо отворачивается, давая возможность девушке на вампирской скорости быстро занырнуть в платье.       Эта ситуация его отвлекает от мрачных мыслей и тоске по Ребекке.       Оборачиваясь, он застывает на месте.       Словно с небес спустился ангел на землю. Она по истине обворожительна.       – Что надо?! – воинственно вздергивает подбородок нахалка, крайне волнуясь из-за того, что находится наедине с неконтролирующим себя психопатом.       Этот их утренний поцелуй выбил ее из колеи.       Разве друзьям позволительно тискаться по углам?       Лежащий на кровати ноутбук мерцает страничкой сайта, который она не позаботилась закрыть.       Оба долю секунды смотрят на чудо техники, после чего синхронно срываются с места, и, конечно же, первым оказывается мужчина.       – Лечения диссоциотивного расстройства психики у маниакально депрессивных людей... – с насмешкой глядя на растерянную девушку, зачитывает вслух торжественно-насмешливым тоном название сайта гибрид.       – Зачем ты сюда залезла? – он впервые открыто смеется после вчерашних событий.       – Интересуюсь сложной личностью... – увиливает от прямого ответа очаровательное создание, шелестя пышными юбками атласной ткани. Гоняться за гибридом в таком одеянии крайне затруднительно.       – И что про меня пишут? – откладывая ноутбук в сторону, продолжает усмехаться первородный.       – Что надо почаще хвалить таких как ты...– честно отвечает вампирша, стараясь держаться теперь от собеседника на почтительном расстоянии.       Небрежно заваливаясь на мягкую постель прямо в ботинках и закладывая руки за голову, Никлаус приподнимает голову и выразительно смотрит на застывшую блондинку.       – Ну? Лечи меня!       Ему смешно, возмущается Кэролайн. Он слишком просто относится к тому, что с его психикой далеко не все в порядке!       Вот он хмурит брови и, не отводя выжидающего взгляда, резко приподнимается на кровати. А затем перемещается за какую-то наносекунду к предмету своего пристального внимания, оказываясь с ней нос к носу.       – Ты. Очень. Красивая, – отчетливо и внятно, чуть ли не по слогам вдруг произносит он.       Кэролайн чувствует, как начинает краснеть.       Как же ее это бесит!       – Разве все те парни, что ухаживали за тобой до меня, не убеждали тебя в этом?       О чем он вообще говорит? Не это они сейчас должны обсуждать!       – Парни? Какие парни? – пытаясь утихомирить отчаянно бьющееся сердце, лепечет невпопад Кэролайн.       – Мне перечислить весь список? – хмурится гибрид. И начав загибать пальцы, перечисляет: – Джек Райн – капитан футбольной команды, с которым ты потеряла девственность, не дождавшись меня. Потом ублюдок Дэймон, но это не в счет, потому что все, что между вами происходило, было под внушением.       У Кэролайн все шире и шире раскрываются глаза.       Гибрид продолжает как ни в чем не бывало загибать пальцы дальше.       – Блондин Мэтти, хотя, как мне известно – до постели у вас так и не дошло! И... Локвуд – тупоголовый качок, которого я умудрился сделать себе подобным гибридом. Не находишь в этом никакой иронии, милая? Нас всего двое на планете...       От негодования и шока вампирша молча взирает на наглеца раскрыв рот от удивления.       – Ах да... Я забыл добавить в список себя... того, с кем ты получила свой первый ошеломляющий оргазм и опыт...       Это срабатывает не хуже пощечины.       Не зная, что ответить, Кэролайн закусывает чуть дрожащую от подступающих злых слез губу, отворачивая голову в сторону.       – Ну что ты...– подхватывая ее за подбородок и заставляя смотреть на себя, склоняется к женскому ушку, украшенному маленьким бриллиантом гибрид, опаляя горячим дыханием напрягшуюся кожу шеи. – Должен признать, для меня самого эта наша встреча в лесу стала большой неожиданностью... Таких невинных у меня еще не было...       Да, он ментор в области секса и знает об этом всем гораздо более многих... Но чем она заслужила такое, Кэролайн не понимала. Разве неопытность это порок?       – Я просто хочу сказать, что для меня это было значимым событием... и...       Что?       В голове вампирши словно в одиноком небе пролетела каркающая ворона.       Так значит это все комплимент?       – Лучше замолчи, – встряхивает локонами девушка, прикладывая руку к груди.       Не будь она уже мертва, точно подумала бы, что у нее начался инфаркт.       – Я зашел, чтобы извиниться за вчерашнее... – накрывая свободную руку Кэролайн обеими ладонями, начинает первородный. – Я не хотел ударить тебя...       – И сегодняшний поцелуй, – рассеянно напоминает злопамятная чирлидерша.       – И за него тоже...       – Что тоже...?       Гибрид зло насупливается, но сдерживается.       – Извини.       – А за убийство Кэрол...? – продолжает перечислять именинница.       – Я сделал ей одолжение. Она через год два все равно умерла бы от цирроза печени! Пила больше меня!       Испытывающий гневный взгляд и пытающаяся вырваться из горячих пут рука.       – Ладно. И за это тоже... извини.       – А за то, что всадил Элайдже клинок...       – Разве я перед тобой должен за это извиняться?       Гневный взгляд.       – Ладно. И это тоже.       – А...       – На этом все! Лимит извинений за тысячу лет только что исчерпан!       – Ты совсем не сожалеешь о содеянном?       – Я пытаюсь быть сегодня довольно милым и очаровательным. Хочешь это исправить?       Сумрачный тяжелый взгляд и тон не сулящий ничего хорошего.       Мгновенная смена настроения. Не гибрид, а ртуть в термометре!       – Честное слово, Клаус, ты всех уже достал!       – Достал? – удивляется гибрид, повторяя слэнговое непривычное для себя слово. – Я? Мне что-то не нравится ваш тон, Мисс Мистик Фоллс... Или тебе объяснить, кто перед тобой здесь находится?!       – Осел! – выкрикивает в сердцах вампирша, тут же впрочем замолкая.       Кажется, она перегнула палку.       – Осел?.. – не веря своим ушам, переспрашивает гибрид, пригвоздив нахалку к месту одним только взглядом.       – Я хотела сказать глупец... – поправляется тут же девушка, заламывая от волнения руки.       И с чего она взяла, что больше не боится этого монстра?       И тут он улыбается.       Вначале совсем чуть-чуть.       Потом все шире.       И так до тех пор, пока на лице не появляются умопомрачительные обольстительные ямочки, – самая не мужественная часть такого мужского лица!       – Я хочу, чтобы мы вместе пошли на праздник, – меняет тему первородный.       И Кэролайн незаметно облегченно вздыхает.       – Если ты хочешь этого, то перестань меня пугать! И ах да, твоя шлю... то есть девушка, не будет против? – не удерживается от колкости блондинка.       – Тебя это волнует?       – Нет!       – Тогда мы все уладили.       Вот так всегда! Последнее слово всегда остается за ним!       – Мне нужно еще десять минут, – крутясь перед зеркалом в гардеробной, ставит в известность кавалера именинница.       Гибрид перемещается к ней, ловя в отражении ее изумленный взгляд.       – Еще кое-что...       Он встает перед ней, засовывая руку в карман своих мешковатых заляпанных краской брюк.       – Давно хотел отдать тебе это.       Он протягивает кулак и раскрывает ладонь, из которой бриллиантовой змейкой выпадает и повисает в воздухе ее браслет, который она швырнула на пол под ноги гибрида два года назад, заявив ему, что ее не купить.       Не очень хорошие воспоминания.       Он выжидающе смотрит на нее.       Неужели нервничает?       Кэролайн нерешительно принимает подарок.       – Спасибо, – шепчет она.       Никлаус ловким движением защелкивает браслет у нее на запястье, и чуть подаваясь вперед, целует девушку в щеку.       – Тебе он очень идет. Ты ослепительна.       И с этими словами он ее исчезает из спальни.