Пополнение семьи

      Праздник начинается с композиции James Brown под названием "Мир мужчин".       Этого не было в заказанном ею репертуаре!       Кажется, Кэролайн догадывается о том, кто именно является виновником изменений в музыкальной программе... Но она не против. Лишь бы не видеть гибрида таким, каким он становится без Ребекки...              Этот мир принадлежит мужчине,       Это мир мужчины. Но он был бы ничем       Ничем без женщины или девушки...,              Вампирша усмехается.       Выходит немного грустно.              Она находится в центре празднества, отдавая последние распоряжения.       В окружающей ее толпе мелькают малознакомые лица.       Неужели у психически неуравновешенного социопата-убийцы столько друзей?!       Странный у нее день рождения... Без мамы, без друзей, без Мистик Фоллс и без торта...       Подошедший Диего говорит, что теперь можно расслабиться и отдыхать, Кэролайн благодарно ему улыбается, но не сводит глаз с цветов, столиков со специальной рассадкой гостей и прочей мелкой атрибутики создающей целостность всего праздника.       Все должно быть безупречно и идеально.       Ведь эта ее ночь станет последней в Новом Орлеане.       Сразу же после того как поможет Никлаусу в важном деле с ведьмой, она тут же покинет бал...       Кэролайн чувствует, как по ее позвоночнику проскальзывает волна холода.       Она нервничала.       Неизвестность пугала ее.       Дурное предчувствие не покидало девушку.       Она верит, что Никлаус не причинит ей вреда, как бы глупо это ни звучало... Но...       – Восхитительно выглядишь.       Вампирша плавно оборачивается к собеседнику, вежливо улыбаясь.       – А ты как обычно... – окидывая Элайджу оценивающим взглядом с ног до головы, заявляет блондинка и, открыто по-детски улыбаясь, добавляет: – ...Безупречен!       Элегантный древний чуть усмехается, успевая подхватить с подноса спешащего официанта два бокала с шампанским, один из которых галантно подает очаровательной девушке.       Чтобы скрыть неясно откуда взявшуюся неловкость, вампирша вежливо интересуется о местонахождении именинника.       – Он любит эффектно появляться. Поверь на слово, ты заметишь, когда он соизволит нас посетить... – иронизирует первородный, бросая внимательные взгляды вокруг себя.       Проходящие мимо мужчины чуть ли не выкручивают себе шеи, лишь бы подольше полюбоваться на белокурого ангела, сошедшего с небес, чем выводят из себя своих партнерш, спешащих ретироваться куда-нибудь подальше от столь яркой конкурентки.       Но миловидное создание явно не замечает происходящего вокруг, пристально следя лишь за организационными моментами.       "Такая ответственная", – усмехается про себя первородный, отпивая глоток шампанского.       К работе приступает приглашенный оркестр, благодаря настойчивому обаянию вампирши согласившийся пойти на уступки отчаявшейся леди! Даже скидку сделали, чем она особенно гордилась, так как сумму, которую запрашивали великие маэстро, Кэролайн еще не изучала даже в универе!!! Но семья Майклсон легко расставалась с деньгами, дав организаторше зеленый свет к их банковскому счету!       Потрясающая композиция в обработке талантливейших композиторов звучит бесподобно.       George Weiss &Bob Thiele "What a wonderful world".       Темно-серый взгляд пристально вглядывается в вампиршу, словно пытаясь разглядеть ту насквозь. От такого пристального внимания к собственной персоне становится как-то не по себе.       – Что?! – невинно улыбается Кэролайн, прячась за бокалом шампанского, которое просто потрясающее на вкус, ничего вкуснее никогда не пробовала!       – Позволь пригласить тебя...       Элайджа учтиво протягивает руку, которую девушка инстинктивно, как-то даже не задумываясь, сразу принимает.       Юбки нежно шелестят в такт легким плавным шагам.       Они проходят в центр импровизированного танцпола, оказываясь в самой гуще очарованной музыкой толпы.       Перед первородным публика послушно расступается, словно физически ощущая исходящую от него скрытую невероятную силу.       И вот они уже танцуют, двигаясь в ритм с живой музыкой, от звуков которой у Кэролайн невольно наворачиваются слезы.       – Изумительный вечер, – замечая ее реакцию, мягко улыбается Элайджа и чуть крепче, чем это положено, обхватывает женскую талию.       Кэролайн благодарно чуть смущенно коротко улыбается, кладя руки на широкие плечи высокого статного партнера.       Отчего-то ей крайне неловко находиться со старшим Майклсоном.       Дышать становится немного затруднительно из-за сдавливающего корсета.       – Красивый браслет... – замечает Элайджа, от внимания которого ничего не ускользает.       – Клаус подарил... – старается как можно небрежнее ответить вампирша, но у нее плохо это получается.       – Думаю, они будут гармонировать...       С этими словами первородный, чуть отстраняясь, достает из внутреннего кармана кольцо с защитой от дневного света, ограненное четырьмя искрящимися бриллиантами, которые соединены между собой буквой М из платины.       – Оно сделано на заказ специально для тебя, – поясняет древний, беря опешившую девушку за руку. – Четыре камня символизируют членов нашей семьи... Точнее то, что от нее осталось... Не было времени, но... я давно хотел высказать тебе лично признательность за тот вклад, что ты внесла в жизнь Никлауса...       – Я...       – Просто прими, – прерывает ее особенно посерьезневший первородный, перечить которому становится опасным. – С Днем Рождения, Кэролайн.       Элайджа с легкостью одевает на указательный палец девушки кольцо, подогнанное ей идеально впору.       – Спасибо, – лепечет вампирша, вдруг сильно смущаясь от столь интимного жеста со стороны чужого, казалось бы, ей мужчины.       Женское сердце бьется немного сильнее, чем это положено... Грудь вздымается чуть выше, чем обычно... Пульс бьется, словно маленькая птичка в неволе...       – Элайджа!       Первородный моргает, тут же словно пойманный с поличным мальчишка, отводя взгляд в сторону, но поздно!       Они останавливаются посреди танцующей толпы.       – Главное в женщине не грудь, а глаза! – пытаясь казаться строгой, притворно возмущается Кэролайн, случайно заметив то, на что так пристально был обращен взор старшего первородного.       – Ну, я бы оспорил это заблуждение... – открыто флиртует с ней Элайджа, за секунду поборов собственное смущение. И тем самым смущает уже партнершу. Колоссальная выдержка.       – Поверь, женщина без глаз выглядит гораздо страшнее, чем без груди... – достойно парирует его заявление блондинка.       Стоя на небольшом расстоянии от партнера по танцам, она внимательно всматривается в безупречное лицо, по которому никогда не прочесть истинных эмоций. И тут эта маска под названием – У Меня Всегда Все Под Контролем словно бы начинает идти трещинами, разбиваясь постепенно вдребезги.       Глядя несколько секунд друг другу в глаза, они неожиданно начинают вместе смеяться.       И это короткое веселье разом объединяет двух мифических существ, сплочает их, роднит...       Без лишних слов, златовласое создание уже более уверенно кладет свои руки мужчине на плечи, желая продолжить их танец.       Искусно отшлифованные бриллианты, украшающие левую руку скромно поблескивают, не в состоянии превзойти красоты собственной хозяйки.       Звуки рояля в сочетании с саксофоном и скрипкой, усиленные потрясающей акустикой, наигрывают простой незатейливый мотив из репертуара Армстронга.       Вокруг царит божественная атмосфера, созданная из приятных улыбок, элегантно одетых людей и бесподобного шика новоорлеанской ночи.       – Все будет хорошо? – немного дрогнувшим голосом интересуется вдруг девушка, не желая слышать ответа на собственный же вопрос.       Ей страшно.       Элайджа лишь ближе притягивает девушку к себе, и, глядя на нее из-под ресниц с высоты своего роста, прикрывает глаза, отдаваясь звукам чарующей музыки.       Тот, в чьих руках она сейчас находится, заставляет куда-то исчезнуть всю тревогу и беспокойство.       Тяжело вздыхая, Кэролайн беспечно, словно танцует не с опасным врагом, а лучшим другом Стэфаном, доверчиво прячет лицо на мужском плече и видит появившегося на парадной лестнице именинника.       На счет эффектности появления Элайджа оказывается не шутил!       Никлаус Майклсон.       Этот принц, король, князь тьмы... пристально смотрит на находящуюся посреди танцпола потрясающую, привлекающую к себе все внимание, пару.       Но в его взгляде нет ничего осуждающего.       Замерев над всей толпой, засунув руки в карманы, и небрежно облокотившись о перила, он просто задумчиво смотрит.       Вероятно, все дело в его смокинге и бабочке. Но сейчас он выглядит старше, чем обычно, умудреннее жизнью и... потрясающе красивым. Классический повеса.       У Кэролайн перехватывает дыхание.       Она точно попала под какие-нибудь сексуальные чары... Эта мысль вызывает у нее улыбку. Что за бред выдает ее сознание?!       Звучит Чарли Паркер. И играет именно та композиция, под которую они с ним танцевали в ночь, когда гибрид впервые вытащил ее из дома в объятия Нового Орлеана...       Блондин улыбается ей ответной улыбкой, больше похожей на безобидную печальную усмешку.       От этого по неясным причинам почему-то щемит сердце.       На пару секунд обзор заслоняется уводящим ее в танце партнером, а когда Кэролайн вновь смотрит на верх парадной лестницы, там уже пусто.       – Хватит танцевать со стариками!       Никого не таясь, успевший так беспечно к ним переместиться гибрид, окидывает брата подозрительным настороженным взглядом, но без какой-либо агрессии, что даже немного подозрительно.       Изгнание Ребекки явно оставило еще один незаживающий шрам в вечной жизни древнего.       Кэролайн видит, как он старается казаться прежним, но налет убивающей меланхолии лежит на сложной личности неподъемным грузом.       И вдруг ей становится страшно за врага... или друга.       Он так уязвим сейчас...       Стоит ли ей уезжать сегодня?..       Элайджа словно бы нехотя уступает все права на партнершу в танце.       – Полегче со "стариками". Попробуй, доживи до моего возраста...! – шутливо бросает напоследок он и скрывается в многочисленной толпе.       Клаус проводит своими руками вдоль плавной линии спины Кэролайн, скрытой от взоров тончайшим атласом платья. И она, напрягаясь, чувствует, как жар гибрида переходит и ей самой.       Обнимая гибрида одной рукой за шею, другой – Кэролайн упирается ему в грудную клетку, чувствуя и слыша равномерно бьющееся каменное сердце.       На удивление они молчат.       Никаких перепалок.       Никакого флирта.       Ничего.       Лишь сумрачный взгляд синеющих глаз при виде драгоценного подарка в виде кольца.       И ни единого комментария.       Она чувствует как ему плохо. Как разрывается душа от сковывающей тоски, и с каким неимоверным усилием воли он держится из последних сил, чтобы не сорваться.       – С ней все будет хорошо, – еле слышно произносит блондинка, пытаясь поймать осмысленный взгляд гибрида, взор которого устремлен куда-то вдаль.       Какое-то время Никлаус молчит, после чего коротко отвечает:       – Я рад, что ты остановила меня...       – Зад Ребекки, думаю, тоже рад!       Ура! Он ухмыляется! Пускай ненадолго, но все же...       Первородный тяжело вздыхает, и вновь замолкает, превосходно ведя партнершу в танце. Даже и здесь на танцполе, он непревзойденный лидер!       На смену оркестру загораются огромные плазменные экраны, расположенные по двум сторонам от главной сцены, на которых вдруг выводится изображение смутно знакомой видеозаписи...       Двенадцатилетняя маленькая элегантная до невозможности девочка смело выходит на школьную сцену, начиная петь подготовленную специально к какому-то празднику песню из репертуара Чарли Чаплина под названием " Улыбайся"              ( советую посмотреть видео из передачи голос, как исполняет эту песню Виктория Волкова, прямо маленькая Кэролайн Форбс – сама безупречность http://www.youtube.com/watch?v=y4OmQqbWddg)              Очарованные малышкой и манерой ее исполнения люди начинают умиляться, разворачиваясь к экранам, когда как повзрослевшая главная исполнительница начинает густо краснеть от стыда.       – Боже! – прерывая танец, резко оборачивается она, замечая как ей приветливо машет издалека Будь Он Взорван И На Перекосяк Склеен – Коул Майклсон!              Улыбайся, даже если на сердце боль.       Улыбайся, даже если оно разбито       Когда на небе тучи, ты сможешь свести концы с концами       Если улыбаешься, несмотря на страх и горести       Улыбайся! И быть может, завтра       Ты увидишь солнце, которое светит для тебя...              Пребывая в шоке, Кэролайн прикрывает ладонями пылающее лицо, мечтая провалиться под землю!       Откуда этот мелкий гаденыш раздобыл древнюю запись из семейного архива?!       Тот день в детстве обернулся для нее настоящей катастрофой. И хотя она заняла первое место на конкурсе, остальные дети смеялись над ее выбором композиции, считая ее не модной и канувшей в лета.       Вдруг спохватившись, блондинка вновь оборачивается, шелестя пышными юбками.       – Не смотри! – восклицает она, видя, как застывший в восхищении гибрид изумлен подарком, преподнесенным ему младшим братом, не меньше ее.       Какой позор!       Девочка на экране так трогательно и чувственно поет любимую песню, что в умиляющейся толпе присутствующих, возглас Кэролайн слышат только скалящиеся во все свои тридцать два вампиры!       Растерянная до невозможности именинница загораживает особенно серьезному сейчас первородному обзор ладошкой, которую тот ловко перехватывает заключая в плен, и мгновенно прижимая к себе взволнованную девчонку, начинает вести ее в танце в такт льющейся из мощных динамиков ретро композиции, притом умудряясь еще подпевать!!!       Кэролайн пытается высвободиться, но быстро сдается, осознав, что все ее попытки тщетны в сравнении с силой древнего.              Пусть твое лицо сияет радостью!       Скрой следы печали,       Даже если хочется заплакать.       Пришло время, чтобы попробовать улыбнуться,       Ведь слезы ничем не могут помочь.              Выражение лица Никлауса пытается быть серьезным...       Очень пытается таковым быть...       Но так неожиданно зародившееся внутри него веселье с легкостью просачивается наружу в виде сдержанной улыбки и искрящихся смехом глаз.       Он продолжает, как ни в чем не бывало тихо подпевать, стараясь казаться как можно более серьезным.       Еще и издевается!       Кэролайн увереннее начинает двигаться в их незатейливом танце, копируя манеру поведения своего партнера.       Ей становится смешно и как-то легко.       Ситуация уже кажется не катастрофичной, а скорее комичной.       Она тоже начинает подпевать сквозь разбирающий ее смех, и выходит довольно неплохо. Восемь лет музыкальной школы не прошли даром.              Ты поймешь, что жизнь еще чего-то стоит...       Если всего лишь улыбнешься!              Она медленно кружится под последние музыкальные аккорды, возвращаясь в надежные крепкие мужские руки.       Раздаются громкие аплодисменты, и даже хулиганский свист, который позволяют себе произвести самые хулиганистые вампиры.       – Ты чудесно перепела Чаплина... – широко улыбается Никлаус, больше не в силах сдерживаться от комментариев.       – Заткнись! – хлопает его шутливо по груди девушка, улыбаясь в ответ. – Ни слова! Я серьезно! – заверяет она, замечая, как наглец уже открывает рот, чтобы выдать какую-то приготовленную колкость.       Нехотя, но Никлаус слушается, начиная вести талантливую с детства девчонку в очередном танце под композицию Армстронга.       Первой, не выдерживая молчания, хихикает именинница, тем самым позволяя рассмеяться и гибриду.       – Что?! Я молчал! – делано возмущается он, когда вампирша шутливо начинает его душить.       – Но ты думал! – возражает она, не в силах стереть улыбки с лица. – Поэтому я решила оставить тебя без подарка.       Они останавливаются, окруженные танцующими парами.       – Ты приготовила мне подарок? – искренне удивляется первородный. Что она такого может подарить миллионеру?       Девушка неловко закусывает нижнюю губу, явно жалея, что проболталась.       – Не думаю, что тебе это понравится...       – Может, решать буду я?..       Девчонка в ответ мычит что-то невразумительное, пытаясь найти повод, чтобы испариться.       – Что ты мне подаришь? – допытывается гибрид. Он терпеть не может сюрпризы, предпочитая знать и контролировать все наперед.       – Совесть! – увиливает блондинка, отказываясь признаваться. Хоть пытай – не скажет. Упрямая невозможная натура!       – Кэролайн...       – Пора.       Женевьева появляется словно бы из ниоткуда.       Она окидывает танцующих презрительно-равнодушным взглядом и удаляется, зная, что главные участники сегодняшнего вечера как на поводке послушно последуют за ней.              Красивая торжественная картинка сменяется мрачной и зловеще унылой.       В склепе сумрачно и сыро.       Полыхающий от малейшего движения огонь свечей чадит и создает жуткие тени на сырых промозглых стенах.       Семейство Майклсонов все в сборе.       Стоящий в стороне Коул серьезен как никогда. От прежнего весельчака и шкодника не остается и следа.       Лицо Элайджи не выражает никаких эмоций абсолютно, поэтому по нему прочитать что-либо невозможно.       Никлаус сильно напряжен и взволнован. То он рявкает на маленькую Давину, то торопит готовящуюся к ритуалу равнодушную к его нетерпению Женевьеву, то цепляется к Коулу... Достается всем!       И вот ее просят пройти в центр.       – Это точно не разрушит Вселенную? – дрогнувшим голосом интересуется напоследок блондинка, думая почему-то в данный момент о подоле платья, который точно испачкается в этом подземелье. Жалко прощального подарка Ребекки...       Видимо, такая у нее психологическая защита, думать о всякой ерунде.       – Мы просто хотим узнать о своей... знакомой, – отвечает за гибрида Элайджа. – Обстоятельства сложились так, что ты единственный наш проводник...       – Ты говорил, – прерывает его успокаивающий тон девушка. – Что надо делать?       И ритуал начинается...              Кэролайн лежит без сознания на холодном полу, когда стены сотрясают удары и нечеловеческие крики.       – Ты обещала найти ее! Ты говорила, что предвидела появление Татии!       Животный крик обвинений в сторону хладнокровно выслушивающей все это Женевьевы отскакивал от бетонных стен как мячик.       Стоящая поодаль своей наставницы Давина была ни жива ни мертва от страха. Ей еще никогда не доводилось видеть такого Никлауса Майклсона...       – Ты обещала!!! Обещала!       Если бы не сдерживающие его братья, рыжая ведьма была бы давно уже мертва.       – Я говорила, что возможно... милый...       – Заткнись тварь! Я уничтожу...       – Клаус приди в себя! – грозно перебивает отчаявшегося брата Элайджа. – Татия давно мертва, и ты давно пережил это! К чему сейчас все это? Коул!       Самый младший Майклсон зло смотрит на бездушную ведьму, и в этом взгляде нет ничего хорошего.       – Уведи его!       Но младший брат вдруг делает быстрое движение по направлению к той, что сыграла не последнюю роль в изгнании их сестры. Но его порыв, впрочем, не заканчивается успехом.       Элайджа отбрасывает в сторону и непослушного Коула. Недаром он самый сильный из них всех.       – Татия давно мертва! Ее кровь течет в наших венах, или вы забыли?!       Элайджа эмоционален как никогда.       Коул проводит тыльной стороной ладони по глазам, словно не по заслугам наказанный ребенок, и молча растворяется в ночи.       Как-то моментально осунувшийся гибрид склоняется над девушкой, чтобы забрать ее с собой, но старший брат не позволяет ему этого сделать.       – Ты сейчас неуправляем и агрессивен, – констатирует факт он. – Оставь ее. Ты можешь ей навредить.       Лицо гибрида искажается гримасой ненависти.       – Ты безумен!       И тут Элайджа срывается.       Тот, ради которого ОН пустил под откос всю свою жизнь, тот, ради которого поступался принципами, моралью... тот смеет обвинять его в безумстве?!       – Если безумие означает повторение одного и того же действия, ожидая при этом другого результата, то тогда конечно – мое стремление спасти твою душу делает меня наипервейшим безумцем из всех!       – Да плевать я хотел на свою душу! На тебя! На Ребекку! Коула! На все ВАШЕ семейство! Кэролайн моя!       Лицо старшего первородного дрогнуло. На нем проявляется закоренелая боль.       – Как небрежно ты отрекаешься от тысячелетней преданности тебе...       – Ну, тогда я предполагаю, что твои чувства к Хейли, Кэролайн – МОИМ ЖЕНЩИНАМ, не имеют никакого отношения к твоей неустанной самоотверженности...       Элайджа вздрагивает от этих слов так, словно ему плюнули в лицо.       – Вот видишь... – не укрылась реакция родственника от гибрида. – Да, я заметил, как ты заботишься о каждой из них, особенно о Кэролайн сегодня... Что скажет на это волчица?..       Клауса относит неимоверная сила к стене, больно впечатывая спиной в камень.       – Я отказывал себе в любом порыве по отношению к Хейли. И у меня были намерения, которые у тебя даже в мыслях никогда бы не зародились... Кэролайн сегодня же уедет домой! Безумец здесь только ты!       – Я тебя предупреждаю... – полуутробно начинает рычать звереющий Клаус, но его отшвыривают от себя в сторону, словно какую-то грязь.       – Это я тебя предупреждаю! – зло кричит вдруг Элайджа. – Я прощал тебя! Я поддерживал тебя! Я отказывался от всех моих желаний...       Он замолкает на секунду, словно задумываясь остановиться, но... передумав, добавляет:       – Если я захочу что-то, я просто это возьму. И ничто... Слышишь? Ничто не сможет помешать мне!       И первородный исчезает вместе с Кэролайн на руках, оставляя ошарашенного впервые за тысячу лет брата в одиночестве на полу.       Клаус спокойно поднимается.       Его лицо не выражает ничего хорошего.       Маска злобы и ожесточения.       Ему только что открыто бросили вызов, заявив свои права на лидерство...       Такое он не простит никому...              Женевьева с мягкой улыбкой на губах, тушит коптившие свечки, тогда как Давина с опаской наблюдает за наставницей из своего угла.       – Зачем ты обманула их? Ведь правда скоро выйдет наружу, – выпаливает юная ведьмочка.       – Не надолго, дитя,– утихомиривает Женевьева свою эмоциональную подопечную. – Эта... блондинка скоро обратится в ту, кем когда-то была, и сама придет к нам за помощью.       – Она не двойник, а реинкарнация Татии! – пылко возражает брюнеточка, делая шаг по направлению к ведьме.       Та лишь усмехается в ответ. Конечно, ей это известно, она самая могущественная ведьма Нового Орлеана.       – Силы природы на стороне этой девушки! Ее самопожертвенность спустя столько столетий вознаградилась! Не стоит идти против воли первозданной силы, это повлечет последствия!       Вот маленькая заноза...       – Она ошибка природы, а не ее дивное создание!       Взгляд зеленых глаз опасно блестит в темноте лихорадочным безумием.       Давина отступает на шаг назад.       – А последствия будут у тебя, если с твоего маленького язычка сорвется хотя бы слово! Поняла меня?! – визжит Женевьева, одной силой мысли подбрасывая юную ведьмочку к потолку и ударяя ее о преграду, отбрасывает как ненужный хлам в сторону.              В спальню врывается гибрид, целенаправленно двигаясь к пришедшей в себя Кэролайн.       – Клаус, – мало что понимая, привстает блондинка на кровати, держась за голову.       С ней явно что-то творится.       Слишком много и словно бы мало эмоций, каких-то воспоминаний, голова готова взорваться от информации. Такое ощущение, что она забыла что-то очень важное и не может вспомнить что именно.       – Ты к ней не подойдешь, – перегораживает путь к постели Элайджа.       Но гибрид даже не замедляет шага, отпихивая старшего брата от себя в сторону.       Что происходит?       – Можешь забирать волчицу себе, если хочешь. Я сам пробовал то, что она может предложить, и должен признать – Хейли превосходна в постели...       Спокойно отряхиваясь, Элайджа собран и безупречен.       Его ничем не проймешь.       – Никлаус, еще одно слово насчет Хейли...       Но тот его не слушает.       Склоняясь над растерянной вампиршей и срывая с ее пальца кольцо, он вышвыривает его в распахнутое окно.       Все его действия собраны, расчетливы и... агрессивны.       – Кэролайн остается здесь со мной, как и ребенок, который скоро родится. А ты можешь паковать вещи уже сегодня! Волчицу не забудь, можешь взять для нее собачьего корма! Счастливого пути!       Он говорит быстро, властно, грубо, уверенно и так горячо, что становится страшно.       Вряд ли это очередная вспышка гнева. Он и вправду за них все решил.       – Какой еще ребенок?..       Элайджа и Кэролайн замерли в ожидании ответа.       – Да, Клаус, поведай нам, будь любезен...       Старший первородный ловит на лету направленный ему в самое сердце кусок дерева, выдранный из дверного косяка.       – Хэйли носит его ребенка, – небрежно отшвыривая в сторону от себя кусок деревяшки и с неприкрытой жалостью взирая на растерянного папашу, поясняет Элайджа.       На вопрошающий взгляд девушки он поясняет:       – Не спрашивай как, но это правда.       Внутри вампирши, словно что-то ухает вниз и со звоном разлетается на мелкие осколки.       Так значит это правда? Тайлер не солгал тогда...       – Поздравляю... – с трудом выдает из себя блондинка.       Воцаряется тяжелая тишина.       – Ну же брат... Это невежливо...       – Заткнись, – цедит первородный, не желая смотреть в глаза девушки. – Исполняй, что тебе приказал твой король!       И испаряется в неизвестном направлении.       – Что между вами произошло? – грустно интересуется Кэролайн, чувствуя какую-то пустоту.       Ни боли, ни удивления, ни возмущения.       Ничего.       Словно в компьютере идет перезагрузка.       Прежде чем закрыть за собой дверь, Элайджа коротко тихо ей отвечает.       – Просто я устал...       Это крах.       Разлом династии Майклсонов.       Странно... Но от этого девушке становится нестерпимо больно. Словно она это уже когда-то пережила...       Нестерпимо...       Нет сил ждать...       Хочется бежать, мчаться без оглядки... Хочется помочь...       И чуть приподнимая подъюбники, Кэролайн срывается с места в поисках Женевьевы.       Словно сказочная принцесса она спускается по парадной длинной лестнице, вдруг понимая, что не может перейти на вампирскую скорость... С ней явно что-то не так...       Но это не важно.       Ей нужно спешить.       Ею двигает древний инстинкт... некое предчувствие... желание все исправить...              – Какая нежданная встреча! – широко улыбается особенно чем-то довольная ведьма. – Чем обязана такой чести?       От бойкой девушки, что была еще утром ничего не осталось.       Кэролайн понуро стоит в склепе, не зная с чего начать.       Столько мыслей крутится в голове... Они как разорванный пазл...       Она не чувствует себя собой...       Точнее что-то в ней кардинально изменилось...       Но ей не страшно... За себя нет, но вот за братьев...       Ведь ей не должно быть дела до них...       И что-то она забыла...       Это что-то крайне ее беспокоит и тревожит...       – Ты все еще спишь, – обходя девушку кругами и пристально разглядывая ее, прекращает игры в кошки-мышки Женевьева. – Я помогу тебе ненадолго проснуться, но надо будет заплатить...       Голубые глаза с боязливым подозрением внимательно следят за рыжей изящной опасной женщиной.       – Ты не понимаешь, о чем я говорю... Но это ненадолго...       Женевьева встает слишком близко прямо напротив Кэролайн, зорко вглядываясь в нее прожигающей насквозь зеленью изумрудных глаз.       – Я помогу тебе... Но платой станет твоя жизнь... Твое время до полуночи, когда луна станет полной...       Кэролайн должна испугаться. Должна сбежать, сорваться с места...       Но не делает этого.       Отчего-то ей становится спокойно.       Еще никогда она не была так уверенна в принятом ею решении.       В знак согласия она утвердительно кивает.       Кажется, не такой реакции ждала от нее Женевьева.       – Нет, не соглашайся! – вскрикивает вдруг Давина, пришедшая в себя.       Но поздно...       Даже появившийся Элайджа не успевает спасти положение, когда ведьма резко хватая вампиршу за запястья перерезает ей вены и успевает произнести древнее короткое заклинание, активируя магию.       Женевьева успевает раствориться в воздухе, словно ее и не было.       Зажимая глубокую рану, Кэролайн вдруг осознает, что она не кровоточит.       В голове приятная пустота.       – Элайджа прости, я хотела остановить ее... Женевьева задумала обмануть вас с самого начала... – лепечет Давина.       – Знаю, – глухо отвечает Элайджа, внимательно осматривая растерянно озирающуюся блондинку. – Я предполагал это с самого начала...       Его руки мелко дрожат от волнения. Словно он человек.       – Уйдем отсюда...       Даже голос выдает его.       Первородному тяжело говорить. Непонятно откуда взявшийся ком в горле не позволяет ему этого сделать.       Но рассеянная девушка не срывается следом за ним...       Она не вампир, но и не человек...       Как такое возможно?       Что она теперь такое?..       Слышится шелест ткани.       Элайджа поднимает хрупкое неимоверно нежное создание на руки и срывается с места по направлению к дому, где вовсю идет празднование.       Он останавливается недалеко от гуляющей шумной толпы, под увесистым размашистым деревом рядом со скамьей, на которой сидит доброжелательный знакомый...       Отсюда открывается потрясающий вид на ночной Новый Орлеан.       Играет Thomas Newman "That Next Place" (очень подходит саунд из "Знакомтесь Джо Блэк!")       – Прошу тебя... – голос первородного крайне тревожный. Его глаза широко раскрыты, он не желает терять предмет своего обожания из виду ни на секунду. – Никуда не уходи с этого места. Фрэнк, эта девушка наша семья. Присмотришь за ней?       – Всенепременно, мальчик мой.       Элайджа исчезает из вида.       Ему необходимо помочь Давине, сила которой, возможно, им сегодня очень понадобится. И как на зло никого по близости... И сотовый остался в доме...       Словно сама судьба восстала против.       – Ты тот самый ангел, что пленил несносного мальчишку? – интересуется пожилой мужчина, единственный друг семьи Майклсонов.       Сидя на скамеечке и вслушиваясь в потрясающие звуки мелодии с закрытыми глазами, девушка оборачивается на собеседника. По-детски невинно улыбается и пожимает неопределенно плечами.       Для нее все так ново. И так старо одновременно.       Старые воспоминания постепенно оживают в сознание... Мозаика, пазл за пазлом занимает свои места, делая реальной прошлую, казалось, несуществующую жизнь... Словно просмотр фильма... Сны становятся явью... Это по истине удивительно...       – Я люблю музыку... – признается златовласка, вновь обращая свой глубокий бескрайний взор вдаль, где кипит вовсю жизнь, звучит смех и танцуют люди.       – Позволишь ли ты, дитя, высказаться сентиментальному старику?..       Прелестное создание мило усмехается. У нее проявляются на щеках умопомрачительные в своей очаровательности ямочки.       Ее мимика немного изменилась. Словно дополнилась недостающими деталями...       – Вы не старый...       Старик не в силах сдержать улыбки.       В мире, где есть место убийцам, ворам и даже вампирам с оборотнями, может осталось и место для сущих ангелов?...       – Знаешь, ты мне нравишься!       Девушка мягко улыбается, наслаждаясь каждым вдохом ночного осеннего воздуха.       Закинув голову она рассматривает звездное небо, откуда скорее всего спустилась на землю. Просто она еще не совсем родилась в новом теле... Осталось совсем немного. Скоро наступит время ее дня рождения... И она ждет его... Это у нее хорошо получается... Ждать...       – Я люблю звезды, – говорит она.       – Ты любишь музыку, звезды... – окунается в философию прирожденный романтик Фрэнк. – Но истинная любовь – это одержимость человеком, в котором заключается вся твоя жизнь... Я желаю найти тебе мужчину, в которого влюбишься до беспамятства, и который полюбит тебя точно так же.       Девушка отрывается от созерцания ночного неба, не по возрасту серьезно глядя немигающим взором на умудренного жизнью старика.       – Хочешь спросить, как его отыскать? – усмехается собеседник, осознающий, что не в состоянии отвести глаз от этой удивительной особы. Жена ему этого не простит! – Главное, слушайся сердца. Пока оно не колышется, жизнь теряет всякий смысл. Пройти этот мир и ни в кого не влюбиться – это значит не жить вовсе...       Красивая речь прерывается мощными яркими взрывами потрясающего фейерверка, просто грандиозного по своим масштабам.       Розовые, синие, ярко-золотые всполохи огней окрашивают темное звездное небо, превращая ночь в солнечный удивительный день.       Люди собираются тесной толпой шумно что-то крича и аплодируя.       Лишь отделившаяся мужская фигура медленно плетется от общего шума в сторону одинокого дерева, небрежно держа бутылку алкоголя в руке.       Незнакомец развязно неряшлив.       Некогда безупречный смокинг изрядно помят, бабочки нет и в помине, ссутулившись, он идет по направлению к скамье, ни разу не взглянув в волшебное небо...       В этой вечности его ничто давно не занимает. Все наскучило... Он так устал...       Смутно знакомый силуэт освещается праздничными красками, выдавая потерянного в жизни первородного гибрида Никлауса Майклсона, которому сегодня исполнилось тысяча двадцать три года. Ровно тысяча лет как он стал вампиром и был проклят за отречение от любви, сделав выбор в пользу своей семьи... И ровно столько же ему предстоит с этим всем жить... а потом еще столько же... и еще... и так до бесконечности...       Спокойный взгляд девушки вдруг меняется...       В голубых глазах как яркое пламя вспыхивает что-то колоссальное, непомерно мощное и великое.       Она оцепенела.       Для нее больше нет преград... ни в виде Тайлера, ни в виде друзей, ни в многотысячных убийствах и моральных устоев... Больше ничего нет...       Все исчезает.       Есть лишь любовь...       Хрустальная...       Чистая...       Прошедшая через самопожертвование через столетия...       – Попробуй, – подмигивает ей Фрэнк.– Не попробуешь, считай, что не жила.       И она вскакивает с места.       На секунду замирает, справляясь с начинающими возвращаться воспоминаниями.       Человеческое живое сердце, бьющееся у нее в груди, стучит как умалишенное, готовое разорваться от пересыщающего его упоительного счастья и ставшей, наконец, дозволенной... любви.       Распустившиеся из прически длинные волосы беспорядочными локонами ниспадают на плечи, достигая почти поясницы...       И она делает шаг.       Второй.       Третий.       Все быстрее и быстрее...       Пытаясь поспевать тому трепыханию взмахов крылышек колибри, что отбивает ее зашкаливающий пульс.       Мужчина вдалеке замечает ее и хочет отвернуться.       Ему не до пререканий сегодня и ни до споров.       Но развернувшись вполоборота, вдруг замирает.       Он чувствует ее и не может понять что происходит, почему он слышит стук ЖИВОГО сердца.       Кэролайн скидывает на ходу туфли, несясь к нему как ветер, но даже этого ей кажется недостаточным...       Белоснежное платье развивается на бегу сказочным легким, разлетающимся на ветру шлейфом.       Опадающие листья кружат нежным вихрем, напоминая о тщетности времени.       Ее горячее дыхание слишком сбивчиво.       Она слишком торопится.       В голубых глазах отражается только он. Он единственный.       Первородный древний никогда не видел ее такой взволнованной в своем сумасшествии.       Страх, безграничное волнение, неимоверная тоска, нежность, безграничное доверие, боязнь не успеть...       Кэролайн похожа на ребенка, спешащего изо всех своих сил спрятаться на груди у сильного и такого родного взрослого...       Очнувшись, гибрид перемещается по направлению к ней и, отшвыривая от себя бутылку, ловит спешащего к нему ангела со всего размаха на себя.       И задыхается... от обрушивающихся на него эмоций.       Они больно бьют его...       Гибрид настолько сильно стискивает в своих объятиях белокурое создание, словно у него ее отнимают.       Всплеск белоснежного фейерверка оседает в темном небе сказочным звездопадом.       Спрятавшись лицом на мужской сильной груди, девушка выдыхает его имя целиком. Впервые... Никлаус...       Ее руки крепко переплетены за шеей гибрида, теряясь в светлых волосах на затылке.       Ее всю трясет.       В этот момент Никлаус понимает, что готов убить любого, кто посмеет обидеть это неземное создание, даже если этот обидчик будет он сам.       Первородный отключается от эмоций девушки. Ему тяжело их выдерживать.       – Тшшш... – успокаивает ее как маленькую он. – Все хорошо. Я рядом...       Слышится приглушенный всхлип.       Хорошенькое личико спрятано у него на груди. Цепкие пальчики нервно сминают ткань некогда белоснежной рубашки.       – Тебя обидели?.. – гладя странную сегодня девочку по светловолосой макушке, спрашивает гибрид, не узнавая собственного голоса.       Она отрицательно крутит головой, чуть отстраняясь от мужской груди.       И у Никлауса перехватывает дыхание.       Этот взгляд...       Он знаком ему...       Он знает его... помнит... из снов...       Гибрид сильно обхватывает мокрое от слез личико, пытаясь лучше разглядеть его в сполохах беснующегося фейерверка.       Нет. Невозможно.       Она счастливо улыбается ему сквозь слезы, глядя открытым лучистым взглядом прямо в глаза.       Эта улыбка... Они у них были похожи... Эти ямочки, которые он так любил у нее и терпеть не мог у себя...       Он тонет в этих глазах, не контролирует себя, не может сказать ни слова...       Просто смотрит на нее, боясь проснуться...       Его ангел...       Погрустнев, девушка, прикрывая глаза, склоняется к нему, касаясь его лба, прижимаясь своим носом к его...       Одно дыхание, словно они разделяют на двоих...       Этот их жест...       Появившийся рядом с Фрэнком Элайджа молча наблюдает за созданными друг для друга созданиями.       Благородный первородный стоит, небрежно прислонившись к стволу мощного дерева, на свой излюбленный манер засунув руку в карман безупречных брюк.       И чувствует что-то на лице.       Немного удивленно касается свободной рукой щеки, перетирая на кончиках пальцев слезу. Это так удивительно для того, кто не плакал примерно тысячу лет...       – Захватывающее зрелище, не правда ли? – по-отечески кладя ему руку на плечо, загадочно усмехается Фрэнк.       – Да, – соглашается старший Майклсон, глядя на соединившуюся через тысячелетие пару, озаренную красочным небом.       В мужском сердце вспыхивает слишком много непривычных для него эмоций.       Сказать что он поражен, не сказать ничего.       – Что тут скажешь... – грустно усмехается Фрэнк, похлопывая старого друга по плечу. – Это жизнь...       Элайджа благодарно улыбается, давая волю дурацким слезам! Наверно он и правда стареет, становится слишком сентиментальным!       Небо превращается в ослепительный день! Все самые яркие краски взрываются разом без перерыва сказочным звездопадом и цветастыми узорами!       – Татия... – выдыхает Никлаус, замирая на месте. – My love...       – На веки вечные... – шепчет ему в губы девушка.       И он целует ее.       Впервые за тысячу двадцать три года.       С благоговейным трепетом касается соленых от слез губ... мягко надавливает на них своими губами, постепенно проминая их, жадно мгновение за мгновением сминая...       Это умопомрачительно... Это вопиюще прекрасно... Словно падшего ангела возвратили к свету, даровав ему божественное прощение...       Как сказал Джон Фаулз – "Нет ни искупления, ни отпущения грехов. Грех не имеет цены. Его нельзя выкупить, обратить вспять, пока не будет выкуплено и обращено вспять само время..." И похоже он был прав.       Отрываясь от жаркого поцелуя и сталкиваясь лбами, влюбленные улыбаются друг другу.       Белокурое создание крепко обнимает мужчину за шею, встав на цыпочки, и шепчет ему на ухо:       – Спасибо за то, что родился... С Днем Рождения.       Татия всегда так его поздравляла, именно по этой причине первородный так любил свой праздник.       Он плачет. От счастья. Впервые. Как и она. Его светлая сторона жизни.       Это гармония.       Соединение двух частей инь и ян.       Луна становится почти полной.       Обхватывая мужское лицо ладонями, девушка всматривается в него словно не в силах наглядеться.       Проводит руками по короткой светловолосой стрижке, улыбаясь в ответ Клаусу.       Она помнила его с длинными волосами, которые так любила заплетать по тогдашней викингской моде...       Клаус проводит большими пальцами по ее очаровательным ямочкам на нежной коже щек, и вновь припадает соленым поцелуем к таким желанным губам.       Им столько надо всего рассказать друг другу, столько всего сделать, но беспощадное время...       Голубые глаза становятся крайне серьезными.       – Никлаус... – уворачивается от поцелуев она, чувствуя, как мужская сила ни в какую не отпускает ее.       – Прошла тысяча лет, как ты, наконец, стала правильно называть мое имя! – шепчет ей в губы гибрид.       – Постой, my sweetheart... – продолжает уворачиваться смеющееся, словно колокольчик создание. И тут же сама с неимоверной невинной пылкостью приникает к его губам, не в силах насладиться их терпким вкусом, отдающим горечью...       Девушка в страхе обнимает своего суженого, с неимоверной тоской следя за тем, как луна становится полной.       Ей никогда бы не хватило времени, чтобы надышаться одним воздухом с этим удивительным мужчиной, сколько ни дай.       Играет потрясающая мелодия Thomas Newman "Road To Perdition".       Как тематично... Дорога погибели...       – Знай, что я люблю тебя, и всегда любила. И это чувство у нас с тобой никто не отнимет!       – My sweetheart*...       – У нас мало времени, – перебивает его девушка, глядя обреченно-жалостливым взглядом ему прямо в глаза. В ней нет страха. Лишь неимоверная печаль. – Прошу, пообещай мне, что не будешь горевать обо мне, чтобы ни случилось... Ведь жизнь так прекрасна!       – НЕТ! НЕТ! Татия...       Первородный гибрид судорожно обнимает девушку, словно стараясь вдавить ее внутрь себя, чтобы защитить ото всего на свете.       Он в ужасе от одной мысли, что может вновь потерять ее.       Слишком жестоко.       – Никлаус...       Рядом с ними оказываются Коул и Элайджа с печальной Давиной, вглядывающейся в Татию слишком пристальным взглядом, словно та, какая-то редкая священная реликвия.       Старший Майклсон пытается держаться в своей привычной манере достойно, но сегодня у него плохо получается, он явно не в форме.       Коула не узнать, он совсем размяк, размазывая слезы по лицу рукавом смокинга.       Братья стоят слишком близко к сцепившейся в единое парочке.       – Все будет хорошо, – шепчет ангел, успокаивающе гладя блондина по коротким волосам. – Вы семья и должны быть едины. Это нерушимое правило первородства.       – Неет... – отказывается верить в то, к чему его готовит девушка, еле слышно протестует Никлаус.       – Татия! Я скучал! Прости, что не остановил тебя тогда...       Больше не в силах сдерживаться, Коул прилепляется к замеревшей паре, ревя как девчонка.       Златовласка смешливо улыбается, сдавленная со всех сторон.       Вслепую находя Элайджу, Коул притягивает того за лацкан рубашки в их дружную компашку.       Облака обнажают показавшуюся в небе полную луну.       Запястья девушки вскрываются сами по себе.       Алая, древняя, как сам мир, кровь спокойными ручейками впитывается в одежду первородных, стекая медленными змейками на подол светлого платья...       Силы начинают покидать благословение самой природы.       По щекам юной Давины нескончаемыми потоками льются слезы.       Как можно было загубить такое прекрасное, полное любви к жизни создание?..       Она навсегда запомнит этот день... Словно ей посчастливилось увидеть ненадолго единственного в своем роде священного единорога в чаще дремучего сказочного леса...       – Вместе и навсегда... – шепчет слабеющая на глазах девушка.       – И во веки вечные, – присоединяются к клятве хором братья.       Клаус опускается с девушкой на руках на колени.       – Я ни о чем не сожалею... – постепенно затихает непорочное создание. – И ты ни о чем не жалей...       Последний вдох слетает с губ хрустально чистой души, пока Клаус пытается перемотать ее кровоточащие раны...       – Никлаус... – кладя ему руку на плечо, упавшим голосом останавливает его бессмысленные действия первородный.       И он останавливается, прижимая к себе податливое хрупкое тело.       Он качается с ней в унисон, словно баюкая младенца.       – Давина... – окликает плачущую ведьму Элайджа, отходя на шаг назад вместе с Коулом.       Та приближается, начиная читать нараспев заклинание.       Проходит пара томительных минут показавшихся целой вечностью.       И вот слышен первый удар сердца.       Живого человеческого сердца.       Первый вдох легких.       Клаус бросает бессмысленный тяжелый взгляд на Давину.       – Вы созданы друг для друга и обречены быть вместе, – поясняет заметно ослабшая ведьмочка, садясь на траву. – С Днем Рождения!              – Где мое кольцо? – не успев прийти в себя, стонет Кэролайн, даже не пытаясь освободиться из объятий гибрида. Ей уютно и хорошо вот так вот лежать в окутывающем родном тепле.       Сглатывая ком в горле, Никлаус пытается вести себя как обычно. Но не может насмотреться на свою девочку. Это все та же Татия, только сильно изменившаяся под стать современному миру. Он с самого начала это чувствовал...       – Хочешь, букет подарю?       – Нет, спасибо, подари лучше свой букет болезней рыжей стерве... – беззлобно огрызается блондинка, только сейчас замечая собравшихся вокруг нее скалящихся первородных.       И чему это они так радуются? Они что – плакали?! Она их умудрилась довести чем-то?       – Ты! Мелкий... – хмурится ослабевшая девчонка, пока Клаус занят тем, что крепче перематывает ей запястья. – Как ты достал запись?!       После всего пережитого эту неутомимую блондинку волнует лишь ее сегодняшний позор!       Вытирая остатки слез, Коул щерится в насмешливой улыбке.       – Мама твоя дала посмотреть...       – Она не могла... – пытается приподняться полная негодования именинница.       – Еще она рассказала массу веселых историй из твоего детства, – и как в доказательство правдивости своих слов, нахал начинает вещать: – Например, когда тебе было шесть лет, она сказала, что самое важное в жизни это быть счастливой. И когда тебя спросили в школе, кем хочешь стать, когда вырастешь, ты ответила – Счастливой! А когда учитель сказал, что ты не поняла задания, знаете, что ему ответила Кэр?..       – Не интересно! – выпаливает девчонка.       – А всем остальным интересно, – улыбается младший первородный. – Она ответила ему – "Нет. Это вы не понимаете жизни"! И это в шесть лет!!! А еще...       – Что ты хочешь за молчание?       Блондинку молча поднимают на руки и, не дав ей договориться с шантажистом, исчезают в ночи.