Пополнение семьи

      Коул, забравшись с ногами на застеленную белоснежным покрывалом двуспальную кровать, лежит рядом с ослабевшим белокурым ангелом, пристально всматриваясь в идеальные черты лица. Он слушает, как бьется ее живое сердце, как равномерно раскрываются легкие, слушает пульсацию венок и многочисленных артерий... И все эти звуки собираются воедино в потрясающую для его чуткого вампирского слуха – симфонию.       Вампир обратился в человека.       Как такое возможно? Без лекарства?       Но это не важно.       Больше ничего не важно.       Центр Вселенной, смысл всей жизни первородных теперь заключен в этом хрупком и таком уязвимом чистейшем создании...       – Хватит пялиться.       Создание оказывается ко всему прочему еще и дерзким, и крайне раздражительным! Усовершенственным для нового мира.       Кэролайн лежит с закрытыми глазами на спине, но не спит.       Ей страшно засыпать.       Информация о том, что она является реинкарнацией древней подруги семейства первородных как-то... заставляет ее нервничать...       – Почему ты не спишь? – приподнимаясь и поворачиваясь на бок, брюнет вытягивает руку над собой, ложась на нее.       Его голос непривычно мягок и спокоен.       Блондинка поворачивает голову в сторону собеседника.       Выражение ее лица становится обеспокоенным, словно она решается – сказать или нет... Все-таки это непредсказуемый оторва Коул, любитель бит и очень жестоких шуток...       Он ободряюще улыбается ей.       Это так дико...       Кэролайн пытается уловить какой-то подвох, но... подозрительно-странное чувство безграничного доверия к врагу подталкивает ее к тому, чтобы все-таки честно признаться.       – Мне страшно.       Улыбка напротив становится до крайности умилительной.       – Ты под защитой семьи древних. Тебе нечего бояться.       Пронзительный взгляд карих глаз смущает. Этот взгляд словно проникает под кожу, пронизывает насквозь, словно не в силах наглядеться.       Шумно сглатывая, блондинка судорожными движениями пальцев сжимает атласную ткань своего пышного платья.       – Что если я усну, а ваша Татия вернется?       Опуская тяжелую руку на тонкие холодные пальчики нервничающей девушки, Коул уверенно их сжимает, заставляя тем самым немного успокоиться.       – Ты и есть она. Вы одно целое. Тебе нечего бояться.       – Я не понимаю...       – Давина говорит, что постепенно к тебе вернутся воспоминания. А придут они из снов. Тебе надо отдыхать.       Кэролайн глубоко вздыхает, не в состоянии так легко принять последние новости, кардинально переворачивающие вверх тормашками всю ее прежнюю жизнь.       Да, она с самого начала их первого знакомства ощутила некую связь с Никлаусом Майклсоном, но... череда последующих жестоких убийств со стороны семейства первородных породили в ее душе лишь страх, ужас, презрение и вечную настороженность, к чему постепенно впрочем, помимо ее воли, присоединились так же очарование и неимоверная заинтересованность древней наитемнейшей личностью, необъяснимое притяжение между ними...       Сон все никак не идет.       Она поворачивается спиной к не сводящему с нее глаз первородному, но и это не помогает.       Кэролайн берет со столика своего медвежонка, крепко прижимая к себе, и полной грудью вдыхает домашний аромат, исходящий от любимца-пылесборника.       – Расскажи мне что-нибудь, – поворачиваясь лицом к вампиру, просит вдруг блондинка. Ей становится необходимо слышать голос. Любой. Лишь бы не эта звенящая тишина.       Странная просьба, кажется, сбивает парня с толку.       Но он достаточно быстро собирается с мыслями и, криво усмехнувшись, начинает цитировать с важным напускным видом какое-то стихотворение              Называйте меня как хотите,       Хоть Архангел, хоть Дьявол, хоть бес...       Я принес вам несчастье и слезы...       Бла-бла-бла, и тихо исчез.              Невольно девушка усмехается.       – Волшебные стихи! – притворно восторгается она, замечая в темноте ответную улыбку неуча. – Особенно та часть про бла-бла-бла! В этом определенно что-то есть!!!       – Спи! – скалится белозубой улыбкой обаятельный древний, уже жалея о том, что решил выпендриться перед девчонкой! Литература никогда не была его сильной стороной. Но Татии всегда нравилось слушать вранье сочиняющего на ходу Клауса, они все любили соревноваться между собой в составлении рифмы, и хотя Коул проигрывал первым с изрядным постоянством, ему нравилось само участие, нравилась семейная сплоченность и то магическое единство, соединяющее сердца друзей.       Слышится еще один сдавленный смешок.       Это уже перебор!       Никто не смеет потешаться над Коулом Майклсоном!       – Хватит, – пытается казаться строгим древний и резко приподнимается в постели, недовольно бросая косой оскорбленный взгляд в сторону блондинки.       – Моя комната! Не нравится, уходи! – фыркает в ответ нахалка.       – Кто и уйдет так этот зверь!       С этими словами первородный тянется к игрушке, которую сжимает блондинка.       Между ними начинается короткая потасовка.       И что древние так цепляются к ее плюшевому пушистику?!!!       Кэролайн сопротивляется, как может, отбрыкиваясь, отпихиваясь и возмущенно звонко взвизгивая!       Обоим смешно.       Пышный подол платья в неравной борьбе с шелестом задирается кверху, оголяя женские стройные ноги до кромки полупрозрачных чулок.       Больше забавляясь, чем усердствуя, Коул всем своим телом нависает над отчаянно защищающей свое имущество именинницей, делая вид, что и правда намерен открутить голову ее плюшевому медведю.       Его руки полусогнуты и находятся по обе стороны от светловолосой макушки.       Властно, но безболезненно перехватывая тонкие женские запястья, вампир закидывает их за голову усердно сопротивляющейся девушки, вдавливая их в матрас.       Коул с победоносным видом изымает несчастную игрушку из напрасно так цепляющихся за нее тонких пальчиков, и сидя поверх девчонки – насмешливо ей ухмыляется.       – Интересный метод укладывания спать... К ребенку я тебя никогда не подпущу, Коул...       Незаметно появившийся в спальне Никлаус замер посреди комнаты.       В синих глазах застыла скрытая угроза, губы загадочно сложены в полуусмешке – прямо таки демон-проказник, любующийся, как дерутся отравленные им соседи!       Только сейчас осознав, как пикантно выглядят со стороны, дурачащиеся ребята мгновенно расцепляются. Точнее Кэролайн спихивает с себя младшего первородного, одергивая неприлично высоко задравшуюся материю многочисленных юбок.       Тяжелое молчание порядком затягивается.       – Даже поиграть нельзя! – недовольно закатывает глаза к потолку Коул, понимая немой намек родственника. И небрежно бросая с таким трудом отвоеванную игрушку девчонке в руки, направляется к выходу, обмениваясь напоследок с блондинкой заговорщескими улыбками.       Только после этого, гибрид позволяет себе сделать шаг по направлению к сидящей на постели Кэролайн, которая явно немного смущена тем, что они теперь одни.       Он слышит, как ускоряет бег ее кровь по венам, ощущает своим животным обонянием сладостный аромат выбрасываемого в алую кипящую жидкость адреналина, а эти трепетные сокращения сердца...       Никлаус отключает сверхъестественные способности, чтобы не провоцировать самого себя на необдуманные действия, последствия которых впервые за тысячелетие отчего-то теперь волнуют его.       Он присаживается на самый край постели, намеренно не смотря девушке в глаза.       Ему неловко???!!!       Его пальцы случайно касаются атласной ткани платья, прохладной на ощупь.       Только ему одному известно, каких усилий ему стоит не разорвать в клочья это модельное произведение искусства!       Столько мыслей в голове, столько надо сказать... Но он упорно продолжает молчать.       Чуть шершавые от въевшейся за годы краски пальцы, томительно медленно перебирают складки ткани, лаская ее сантиметр за сантиметром.       – Теперь я знаю, что ты можешь стать прекрасным человеком, – первой нарушает тишину Кэролайн, с непривычной добротой вглядываясь в мужской профиль.       Сны... они начинают обретать неясные очертания...       Она вспоминает их...       Пальцы гибрида замирают, как и его взгляд.       Он весь словно превращается в один сплошной слух, впитывая в себя каждое обращенное к нему слово.       – ...Справедливым, благородным, заботливым... любящим...       Последнее слово блондинка произносит после короткой паузы.       Та любовь, которую пронесли через сотни лет два создания, перевернули многое в душе юной девушки...       Эта чужая любовь... Она видела ее вселенскую необъятность, чувствовала ее космичность и невероятную чистоту. Ей неловко от того, что она стала свидетельницей этого чуда. Она чувствует себя чужой в этой жизненной драме древних.       Скулы гибрида, обрамленные трехдневной светлой щетиной, особенно заметно напрягаются. Он явно намеривается оспаривать данное заявление, но словно предвидя это, девушка его опережает.       – Но до этого пока далеко. И сейчас, знаешь... – тихий голос заметно дрожит от волнения. – Меня волнует то, что ты перестал быть хорошим человеком, каким был когда-то...       Эти слова, по-видимому, определенным образом задевают Никлауса.       Он неотрывно смотрит на сцепленные перед собой в замок руки, чуть склонив голову.       – Мне нечего тебе ответить, – после небольшой паузы отвечает он.       – Не надо. Не отвечай, – мягко улыбается ему блондинка. – Что сделано, то сделано.       Первородный с толикой недоверия бросает резкий подозрительный взгляд на собеседницу.       – Вот так просто? Ты прощаешь меня?       – А у меня есть выбор? – крайне серьезно отвечают ему вопросом на вопрос.       Алые мужские губы трогает чуть заметная усмешка.       – Нет, – спокойно признает правоту девушки он.       После чего взглядом спрашивая позволения, берет женскую ладонь, возвращая кольцо, что подарил Элайджа.       – Ты же его выкинул... – искренне удивляется блондинка, впрочем, припоминая, что звона о мостовую тогда не услышала...       Гад!       Зажал значит в кулаке! Чертов фокусник!       Кэролайн одевает фамильное украшение на палец.       – Спасибо, – еле слышно благодарит она. – У Коула лучше получается создавать нечто прекрасное, чем уподобляться тебе...       – Как ты узнала?       – Догадалась... – уклончиво отвечает девушка. – Он всегда был творческой натурой... если дело не касалось поэзии!       Оба усмехаются.       – Ты все вспомнила?       Никлаус, кажется, затаил дыхание в ожидании ответа.       – Обрывками, – признается Кэролайн и замечает мягкую улыбку, к которой ей все еще сложно привыкнуть.       Они замолкают, не зная, что еще сказать.       Им обоим как-то неловко.       Клаус теперь не знает как вести себя с дерзкой некогда натурой, которая как оказалось, в прошлой жизни была его единственной настоящей любовью. А Кэролайн в свою очередь сложно понять, как ей теперь быть с этим психопатом, кровожадным убийцей, который так удивительно тонко и непорочно умел любить...       – Ребенок! – вспоминает неожиданно блондинка, чувствуя, как на душе становится разом как-то тяжело.       Гибрид опускает глаза, тем самым признавая наличие сего факта, но упоминание о неродившемся создании невольно вызывает у него еле заметную улыбку.       Момент секундной неловкости нарушает опять же девчонка, опускаясь до заговорщического шепота.       – Ты хоть знаешь кто отец?.. Все-таки это Хейли...       На растерянный взгляд синих глаз, она отвечает кристальным безобидным смехом.       – Шучу!       Гибрид выглядит немного раздосадованным, что попался, и усмехается в ответ.       – Поздравляю!       Кэролайн искренне рада за блондина!       Может порождение тьмы благодаря этому чудо-малышу сможет заслужить искупление за все те страшные вещи, что совершил когда-то?       – Папаша! – все еще не веря в сей факт, радостно восклицает Кэролайн, от чего улыбка гибрида становится шире. Так его еще никто не называл!       – Тебя к ребенку-то подпустят?! – дразнится она. – Это вообще законно?!       Первородный скромно улыбается, никак не комментируя безобидные остроты в свой адрес.       – Ты станешь чудесным отцом, если захочешь, – неожиданно со всей серьезностью вдруг заявляет Кэролайн и, приблизившись к гибриду со спины, стоя позади него на коленях, по-дружески обнимает за шею, кладя подбородок ему на плечо.       Не понятно у кого именно так безумно стучит сердце...       – Я скучала, – словно раскрывает некий страшный секрет, шепчет свое признание на ухо мужчине Кэролайн.       – Я тоже... – выдыхает первородный, продолжая сидеть не шелохнувшись.       – Не пропадай больше из моей жизни...       Синие глаза начинают зарастать коркой морозного инея.       – Надеюсь, ты разрешишь мне иногда приезжать в гости? Хочется первой загрузить в инстограмм фото вашего с Хейли чудо-малыша!       – Ты собралась домой?       Лицо древнего ничего не выражает, но голос... подозрительно мягкий.       Девушка нутром понимает, что здесь что-то не так.       Ее руки медленно соскальзывают с шеи по напряженным плечам первородного.       Она быстро успевает отстраниться от мужской спины, когда в этот же момент гибрид резко к ней оборачивается, глядя прямо в глаза.       Этот острый как лезвие бритвы взгляд разом пронзает насквозь.       – Мы связаны на веки вечные.       Британский акцент звучит крайне зловеще.       Блондинка явно растеряна такой контрастной переменой настроения.       – Но... Там мой дом! – восклицает она. – Семья! Друзья! Учеба! Вся моя жизнь!       – Ты имеешь в виду под словом друзья – чуть не убившего тебя в порыве ревности ублюдка Локвуда? Или Суку Кэтрин, что заняла место вечно хнычущей Елены? А может быть Дэймона – при любом удобном случае пытающегося споить тебя и схватить за зад?!       Выражение лица Кэролайн принимает грозный вид.       Гневно подбирая подол платья, чтобы в нем не запутаться и с позором не завалиться, она встает с кровати, чтобы быть на одном уровне с негативно настроенным оппонентом.       – Мне нужно вернуться домой! Я больше не могу врать матери, что я здесь на экскурсии от колледжа! Она – крутой коп, и уже начала подозревать меня в чем-то с тех самых слов как я сказала ей – "Привет, мам, мы тут с ребятами...!"       Стоящий напротив двери особенно напряженный гибрид крайне зол. Он явно хочет вставить пару зловещих реплик, но ему не позволяют издать и звука. Девушку понесло!       – По твоей вине я пропустила неделю занятий! Необходимо подготовиться к экзамену, найти конспекты, проставиться в колледже, а заодно между делом врезать этой, как ты остроумно выразился, суке Кэтрин и найти способ как помочь моей ЛУЧШЕЙ подруге!       – Меня не интересуют детали, когда суть ясна, милая, – обрубает пламенную речь первородный, впившись подозрительно нехорошим взглядом в гневную особу, чья грудь под сдавливающим корсетом платья высоко вздымается и опускается от негодования.       – Там мой дом!– приводит неоспоримый довод в свою пользу студентка.       – Понятно...– будто бы соглашаясь с выдвинутым мнением, гневно поджимает губы Никлаус. Но весь его вид говорит абсолютно об обратном.       – Я рада, что ты понял! – выпаливает блондинка, прекрасно осознавая, что так просто все это не закончится. – Там. Моя. Семья! – особенно четко выделяет каждое слово она, стараясь достучаться до упертого идиота. – А теперь возведи эту мысль в степень бесконечности и получишь примерное представление, о чем я тебе говорю!       Клаус хмурится и открывает рот, но тут же закрывает его.       Долго и испытывающе глядит на прекрасную в своем волнении девушку, после чего со стремительной грацией молча отворачивается от нее и выходит из комнаты – только что дверью не хлопает.       Он впервые оказался в ситуации, когда его привычные методы управления жизнью утратили свою удивительную эффективность... Ни сердца вырвать, ни поугрожать смертью близких, ни даже внушить!       За окном все не умолкает фейерверк.       Только теперь он уже не кажется таким сказочным.       Кэролайн не собирается стать ему заменой Татии! Ее невероятно злит сама мысль об этом! Неужели она ревнует? Невозможно!       Ей срочно нужен душ!       Сняв браслет, блондинка со стуком кладет его на прикроватный столик, испепеляя взглядом.       Как же непривычно без вампирской скорости, она кажется себе такой медлительной, бесит!       Вода немного успокаивает. Равномерный шум льющихся сверху потоков навивает смутные воспоминания о пенных кристально чистых водопадах, переливчато искрящихся в солнечных утренних бликах... Она словно бы ощущает невероятную свежесть, исходящую от великого чуда природы, видит насыщенные первозданной зеленью равнины, по которым как вихри несутся породистые скакуны – белоснежный и черный как смоль...       Кэролайн морщится как при сильной головной боли, и наваждение растворяется как туман.       Но она помнит видение.       Ее сердце колотится как ненормальное, словно от безумной залихватской скачки... Но она никогда не занималась конным спортом!       Выключив воду, взволнованная блондинка, обернувшись на ходу полотенцем, выскакивает из ванной сталкиваясь с ...       – Стефан?!!! – восклицает девушка, тут же, впрочем, прикрывая себе рот ладонями.       И хватая лучшего друга за ворот рубашки, запихивает его в ванну.       Включает воду в кране, чтобы та хоть немного заглушила звуки их голосов от чутких вампирских ушей.       – Что ты здесь делаешь? – крайне взволнованно шепчет она. Голубые глаза наполнены страхом за жизнь друга.       – А ты как думаешь?! – спокойно интересуется Сальваторе. – Спасаем тебя!       – Ты хочешь сказать, что не один?! – ужасается блондинка, перехватывая руками спадающее полотенце. Ей даже страшно представить, что станет с ее друзьями, попадись они сейчас на глаза первородным...       – Лив поможет нам уйти незаметно. Ее сила невероятна. В Мистик Фоллс ты будешь под надежной защитой. Нам надо спешить... – стремительно покидает ванную Стефан, скрываясь в гардеробной и вышвыривая оттуда вещи наугад.       Он замирает, заметив, что не слышит вечную болтушку уже как более пятнадцати секунд, и оборачивается.       Та стоит на прежнем месте какая-то потерянная.       – Кэролайн... Что происходит?       Девушка вымученно улыбается, нервно теребя край полотенца.       – Ничего... Просто я еще ни одного музея не посетила... И на метро не покаталась...       – Музеи? – мужские брови влетают вверх от удивления. – Ты издеваешься?!       – Прости! – делает шаг по направлению к другу девушка. Ее лицо принимает особо страдальческое выражение. – Но я... Я пока не могу уехать. Что-то держит меня здесь...       – Тебе здесь нечего делать Кэролайн! – особенно твердым бесспорным тоном заявляет брюнет. – Ты находишься под властью Клауса, убившего тысячи людей, мать Тайлера, Дженну... Тебе перечислить весь список?!       – Я знаю, знаю... – блондинка судорожно заламывает руки. Она чувствует себя крайне виноватой, словно это ее обвинили во всех смертных грехах, а не психованного идиота!       Вода холодными каплями катится с ее длинных светлых волос на пол ей под ноги, заставляя мелко дрожать. Но она не замечает холода.       – Конечно, этому нет оправдания, но...       – Ты снова спала с ним?       Зеленые глаза лучшего друга с глубокой печалью и настороженностью взирают на хрупкую женскую фигурку, полуобнаженность которой нисколько его не смущает. Он замер в ожидании ответа.       – НЕЕЕТ!!! – возмущению девушки, кажется, нет предела! Ее лицо заливает природная краска.       Резко бросаясь вперед, блондинка хватает в охапку валявшиеся на полу вещи накиданные Стефаном и, гневно глядя ему в глаза, повторно шипит:       – КОНЕЧНО, НЕТ! – и убегает в ванну, не замечая облегченной усмешки на губах вампира.       Такая эмоциональная... и невинная.       Что-то однозначно в ней поменялось... Только вот что? Но мысли сейчас не о том.       Проходит пять минут.       Глубоко вздыхая, Стэфан робко стучится в дверь ванной.       Что там можно так долго делать? Вампиру требуется пара секунд, чтобы одеться!       Наконец Кэролайн выходит.       – Розовое? Ты серьезно?!       Она явно недовольна выбранным для нее нарядом, хотя в нежно-кремовом сарафанчике она выглядит особенно миленькой.       – Ты же любишь этот цвет...       Девушка какое-то время находится в замешательстве.       Нет. Не любит. Уже не любит...       Не дожидаясь ответа, Стэфан вешает на подругу некий амулет.       – Это на время скроет нас от лишнего внимания, – поясняет он. – Моя машина припаркована в паре кварталов отсюда, следуй за мной...       Но блондинка явно чем-то обеспокоенна. Она явно тянет время, словно находясь на перепутье между выбором...       – Понимаешь, тут вот в чем дело...       Лицо Стэфана не выражает ничего. Ему хорошо знаком этот тон не предвещающий ничего доброго.       – Столько надо рассказать... – не зная, как отреагирует лучший друг на шокирующую информацию, особенно волнуется Кэролайн. То, что она снова человек отчего-то ее крайне смущает. – Я не могу быстро перемещаться, и мне кажется, что ...       – Вербена? – облегченно выдыхает вампир и, не дожидаясь ответа, подхватывает подругу на руки, моментально исчезая вместе с ней из поместья первородных.       Лишь холодный ночной воздух раздувает невесомые шторы, пропуская в ставшую одинокой без своей хозяйки спальню, пару осенних листьев.              Не успевает девушка даже пискнуть, а вампир проносится с ней по дому первородных, как по своему собственному, останавливаясь только на улице.       Спрашивать, как он вообще сумел войти без приглашения, нет времени.       Стэфан крепко держит подругу за руку, ведя за собой как ребенка сквозь толпу.       Его глаза предельно осторожны и внимательны.       Многочисленные вампиры, служащие семейству невольно отводят от них глаза, пропуская мимо себя, видимо, сказывается действие амулета.       Главное не попасться на глаза самих первородных, на которых такая магия не распространяется.       Наконец, они проходят сквозь толпу веселящихся гостей, заходят за угол дома как решившаяся уединиться от посторонних глаз влюбленная парочка.       С лица Стэфана слетает напускная приветливая улыбка. Он уже хочет подхватить блондинку на руки, чтобы двигаться дальше, как она останавливает его легким жестом, цепенея на месте.       У Кэролайн перехватывает дыхание.       Нет.       Она отказывается верить увиденному.       Окна на втором этаже открыты, занавески отдернуты.       Это спальня Никлауса.       Свет лампы мягко переливается на волосах блондина, ручейками стекая по мышцам обнаженного накаченного торса...       На подоконник падает расшнурованный черный корсет.       Освобожденные груди, полные и заостренные, удобно ложатся в чаши мужских ладоней, сдавливающих их до боли.       Никлаус ухмыляется, медленно шевелит пальцами, что-то говорит.       Женевьева смеется – вульгарный смех далеко разносится по пустынной улице – и шутливо ударяет его по руке. Гибрид в ответ толкает ее в грудь растопыренной пятерней, опрокидывая на кровать, и тоже пропадает из вида.       Кэролайн пошатнулась, упираясь спиной о стену.       Ведь с самого начала же было ясно, что из себя представляет мерзкий гибрид.       Помесь вечно жаждущего крови кабеля! Ничего более!       Стэфан протягивает руку блондинке, не произнося ни слова, чтобы не быть обнаруженными.       Женские стоны то ли наслаждения, то ли боли, то ли и того и другого вместе в едином сочетании, заставляют девушку зажать ладонями уши.       Ей кажется, что ее сейчас вырвет.       Она стоит, зажмурившись, не в силах пошевелиться.       Сейчас она рада лишь одному – что лишена вампирского слуха, и жалеет об одном, что обладает все еще человеческим.       Резко распахнув глаза, Кэролайн словно каменеет.       Прекрасное, идеальное изваяние великого скульптора... но бездушное.       Она молча протягивает руку другу с видом полной решимости.       И они растворяются в темноте.              – Все в порядке? – обеспокоенно интересуется Стэфан, выходя из машины у бензозаправки.       – В абсолютном, – бесцветным голосом отвечает Кэролайн, облокачиваясь на капот машины. Она смотрит вдаль рассеянным взглядом.       – За всю дорогу ты не сказала ни слова.       – Можно занять у тебя денег? – спрашивает блондинка, резко меняя тему.       – Кэролайн... Между вами точно ничего не произошло...? Он... не обижал тебя...?       Она молчит, пытливо гипнотизируя любознательного вампира испытывающим взглядом.       – Держи, – ей протягивают платиновую карту.       – Спасибо. Я верну.       И девчонка направляется к круглосуточному магазинчику чтобы перевести кругленькую сумму на адрес Кобелю! Ей не хочется быть чем-то ему обязанной.       Самый отвратительный день рождения в ее жизни!       И чего она так расстроилась? Не все ли ей равно с кем этот тысячелетний невыносимый сложный подросток развлекается? Хоть со служанкой, хоть с потаскухой, хоть с надувной куклой!       Кэролайн шла по асфальтовой дорожке, зажав в кулаке кредитку и... рыдала в голос. Да так жалостливо, что засевший за углом магазина мелкий грабитель устыдился и пропустил несчастную мимо.              Женевьева под Клаусом извивалась раненой змеей.       Алая помада размазалась от похотливых влажных поцелуев, которыми она исследовала тело первородного. Кожа безупречного лица ведьмы была вымазана кроваво-красным цветом и, казалось, будто ей разбили губы. Но Клаус ее не бил... Пока...       – Кто? – сдавливая горло любовнице, зловещим тоном спокойно интересовался он.       Кинжал с пеплом белого дуба, отшвырянный им вместе с подушкой, соблазнительно поблескивал рядом на кровати.       И почему эти потаскухи свято уверены, что стоит им раздвинуть ноги – и мужчина забудет обо всем на свете? Лично Никлаус даже в такие моменты предпочитал знать, где находятся руки его подружки. И если одна без причины сползает с его спины…       – Я, кажется, задал вопрос... милая... Невежливо меня игнорировать...       И он ударил.       Наотмашь.       Не сильно, но достаточно больно, по лицу.       – Чья третья сторона? – вновь сдавливая рыжую за шею, сидя между ее широко раздвинутых ног процедил гибрид, любуясь, как, вытаращив глаза, она давится от нехватки воздуха. – Значит, хочешь поиграть? – нехорошо усмехается он.       Теперь гибрид удерживает ослабевшую ведьму одной рукой, а другой демонстративно берет древний клинок, водя им прямо перед носом шлюхи, посмевшей бросить вызов ЕМУ!       Ведьма больше не извивается.       Только шумно выдохнула, когда из царапины под грудью выступила первая капля крови и поползла между ребрами.       – Ладно, – совсем другим, жестким и деловым тоном произносит она. – Сдаюсь. Отпусти.       Первородный широко улыбнулся, словно бы говоря – давно бы так, и нехотя прервался от начатого им было любимого занятия под названием – снятие кожи заживо.       – Описать его не могу, – сразу предупредила Женевьева, стирая простыней размазанную помаду. – Зовут Маркус.       Никлаус на долю секунды оцепенел, после чего криво усмехнулся.       – Что он хотел?       Женевьева бросила на любовника полный опасений взгляд из-под рыжих ресниц.       – Я не трону тебя. Ты еще пригодишься, – вертя кинжал в руках, заверил ведьму гибрид.       – Блондинку, – произнесла рыжая бестия, словно выплюнула признание.       И тут вновь оказалась схваченной за горло и с мощной силой отброшена в зеркало, с оглушительным звоном осыпавшееся на пол...       Дикий крик боли от пронзивших тело в нескольких местах осколков, стал для чутких гибридских ушей симфонией потрясающе подобранных звуков.       Присев перед окровавленной ведьмой, он взирал на сочившуюся из ее многочисленных ран кровь, деланно сочувственно качая головой. После чего коснулся указательным пальцем ручейка алой жидкости сочившегося из белоснежного бедра... подобрав кровавую каплю и ведя ею мимо плавного изгиба, минуя паховую область, остановился у рвано вздрагивающего от боли живота, в который был воткнут самый большой кусок разбившегося зеркала.       – Вкусно... – закрывая глаза от наслаждения, медленно облизнул палец гибрид. С неприкрытой ненавистью взглянув на ведьму, склонился к ее уху и, хватаясь за острие осколка, начал крайне медленно вдавливать его еще глубже.       – ОНА МОЯ. ПЕРЕДАЙ ЭТОМУ УБЛЮДКУ! И да... Чуть не забыл... – с этими словами гибрид обхватил голову рыжей бестии, заглядывая той глубоко в глаза.       Черный зрачки резко сузились, после чего расширились, поглощая собой всю радужку глаз.       – За каждое новое предательство... ты будешь отгрызать себе по пальцу.       Женевьева, больше не выдерживая садистской пытки, душераздирающе закричала.       Еще не время.       Проиграно сражение, а не война...       Надо только потерпеть...              Клаусу было достаточно наносекунды, чтобы оценить ситуацию.       В мгновенно чернеющих глазах появляется цементная жестокость.       – Найти ее, – глухим тоном отдает приказ он поверенным, и проходя мимо молчаливых братьев, которым по-видимо есть много чего сказать, с диким криком разбивает стеклянный столик о стену...       Разорванный напополам плюшевый медвежонок разлетается в противоположные стороны спальни, лишившись возможности соединиться воедино.       Клаус небрежно проходится ботинками по ворохом лежащему на полу королевскому платью... Все, что осталось от беглянки...       – Не будь импульсивен Никлаус, – начинает Элайджа, обескураженный ночным побегом не меньше брата.       – Она не могла покинуть нас. Я чувствовал узы... – заявляет Коул, непроизвольно сжимая кулаки. – Она древняя! Она наша семья! Ее похитили!       Писк смс-сообщения на сотовом Никлауса отвлекает от дискуссии.       Сообщение уведомляет, что на банковский счет Майклсона отправлена довольно-таки приличная сумма.       "Если этого недостаточно, то спиши на моральную компенсацию".       – Кэролайн... – выдыхает оскорбленный до глубины души гибрид.       Вернула ему деньги за недельное пребывание в Новом Орлеане.       Унизила!       Блондинистая невыносимая стерва!       Он набирает ее номер.       Вибрирующий на уцелевшем прикроватном столике сотовый, падает на пол.       Под испытывающими взглядами родственников, Никлаус молча отключает вызов, перемещаясь к забытому телефону.       Опускаясь на одно колено он поднимает чудо-техники, как неожиданно замечает выглядывающий из-под кровати край подарочной упаковки.       Уверенным движением злой как сатана именинник, извлекает спрятанный от него подарок, остервенело-небрежным движением срывая кроваво-алую обертку и... замирает на месте...       Больнее, ему казалось, уже быть просто не может.       Огромный общий портрет в позолоченной изысканной рамке, изображающий веселящихся первородных в гостиной, потешающихся над Кэролайн, которая стоит посреди темной гостиной рядом с искренне улыбающимся Никлаусом. Блики полыхающего позади них камина удачно отсвечивают их счастливые лица, обменивающиеся заигрывающими взглядами.       Ее вид до умопомрачения мил и растерян... Словно бы нуждаясь в поддержке, на фото она доверительно касается предплечья Никлауса, который не в силах подавить веселья, хотя бы утешительно стремиться привлечь ее к себе за талию, чтобы защитить от своей смешливой семейки.       На портрете центральную пару окружает сидящий рядом в кожаном кресле Элайджа с лежащей на коленях книгой. Он открыто по-доброму улыбается... как когда-то давно, когда был еще человеком...       Стоящий неподалеку от Кэролайн весельчак Коул, застыл на изображении, чуть согнувшись от смеха, как и облокачивающаяся о плечо Никлауса – Ребекка...       Они все смеются до слез.       Первозданная семейная гармония.       Оставшиеся в живых первородные выглядят на изображении такими непривычно сплоченными в своем единении... Они похожи на семью...       И подпись на портрете под стеклом выведенная от руки аккуратным каллиграфическим подчерком "На веки вечные..."       – Отпусти ее, не выпуская из сердца, – кладя руку на плечо брата, уверенно произносит Элайджа.       – Не в этот раз, – рывком скидывая с себя руку, огрызается Никлаус и испаряется в неизвестном направлении, замечая напоследок саркастическую довольную усмешку Коула, полностью одобряющего намерения гибрида.              Дешевый бар.       Окраина Нового Орлеана.       Ночь.       Пара алкашей тихо сидит в темных углах захудалого заведения, обсуждая насущные проблемы с дешевыми проститутками. Видимо, пытаются сойтись в цене.       Двое прилично одетых молодых людей молча сидят за барной стойкой, каждый думая о чем то своем. Оба непривычно серьезны.       – Не могу поверить, что делаю это ради Блонди, – криво усмехается Дэймон, отпивая дешевый виски, и морщится.       Стэфан загадочно мудро улыбается в ответ.       – Она... – он словно не может подобрать подходящего слова. – ...Особенная.       – Если ты имеешь в виду смазливую мордашку и острый язычок... – дерзит старший Сальваторе, но замолкает, услышав визг тормозов подъехавшей Ferarri. – Началось. Доставай попкорн!       Заподозрившего неладное вышибалу, Никлаус просто отпихнул в сторону, рукой в лоб. С другим таким наглецом немедленно бы завязалась бы драка, но охранник, разглядев гостя, перечить ему, побоялся, интуитивно почувствовав, что это будет стоить ему жизни.       – Кто?! – глядя на спины братьев, громко поинтересовался первородный, удивительным способом вкладывая в это короткое слово все свое презрение и злобу.       Взгляд опасных синих глаз остановился на Дэймоне, который в последнее время не нравился ему больше всех.       Обнаружив главный подозреваемый объект, Никлаус сузил глаза, от чего стакан в руках бармена выскочил из рук и ускакал под стойку, чудом не разбившись.       Братья синхронно полуразвернулись на стульях, обратив, наконец, внимание на своего старого знакомого.       Шаг.       Еще один.       Звериная, хищная поступь профессионального убийцы.       Тела Сальваторе особенно напряглись, готовясь к неизбежной неравной борьбе.       Последний шаг.       Никлаус Майклсон собственной персоной стоит прямо перед наглецами, покусившимися на святое для семейства первородных.       – Кто массовик-затейник? – делая удивленные глаза, любопытничает гибрид, переводя свой взор с одного брата на другого.       – Делай что хочешь, но мы спасали свою подругу, – уверенно заявляет Стэфан, готовый отдать свою жалкую жизнь за блондинку. Ему нечего терять в этой жизни.       Дэймон угрюмо взирает на первородного, ожидая самого худшего, но на удивление нисколько не возражает брату.       Гибрид весело усмехается.       – Вы что – Чип и Дэйл?!       Он поднимает руки, от чего братья синхронно вздрагивают, и по-дружески опускает их на плечи парней, разворачивая их лицом обратно к барной стойке.       – Что пьете? – как закадычный друг интересуется Клаус и нагло влезает на пустующее между братьями место. – Пойло! – морщится он, отмечая про себя довольную усмешку на губах Дэймона.       – Так кто из вас похитил мою девочку?.. – как бы между прочим интересуется первородный, внимательно следя за тем, как бармен дрожащими руками наливает ему качественный, припасенный специально для себя алкоголь.       Отпивая, он все равно кривится, недовольно отставляя от себя стакан подальше, и гневно глядя на оцепеневшего от ужаса бармена, зловеще тихо произносит:       – Ну же... Я жду... Не заставляйте меня нервничать...       Дэймон хочет отпустить привычную остроту, но брат перебивает его:       – Оставь ее в покое. Кэролайн достойна лучшей жизни...       – Значит, это ты прокрался, словно мерзкий вор в мой дом?!       Лицо гибрида в одно мгновение каменеет. На нем остаются живыми одни лишь ярко-алые губы, которые горячо шепчут обращаясь отдельно к бывшему другу:       – Жизни некомпетентного бармена, тех трех шлюх, что пытаются склеить двух неудачников, думаю, это станет минимальной платой за мои расшатанные нервы... И виной всему будешь ты – мой любезный друг Стэфан! И с каждым разом, когда кто-нибудь из вас будет покушаться на МОЕ, плата будет возрастать все больше... Ничего личного, это бизнес господа...       С этими словами гибрид за каких-то пять секунд успевает скрутить шеи ни в чем не повинным людям, закусывая напоследок барменом.       – Сидеть! – отрываясь от трапезы, рявкает он. – Поболтаем по-мужски...       – А говорят, что я плохой... – недовольно бурчит Дэймон, и, перепрыгивая через барную стойку, начинает рыться в заначке несчастного бармена.       – Такой жизни ты хочешь для Кэролайн? – разводит руками Стэфан, с укором глядя на окровавленного гибрида, небрежным движением отшвыривающего от себя толстячка. – Найди себе другую игрушку! Она только сегодня отметила совершеннолетие... У нее впереди светлая жизнь! Хватит омрачать ее своим пагубным присутствием!       – Заткни свой рот, иначе следующим, что из него вылетит, будут не слова, а твои зубы!       Невольно Никлаус цитирует излюбленную фразу своей изгнанной сестрички.       Стэфану уже нечего терять.       Он небрежно улыбается, смело глядя на врага.       – Что ты в нее так вцепился? Думаешь это любовь?!       Первородный вздрагивает от последнего произнесенного слова.       – В лучшем случае – симпатия, влечение, может даже страсть... – перечисляет все громче и громче Стэфан. – Любовь подразумевает другое. Полное доверие. Жертвенность. Ответственность за свои поступки. Умение прощать и признавать ошибки! В итоге жить ради любимой!       Наступающий на разглагольствующего Сальваторе, чтобы разорвать его на части, гибрид замирает в паре шагов от него, внимательно слушая. В его глазах застывает влажная злоба.       – В ТАКОЙ мир хочешь погрузить ее?       Стэфан обводит руками придорожную закусочную.       Никлаусу нечего ответить.       Ну, погорячился... Бывало и хуже...       – Что она для тебя? К чему столько бороться за ту, что никогда не разделит твою сущность? Зачем погружать ее во мрак? Прихоть эгоизма, упрямства?       Слышится звон дверного колокольчика.       Элайджа обводит недовольным взглядом помещение и трупы.       – В свое время у вас будет полная информация по поставленным здесь вопросам, – отвечает он за брата, подходя к собеседникам.       Резко развернувшись, гибрид приковывает свое внимание к дешевому пойлу, залпом отпивая прямо из горла бутылки.       Он глушит свою ярость.       Ярость на правду.       С каждой минутой ему становится не по себе. Он чувствует, как натягивается незримая нить, связывающая его с той, с кем он был обвенчан самой судьбой.       – Кажется, Никлаус предлагал вам убраться из города... – безупречная дипломатическая выдержка старшего первородного немного пошатнулась. Слишком многое поставлено на кон. Когда дело касалось семьи, Элайджа всегда был эмоционален сверх меры.       – Да...– тянет неохотно Дэймон. – Но это было до того, как я позвал Тайлера, чтобы он забрал Кэр у вас прямо из-под носа... Мы со Стэфаном наживка, чтобы отвлечь вас. Мученики... Надеюсь, о нас сложат легенды...       Ехидный брюнет ожидал несколько иной реакции.       Элайджа молча оборачивается к брату, словно спрашивая у него о чем-то.       Тот стоит, ссутулившись у двери и пожав плечами, словно угрюмый подросток, пинком ноги открывает дверь и выходит на улицу.       Слышится звон разбитой об асфальт бутылки.       – Мы в курсе, – спокойно отвечает Элайджа, следуя за удивившим его сегодня родственником. И на выходе добавляет. – Сегодня вам дарована жизнь.       Сальваторе растерянно переглядываются между собой, неохотно осознавая, что в который раз первородные обошли их.       Но если они в курсе про Тайлера, то... почему они пошли по заведомо ложному пути? Убить их?.. Но почему передумали?       Сотни вопросов так и остались без ответов.       – Знаешь, у меня такое чувство, что я теперь им должен...– подходит к брату Дэймон, следя за тем, как спортивная машина темно-синего цвета с инициалами Кэролайн, срывается с места и исчезает в ночи.       – Взаимно, – соглашается Стэфан, не в силах разгадать мотивов удивившего его сегодня врага.       – У гибридской задницы что – депрессия? Или траванулся дешевым пойлом?! – негодует Дэймон, подозрительно косясь на бутылку, что держит в руке и разбивает ее на всякий случай о ближайшую стену.       – Помоги здесь прибрать, и возвращаемся в Мистик Фоллс.       Брюнет недовольно закатывает глаза, но послушно подчиняется брату.       Нехорошо оставлять за собой трупы.              Теплые, радужные сны...       Кэролайн мило улыбается во сне, лежа на заднем сидении мчащегося сквозь ночную мглу тяжеловесного джипа.       Временами, посматривая на нее серьезным обеспокоенным взглядом в зеркало заднего вида, Тайлер Локвуд ни на секунду не позволяет сбросить себе скорость.       Она уже как пару часов находится без сознания, не приходя в себя ни на миг.       Молодой парень старается не думать о причине их с Кэр расставания.       Его скулы ожесточенно сжимаются при одной только мысли о том, как она могла...       Он ненавидит себя.       Ненавидит за ту глупость, что проявил тогда, когда любовь всей его жизни поставила его перед выбором. Ненавидит себя за неимоверную слабость, заключавшуюся в том, что, не смотря ни на что, он все еще любит это ангелоподобное создание.       Машина подпрыгивает, ударяясь подвеской.       Дорога – отстой!       Девушка тяжело вздыхает, но еле заметная улыбка так и не покидает ее милого личика.       Интересно, что ей снится?       Локвуд не желая знать этого, полностью сосредотачивается на дороге.              Она ощущает ветер, бьющий в лицо.       Безумный галоп развивает поразительную скорость.       Татия подстегивает Снежинку пуще прежнего, смеясь на скаку.       Свобода!       Полет!       Невероятная скорость!       Вырывающийся чуть вперед черный как смоль конь, скачет рядом с ней бок о бок.       Наездник явно ей поддается, чуть сдерживая ретивое животное.       Вон как довольно скалится!       Ну, держись!       Девчонка привстает в стременах, от чего повседневный сарафан задирается, чуть ли не до самих бедер, от вида которых у скачущего рядом блондина тут же на смену самодовольной ухмылки приходит довольно таки глупое выражение лица! И воспользовавшись моментом, златовласка вырывается вперед, первой достигая леса!       Она умело властно натягивает вожжи на себя, заставляя белоснежного коня встать на дыбы и остановиться.       Нежно гладит возмущенное животное по шее, пропуская сквозь пальцы пряди ухоженной белоснежной гривы.       – Я победила! – гордо заявляет она, надменно приподнимая брови, когда ее соперник останавливается, после нее придя к финишу, позже всего на каких-то пару секунд. – Научи меня!       Блондин спрыгивает со своего любимца, помогая несносной девчонке слезть со Снежинки.       Он крепко обхватывает ее талию, принимая на себе небольшой вес женского тела.       Небольшая упругая девичья грудь на мгновение прижимается к его груди, от чего парень тут же краснеет и отворачивается, успокаивая раззадоренного гонкой коня, лишь бы скрыть небольшую неловкость в области паха.       – Научи! – прыгает вокруг него восторженная красавица, давясь от смеха! – Я же выиграла! Ты обещал!       Она и правда горда тем, что смогла впервые обставить этого ненормального лихача! Ее восторг упоителен!       – Татия права! Ты обещал Ник! – подбегает к ним улыбающаяся чуть ли не до ушей Ребекка.       Что ему остается, когда две очаровательнейшие блондинки так упрашивают его?!       И Никлаус разучивает с подругой детства опасный смертельный танец с мечами, подсмотренный им как-то на ночной вылазке у оборотней.              Кэролайн все еще ощущает ту залихватскую страстность и огненность опасного желания разливающееся у нее по телу, когда приходит в себя.       Ей слишком душно.       Она касается ладонями лица, пытаясь тем самым хоть как-то унять жар.       Несильная, но ноющая боль внизу живота изрядно выматывает.       – Тайлер? – удивляется она, приподнимаясь на локтях, на заднем сидении.       – Привет, – как можно мягче приветствует соню бывший парень, на секунду оборачиваясь к ней, но затем вновь следя за дорогой. – Пришла в себя? Я уже начал беспокоиться...       – Как я здесь...?       – Стэф передал тебя мне, когда ты уже находилась в отключке. Видимо, тебя накачивали у Майклсонов вербеной.       – Нет, – слабо возражает девушка, отрицательно мотая головой как маленький ребенок.       Хочется снова забыться.       Тяжелая реальность накрывает с головой.       И эта противная ноющая боль...       – Останови машину, пожалуйста... – тихо просит она, стараясь дышать как можно глубже. – Мне надо выйти.       – Кээр, – мужской тон говорит о том, что это явно не самая лучшая идея. – Мы будем в полной безопасности, лишь когда пересечем границу Мистик Фолс...       – Тогда химчистку автосалона оплачивать будешь сам!       Нехотя, но парень взвизгивает тормозами, выходя из машины вместе с девушкой, бледнеющей на глазах.       Что-то не так.       Ей плохо.       Очень плохо.       Словно ее сердце готово разорваться на части, но сковывающие его швы пока лишь трещат, грозя в скором времени лопнуть...       – Эй, детка...       Замечая ее состояние, гибрид привлекает к себе блондинку, вдыхая полной грудью ее неповторимый совсем незаметно изменившийся аромат. Без всяких примесей. Скорее всего, она после душа... От нее пахнет шампунем и... чистотой, как от новорожденного.       Как же он скучал по ней.       – Мне больно, – жалобно стонет в ответ девушка, утыкаясь носом в широкую мужскую грудную клетку.       – Где? – обеспокоенно отстраняя блондинку от себя, окидывает ее взглядом с головы до ног парень, но не находя никаких признаков ранения замирает в ожидании ответа.       Кэролайн словно прислушивается к себе.       – Не знаю... – честно отвечает она. – Везде...       – Кэр... Садись в машину.       – Нет! – вдруг отталкивается от гибрида она, пятясь назад. – Мне надо назад.       Неведомая сила словно тянет ее куда-то в нужном направлении. Это похоже на нити или стальные канаты, по которым она должна добраться до места, где ей станет хорошо и спокойно. Ее тянет магнитом обратно. И чем больше она сопротивляется этому, тем невыносимее становится терпеть нестерпимую муку.       – Этот выродок внушил тебе, чтобы ты возвращалась к нему! – делает догадку Тайлер, не зная, что предпринять в этом случае.       Есть такая боль, которую нельзя вылечить в больнице. Поэтому те, кто ее испытывают, делают все, чтобы излечить себя... Некоторые лечат боль одиночества заводя новых друзей, некоторые избавляются от мук совести тратой денег, но иногда находятся те, кто не сможет начать лечиться... Потому что они понимают, что это спровоцирует еще большую боль.       Она не хочет... Разумом не хочет...       Но разворачиваясь, Кэролайн сначала просто идет в обратном направлении, с каждым шагом все больше ускоряется, постепенно переходя на бег, с неимоверным наслаждением ощущая потоки легкого осеннего ветра, играющего в ее длинных распрямившихся волосах.       Сердце отбивает барабанный ритм, ликуя от восторга, от правильности принятого ею решения... но увиденная сцена в окне... осознание к КОМУ тянется душой – безумцу, убийце, монстру, садисту.       Девушку разрывает на части от противоположности собственных желаний.       Незримые узы полностью контролируют ее природу, надиктовывая инстинкту находится вместе с тем, кто послан ей самой судьбой, с кем на веки вечные были обручены жизни...       – Я не позволю тебе! – встает у нее на пути гибрид, загораживая собой дальнейший путь.       – Тайлер... – плаксиво произносит запутавшаяся во взбешенных чувствах блондинка. – Он ничего не внушал. Но... Мне надо к нему... Пожалуйста...       Кэролайн стоит посреди пустого шоссе как маленький потерявшийся ребенок и... начинает плакать навзрыд, захлебываясь слезами, не в силах остановится, не в силах совладать с разрывающими ее эмоциями. Даже в ипостаси вампира она не чувствовала так остро, так сильно, так больно.       Душевная боль раздирает ее, рвя беспощадными клыками плоть светлой ауры.       Вид у Локвуда жуткий. Глаза заволоклись ядовитой желчью.       – Ты. Плачешь. Из-за. Него? ТЫ СОШЛА С УМА, КЭРОЛАЙН!       – ДА! Я СОШЛА С УМА! – что есть сил вопит заплаканная светловолосая нимфа, пытаясь обогнуть ошарашенного гибрида, но тот грубо хватает ее, приникая к влажным от слез губам собственническим поцелуем.       Та вырывается, как может, но силы не равны.       Девушка сгибается пополам, ее практически тошнит. Тошнит слезами. Рыданиями.       Лицо некогда ею любимого Тайлера ожесточается. Кажется, теперь оно сделано из цельного куска льда.       – Быстро же ты стала его подстилкой!       Девушка взвыла от боли в руке, когда въехала ею по ставшей такой ненавистной физиономии.       – Мы с ним друзья! Он... Он хороший человек, просто запутался... Не смей...!       У нее явно истерика. Нервный срыв. Бред.       Локвуду еще никогда не приходилось видеть эту девушку настолько... эмоционально неустойчивой.       Настоящий смерч из чувств.       – Извини, – обхватывая голову руками и не зная, что делать, беснуется и сам Тайлер.       Его рвало на части от ревности, от боли, от злости.       – Ты же больше не спала с ним?! – не в силах больше сдерживаться, подлетает к блондинке он, крепко ее обнимая. – О Боже, Кэр, ответь, умоляю, что нет! Умоляю...       Горько-соленые скупые слезы непрошено выступают на краснеющих глазах бывшего возлюбленного. Девушка не в силах что-либо ответить, ей кажется, что ее сейчас разорвет на две равные части – темную и светлую стороны, пополам.       – Мы друзья...       Это парень пропускает мимо ушей. Девчонка безумна!       – Клаус внушил тебе тогда... в лесу... – шепчет вдруг как заговоренный гибрид. – Ненавижу! Ненавижу! Он внушил тебе!       Бредовая догадка озаряет лицо гибрида.       – Нет... Нет... – сквозь рыдания отрицает несправедливое заявление девушка, не в силах вырваться из стальных объятий.       – Можешь отпираться, сколько хочешь, но я на это не куплюсь. И я не отпущу тебя, пока ты не скажешь мне правду!       – Тайлер... – захлебывается слезами Кэролайн, пытаясь хотя бы на шаг податься назад. На шаг быть ближе к... неведомой и такой желанной цели.       – Он тебя изнасиловал! Признайся!       В карих мужских глазах вспыхивают искорки знакомого безумства.       Девушка начинает смеяться сквозь слезы.       – Что?! Нет!       Обхватывая ладонями ее лицо, гибрид заглядывает любимой прямо в глаза.       – Он тебя изнасиловал.       – Нет...       – Не ври мне!!!       – Но я не вру... Тайлер? Нет, не надо, не надо, пожалуйста...       Только сейчас девушка догадывается о том, что хочет сделать Локвуд, и начинает трепыхаться в его объятиях как свободолюбивая птичка в тесной клетке.       – Нет! Прошу тебя! Не надо! Пожалуйста...       Но тот быстро перемещает ее обратно к машине, больно ударяя спиной о капот. Властно хватает руками зажмурившееся изо всех сил личико.       – Открой глаза!       Локвуд взбешен сильнее даже чем в тот раз, когда только узнал о лесном сексе.       Он с силой бьет по машине кулаком недалеко от светловолосой макушки, от чего крепкий металл моментально прогибается, а девушка машинально распахивает глаза.       Ее глаза наполнены неимоверной болью.       Нет. Он не внушит ей. Это гадко. Это низко. Это по-клаусовски.       – Я не понимаю почему... – сквозь сдерживаемые слезы с трудом выдавливает из себя гибрид. – Он же отвратительный...       – На себя посмотри, – произносят сзади и с хрустом скручивают Тайлеру шейные позвонки. На время это его задержит.       – Ребекка, – облегченно выдыхает Кэролайн, не понимая чему тут так радуется.       – Не смотри на меня так, а то решу, что соскучилась!       Но при виде неестественно вывернутой шеи блондинку складывает пополам, но она держится до последнего лишь бы не опозориться вконец перед Майклсонами.       – Гнусная псина! – появившийся Коул заносит над бездыханным телом подобранную где-то им на дороге заостренную палку. – Гори в аду!       – Нет! – вскрикивает Кэролайн, жестом останавливая совсем не шутящего младшего древнего.       – Когда-нибудь тебе придется решить, на чьей ты стороне, – пронзая девчонку серьезным взглядом, послушно, хотя и нехотя отшвыривает от себя деревяшку Коул.       – Что с тобой?       Обычно стервозное лицо Ребекки выражает предельную озабоченность за физическое состояние своей вечной конкурентки.       Мелкие черно-фиолетовые венки красивыми замысловатыми узорами синхронно распространяются по лицам первородных родственников.       Их завороженные взоры обращены на голые ноги Кэролайн, по которым из-под юбки розового сарафана медленно стекает алая умопомрачительная по своему составу жидкость.