Пополнение семьи

      Коул подавляет, как только может смех, рвущийся из него наружу.       Эта блондиночка – нечто!       – Ну же, Кэрри... Это так естественно... – облокотившись рукой о туалетную кабинку, гипнотизирует дверь первородный. – Хотя не для вампира... Или бывшего вампира...       – Где Ребекка?! – рявкают ему в ответ из кабинки, жалобно чуть ли не поскуливая.       – Звонит Давине... Выходи, поехали домой.       – Я никуда с вами психами не поеду! Проваливай!       – Почему сразу психами? – интересуется Коул, широко улыбаясь двери.       Перевесившись через верх кабинки, блондинка гневно уставилась на открыто забавляющегося собеседника.       – Во-первых, ты тусуешься в женском туалете, а во-вторых, вы оба чуть не сожрали меня!       – Ты всегда такая нервная в месячные?..       – Заткнись! – вспыхивает Кэролайн, исчезая в своем укрытии.       – Ну а как это еще назвать? – продолжает дразниться древний. – ПМС? Менструальный цикл?       Слышимый из недр туалетной кабинки гневный рык вызывает на губах нахального первородного очередную, довольную собой улыбку.       Приглушенный шум танцевальной музыки, раздающейся за стеной дешевого придорожного кабака, на долю секунды слышится более отчетливо, и вновь приглушенно.       – Как она? – с долей напускного безразличия интересуется вошедшая в дамскую комнату Ребекка, убирая сотовый в задний карман кожаных брюк, выгодно подчеркивающих аппетитные формы.       – Истерит, – хмыкает в ответ Коул, поворачиваясь к сестре. – Что сказала ведьмочка?       Ребекка невольно хмурится.       – Она сама точно не уверенна... Но что-то про перерождение...       – Наша девочка становится взрослой! – умилительно сцепляя руки перед собой, кривляется первородный. Выхватывает из рук сестренки бумажный пакет, выуживая из него упаковку тампонов и всевозможных прокладок.       – А зачем нужны крылышки...? – искренне интересуется парень, изумленно глядя на сестру, которая невольно приподнимает и опускает плечи. Ей-то откуда знать?              Троица сидит в придорожном кабаке за барной стойкой.       Изнеможенная ноющей болью Кэролайн с трудом запивает обезболивающую таблетку.       – Может инициировать тебя обратно в вампира? Могу даже полностью вырвать матку... – сочувственно предлагает свою помощь Коул, с ухмылкой наблюдая за тем, как девчонка поперхнулась от его слов водой и нервозно оглядывается вокруг в поисках свидетелей.       – Заткнись Коул, – бросает беззлобно Ребекка, и, вскрывая себе вену столовым ножом, сцеживает немного крови в стакан с водой. – Кровь исцеляет, – поясняет она, искренне не понимая, почему ее извечная конкурентка стремительно зеленеет на глазах.       – Я не понимаю, кто из вас двоих делает мне хуже... – с трудом выдает из себя Кэролайн, укладываясь грудью на барную стойку и пряча голову на руках.       Ребекка недовольно фыркает и, соскакивая со своего места, направляется к бильярдному столу, за которым играют накаченные парни.       Успевает закончиться одна музыкальная композиция и начаться следующая.       – А можешь боль внушением снять? – когда становится совсем невмоготу терпеть менструальные спазмы, опускается до ненормальной просьбы Кэролайн, плохо осознавая всю опасность своего пожелания. Мало ли что еще может внушить непредсказуемый младшенький.       – Могу вообще от нее избавить, – предлагает Коул, охотно идя отчаявшейся девчонке навстречу. – Правда, только со следующего месяца, зато почти на год...       Одурманенная болью блондинка не сразу понимает, что вампир имеет в виду, но потом обиженно отворачивается от него, снова пряча лицо в лежащих на барной стойке руках.       Завибрировавший на столешнице сотовый Коула привлекает к себе внимание.       Брюнет принимает вызов, бросая изумленный взгляд на лежащую пластом изможденную девушку.       – Это тебя... – протягивает трубку вампир, поднимая руку и показывая бармену жестом обновить порцию виски.       Продолжая безвольно валяться на барной стойке, Кэролайн тут же, впрочем, резво подпрыгивает, ровно усаживаясь на стуле как школьница-отличница.       – Привет, мам! Все хорошо!.. Как ты узнала...? ...Мои номера нашли в речке? Это всего лишь машина, со мной все в порядке! Первородные?... Да, я тут случайно встретилась с одним из них... Коулом... Ну да, и Ребеккой – я не обманываю, просто ты меня опередила!       Слышится строгий тон Лиз Форбс, отчитывающей по полной программе свою дочь.       – Ты серьезно?! Мне не пять лет, чтобы угрожать домашним арестом!       Коул с удивительно серьезным выражением лица взирает на взволнованную блондинку, зажимая кулак и потрясая им, словно подбадривая ее и подсказывая быть жестче.       Кэролайн недовольно отворачивается от потешающегося над ней весельчака.       – Какая видеозапись? Но я тогда никого не убивала! Как тюремный арест?.. Мааааааам...       Блондинка спрыгивает со своего места, пытаясь скрыться от надоедливого Коула, для которого семейная сцена лишь одна из забав. Но у нее тут же вырывают трубку, отключая вызов.       – У меня дорогой роуминг! – комментирует наглец, забирая у бармена всю бутылку и кидая на стойку стодолларовую купюру.       Подошедшая Ребекка довольно улыбается, залпом осушая стопку, предназначенную для брата.       – Крутая мамочка-шериф хочет упечь дочурку за решетку, а заодно и всех соучастников?!       – О времена, о нравы! – цитирует Шекспира древний, наливая себе еще одну порцию.       – Мне нельзя в тюрьму! – восклицает в отчаянии Кэролайн. Кому как не ей знать, что угрозы Лиз никогда не оказываются пустыми.       – А нам значит можно! – возмущается Ребекка, пристально глядя на взволнованную блондинку.       – Вы! – Кэролайн указывает пальцем на первородных. – Вступите в банду! Дэймон – станет тюремным спекулянтом! А я... – девушка закусывает губу. – Я маленькая! Меня сделают чьей-нибудь сучкой!       Кажется, у первородных начинается припадок.       Переглянувшись между собой, они одновременно громко начинают смеяться над наивной глупышкой!       – Дай сюда! – обиженно насупившись, плюхается на свое прежнее место блондинка, хватая со стойки стакан с виски. – Мне срочно надо напиться!       – Нику это вряд ли понравится! – протягивает в ответ Коул, забирая свой стаканчик прямо чуть ли не изо рта студентки. – Но...– брюнет доливает алкоголь до краев стеклянной емкости – ...Когда меня это останавливало?       – С Днем Рождения! – приветливо улыбается Ребекка и все трое махом осушают свои рюмки.              Играет песня Coldplay "Paradise".       Кэролайн сидит на барном стуле, покачиваясь в такт мелодии и мило подпевая.       Ее глаза прикрыты.       Она растворяется в музыке.       Древнему нравится смотреть на нее и, отключаясь от посторонних шумов, слушать лишь ее удивительно чистый до умопомрачения приятный голос.       Это завораживает.       Это какая-то неизведанная мистика.              "Когда она была еще девочкой,       Она ждала, что для нее будет открыт весь мир,       Но объять весь мир ей не удалось,       И она сбежала в свои сны.       Мечтала о ра – ра – рае,       Para-para-paradise,       Жизнь бежит,       Она становится сложнее,       Бабочка, попав под колесо, теряет крылья.       Каждая слезинка – это целый водопад.       Ночью, дождливой ночью       Она закрывала глаза.       Ночью, дождливой ночью       Она улетала прочь...."              – Ты проиграла! – пьяно улыбается Коул. Не понятно притворяется он или первородного и вправду развезло. – С тебя желание!       – Нет! Я смогу еще! Наливай... – упорно заявляет Кэролайн, с трудом удерживаясь на стуле и выходя из музыкального транса. Вот упертая натура!       Коул утвердительно кивает, наливая сопернице в игре – Кто Больше Выпьет И Не Окочурится, еще порцию, которая конечно же выплескивается из рта на барную стойку.       – Еще!       – Прими поражение достойно!       – Еще!       – У тебя виски на уровне зрачков плещется!       – Значит, есть еще место!       – Как хочешь...       Ситуация повторяется. Женский организм упорно отказывается больше потреблять алкоголь.       – С тебя желание!       Кэролайн недовольно пьяно морщится.       – Девчонки вы что – сестрички? – подваливает к тройке изрядно подвыпивший качок.       – Лучше! – ухмыляется Ребекка, отправляя пустую бутылку по барной стойке на противоположный конец. – Боевые подруги!       Никак не реагируя на слова Бекки, Кэролайн лежит подбородком на столешнице, яростно гипнотизируя рюмку с виски.       – С кем воюете?! – приобнимая первородную за талию, скалится завсегдай захолустного бара.       – С такими уродами как ты! – хватая парня за волосы и ударяя его башкой о столешницу, отвечает древняя.       – Стриптиз! Это мое желание! – победно вещает Коул, про себя откровенно гордясь сестричкой. Вырубила качка прежде, чем переспать с ним – это что-то новенькое!       – Во что играете ребятки? – подсаживаясь со стороны Кэролайн, интересуется обаятельный незнакомец, с весельем в глазах посматривая на пританцовывающую на месте пьяную блондиночку.       Играет микс из Limp Bizlit Korn Metallica Eminem. Достаточно тяжелые композиции.       – Статус капитана чирлидерш ты явно добилась внушением... – недовольно бурчит Коул, игнорируя незнакомца.       – А она в ударе! – комментирует подозрительный тип, не в силах оторваться от заводной блондинки, со всей своей страстностью отбивающей мнимые ударные.       – Вали, – огрызается Коул, ревностно наблюдая за тем, как Кэролайн, радостно взвизгивая, виснет на шее выскочки-красавчика.       – Если ты рада меня видеть, значит в стельку пьяная! – улыбается брюнет.       – В дрова! – весело соглашается с ним блондинка, заключая смазливое лицо в ладони и сдавливая его. Это ее почему-то веселит.              Пошли, моя возлюбленная.       Пошли, пошли, моя возлюбленная.       Ты моя бабочка,       Сладкая девочка.              Красавчик подпевает слащавой песенке Crazy Town "Batterflay", маня за собой пальцем Кэролайн на танцпол.       Под недовольными взглядами первородных блондинка, улыбаясь, плавно стекает со стула, устремляясь вслед за явно флиртующим с ней знакомым.       Девушка доверчиво подает руку парню, и тот, резко крутанув девчонку, привлекает ее максимально близко к себе, намериваясь поцеловать. Но девушка каким-то чудом пластично высвобождается, эротично двигаясь в такт мелодии. Ее слегка пошатывает, но это даже придает еще большей сексуальности танцу.       На пол летят босоножки. Так удобнее порхать.       Ее сексапильность невероятна. Так естественна, не наигранна.       Она само пламя. Словно порхающая над свечой бабочка.       Позволяя поймать себя парню и заключить в тесные объятия, Кэролайн шепчет ему на ухо:       – Какого черта ты здесь делаешь, Энзо?       – И тебе привет, дорогуша! У тебя ушло ровно три секунды чтобы испортить мне настроение!       – Просто я не в форме сегодня...       Брюнет ухмыляется, уступая победу в обмене любезностями.       – Твои друзья здесь, чтобы помочь вернуться домой. А мне просто скучно...       – Она моя!       И с этими словами Энзо бьют рукой по горлу, брезгливо отшвыривая на противоположную сторону бара.       – My love, не хочу показаться занудой, но на сегодня веселью конец!       Никлаус Майклсон смотрит на Кэролайн с высоты своего роста так, словно в ней сосредоточен весь смысл жизни. Его глаза отражают, как зеркала, ее взгляд. И она как можно скорее отворачивается, чтобы этого никто не заметил.       Тянущие друг к другу узы успокаиваются окончательно.       Он рядом, а значит все в порядке.       Музыка сменяется жестким хард-роком.       Только сейчас Кэролайн осознает, что бар напичкан не людьми, а вампирами.       Это немного отрезвляет.       – Черт, я так не играю! – высказывает недовольство Энзо, смело глядя на гибрида. Но его самым наглым образом игнорируют.       – Ну же, Стэфан! Ты никогда не отличался скромностью! – театрально разводя руками, кричит Клаус, находясь в центре событий.       И на пороге появляется младший Сальваторе.       Он не один.       Серьезно настроенный Дэймон стоит рядом с братом, подле Елены...       Да, Елены... Не Кэтрин!       Кэролайн радостно улыбается, делая шаг по направлению к лучшей подруге, но ей моментально загораживает дорогу молодой вампир Диего. Хороший добрый парень. Он помогал ей с организацией праздника всю неделю. Забавный мулат виновато смотрит на нее, словно говоря – что тут поделаешь, такая у меня работа.       – Бонни! – восклицает Кэролайн, изумленная появлением потерявшей свою силу ведьмы. Та ободряюще улыбается ей в ответ, держа за руку Джереми.       Да они что весь Мистик Фоллс сюда привели?!       Вперед всех выходит Тайлер.       Он молчаливо угрюмый, но настроен крайне решительно.       – Мама?!!! – искренне изумляется Кэролайн, бросаясь по направлению к обеспокоенной женщине, но ей снова препятствуют, перегораживая путь.       Блондинка бросает полный тоски взгляд на Клауса, который кивком головы дает разрешение пропустить девушку.       Кэролайн бросается в материнские объятия со всех сил.       – Судя по разыгрываемой здесь драме, – вещает гибрид, – вы приехали в мой город не с экскурсионной программой...       – Они приехали, чтобы помочь вернуть дочь! – гневно восклицает шериф.       – Тут вот какое дело Лиз... – довольно таки любезным тоном произносит Клаус, подходя ближе к развеселой компании. – Не находишь ли ты, что жена всегда должна быть при муже...?       – Что ты несешь?! – шипит на негодяя Кэролайн, отрываясь от матери. Шокированные, полные недоумения взгляды друзей режут без ножа заживо.       Снова это накатывающее чувство вины.       – Кто бы мог подумать, что Клаус мечтатель и фантазер?– встает на защиту Блонди Дэймон. Но взгляд старшего Сальваторе не выражает полной уверенности в своей правоте. На самой глубине серо-голубых глаз затаилось подозрение.       – Я вообще прирожденный романтик, друг мой! – комментирует Никлаус, вставая напротив яростно настроенной девчонки.       – Серьезно?! – выдает свое коронное Кэролайн, испепеляя бабника уничтожающим взглядом. – Секс в туалетных кабинках потерял для тебя свое странное очарование, и ты решил переквалифицироваться?!       Гибрид расплывается в обаятельной улыбке.       Как же она сексуальна, когда злится!       – Хейли ничего для меня не значит, милая. Мы просто много выпили...       – Подтверждаю, – выходит из толпы волчица, с любопытством обозревая происходящее. – Он пытался снять штаны, не снимая ботинок...       – Ты отвратителен! – морщится Кэролайн, представив эту картину.       – Но только не в постели... – добавляет Хейли. Ей нравится злить эту вечную зазнайку Мисс Мистик Фоллс. Даже не смотря на ее помощь, волчица чувствует в девчонке скрытую для себя угрозу.       – Заткнись! – одновременно выкрикивают Клаус с Кэролайн.       – Ты, кажется, был занят с рыжей дрянью, что хотела меня убить... Почему бы вам с ней не посетить туалетную кабинку прямо сейчас?! А меня оставить в покое!       Все окружающие молча взирают на ругающуюся пару. У некоторых даже приоткрыты рты в изумлении.       – Не устраивай сцен, милая...       – В задницу засунь себе "милую"! – срывается вдруг Кэролайн. Она видит, как искажается гневной маской лицо первородного, но не придает этому значения. Ревность ниагарским водопадом захлестывает ее.       Гибрид делает резкий шаг по направлению к нахалке, словно хочет ударить ее, но не делает ничего.       – Когда вернемся, мы заведем банку для ругательств, my sweetheart, – нелепо угрожает он. – И за каждое такое слово ты будешь класть туда по доллару!       – Да ты станешь со мной миллионером!       – Я и есть...       – Прекращайте цирк! – останавливает парочку Элайджа, взглядом показывая Хейли удалиться. Такого Элайджу невозможно ослушаться. И волчица нехотя, но подчиняется.       – Кэролайн Форбс! Домой! – командует шериф, недовольная странным поведением дочери.       – Но он первый начал...       Мать хватает дочку чуть выше локтя, опускаясь до шепота:       – Главное не то, что ты о нем говоришь, а то, о чем умалчиваешь...       – Я абсолютно разделяю ваше мнение миссис Форбс, – улыбается гибрид, удостаиваясь гневного взгляда женщины. – Но вынужден вас огорчить, моя супруга с вами никуда не поедет...       – С каких пор грязный секс в лесу считается браком?       Широкая грудная клетка Тайлера вздымается от переполняющей его ненависти.       Если бы взглядом можно было убивать, то от гибрида осталась бы лишь пара частей изуродованного тела.       Неимоверная боль и стыд, застывшие в голубых глазах, выдают девушку.       Осуждающие взгляды друзей, и даже родной матери буквально уничтожают Кэролайн.       Гибрид хищно делает полуоборот по направлению к заклятому врагу, загораживая собой ото всех униженную девчонку.       – Ну, я бы не называл то, что произошло между мной и твоей БЫВШЕЙ девушкой так грубо... Развратным – возможно... Страстным – пожалуй... Но не грязным.       – С точки зрения банальной эрудиции не каждый индивидуум способен на такого рода парадоксальные заявления, – привлекает к себе внимание Коул, занимая место рядом с братом, готовым разорвать на части любого кто хоть немного посмеет спровоцировать его.       – А как вам такое заявление?       И Локвуд вытаскивает из внутреннего кармана куртки неистребляемый, единственный в своем роде кол из белого дуба.       Шаг вперед делает могущественная ведьма Лив. Ее вид настораживающе самоуверенный.       У Кэролайн проскакивает несколько ударов сердца.       – Оставь себе как сувенир, огрызается гибрид, хотя весь его развязный вид разом исчезает, уступая место привычной напряженности дикого животного, готового вот-вот напасть из засады. – Я не отступлюсь от Кэролайн.       И тон первородного звучит без доли какого-либо страха.       Он ставит перед фактом.       Гибрид готов бороться за то, что ему дорого, без чего не представляет своей жизни, до кровавого конца.       Сердечный ритм девушки, кажется, бьется в унисон с ритмом звучащей композиции в исполнении Placebo "Running Up That Hill".       – Кэролайн! – рявкает Лиз, тем самым призывая дочь спрятаться за спинами защитников.       Мрачные лица друзей, оглушенные новостью насчет лесного секса, сумрачны и сосредоточены. Не время выяснять отношения. Все будет позже.       Босая, в одном розовом сарафанчике, Кэролайн похожа на потерянного ребенка в толпе.       – Кэролайн! – лицо Лиз искажается тревогой из-за заминки дочери.       На лицах друзей недоумение и зарождающееся осуждение.              "Это не ранит меня.       Ты хочешь почувствовать, что чувствую я?       Ты хочешь знать, что это не ранит меня?       Ты хочешь услышать, чем я занимаюсь.       Ты, (Если бы я только мог взбежать на вершину этого холма)       Ты и я (Если бы я только мог взбежать на вершину этого холма) "              Клаус резко оказывается прямо перед оцепеневшей девушкой.       Она словно в замедленной съемке видит, как желтые глаза Локвуда загораются желанием сеять разрушение и смерть.       Клаус до боли сжимает ее руки чуть выше локтей, глубоко заглядывая ей прямо в глаза...       Человеческое сердечко равномерно стучит. Влажные розовые губы чуть приоткрыты. Она чувствует горячее дыхание гибрида кожей.       Время сжимается.              "И если бы я только мог       Заключить сделку с Богом,       Чтобы мы с тобой поменялись местами.       Бежать по этой дороге,       Взбежать на вершину этого холма,       Взобраться на самый верх этого здания –       Если бы я только мог!.. "              – Не надо бояться... – выдыхает ей в губы британский чуть хрипловатый акцент.       И ей становится спокойно.       – Не надо считать запретным то, что желает душа... Выбор только за тобой.       Пришло время.       Незримые узы проникают через дыхание, через поры, пронзая неразрушимыми магическими щупальцами самое нутро связанных между собой существ...       Словно по неслышному щелчку начинается кровавая бойня.       Приближенные к основателю города вампиры без какого-либо внушения, впервые ощущают неимоверное желание отдать за своего Короля жизнь... Ими управляет незримый инстинкт, идущий из древних, забытых всеми времен...       Это первозданная сила природы. Что-то мистическое. Не поддающееся логике.              "Ты не хочешь причинить мне боль,       Но посмотри, как глубоко застряла эта пуля.       Не подозревая об этом, я разрываю тебя на части –       В наших сердцах гремит гром, детка... "              – Я должна выбрать свет, Клаус... – шепчет девушка, отступая назад.       Ее лицо искажено невыносимой мукой. В голубых широко распахнутых глазах застывают хрустальные непролитые капли. Сердце словно сжато в кулак, готовое вот-вот лопнуть от невыносимой муки.       Это самоубийство.       Вокруг звучат крики боли. Чувствуется запах крови...       Гибрид стоит на месте, не сводя с девушки немигающего переполненного болью взгляда. Он не способен чувствовать ничего кроме этой разрывающей все нутро застарелой боли.       Творящийся вокруг ад мало его беспокоит. Теперь его больше ничто не беспокоит...       Он снова теряет ее.       Ярко-алые губы еле заметно разлепляются, еле слышно произнося впервые...       – Я. Люблю. Тебя.              "Зачем столько ненависти к тем, кого мы любим?       Скажи, мы еще важны друг для друга, не так ли?       Давай, детка, давай, давай, милая..."              Кэролайн замирает на месте, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взора от мужского, такого до умопомрачения родного лица...       Она не дышит.       Слишком больно.       Слишком поздно.       Ее разрывает на две части.       – Кэролайн! – доносится до слуха истошный крик Елены, сворачивающей шеи сразу двум новообращенным вампирам. Кэролайн помнит этих парней. Близнецы. Очень милые. Они таскали ей третью положительную, когда она забывала поесть занятая организацией празднества...       Все словно во сне...       – Он убил Дженну! Вспомни Кэролл! Он чудовище! Монстр! Посмотри на него! Хочешь быть такой же?!       Кэролайн послушно смотрит... и видит забияку мальчишку, с которым она мчится безумным вихрем на породистых скакунах среди стволов древних деревьев...       – Он сломает тебя! Уничтожит! Ты его игрушка! – звучит со всех сторон сплошным потоком. – Ты знаешь, что означают любовные письма, висящие над его кроватью в спальне?! – орет ожесточенный Стэфан, стараясь пробить живую стену из стоящих на смерть за своего повелителя вампиров. – Внушая им, проводя с ними ночь, он убивал их во время секса, оставляя чужие письма на память!              "Позволь мне украсть у тебя это мгновение.       Давай, мой ангел, давай, давай, любимая,       Давай обменяемся опытом!       И если бы я только мог,       Заключить сделку с Богом,       Чтобы мы с тобой поменялись местами.       Бежать по этой дороге,       Взбежать на вершину этого холма,       Взобраться на самый верх этого здания –       Если бы я только мог!.."              Тайлер рвет зубами вампиров за глотки, пробираясь все ближе и ближе.       Кэролайн делает еще шаг назад, по направлению к обезумевшему парню.       Никлаус резко срывается с места, оказываясь прямо перед ней.       Он уничтожен.       Его глаза широко распахнуты, в них плещется первородный ужас, ужас повторения, ужас очередной потери...       Больше ему этого не пережить.       Гибрид нервным беспомощным жестом хватается за голову и... падает перед Кэролайн на колени, покорно склоняя голову...       Женское сердце словно падает с нереальной высоты и вдребезги разлетается на мельчайшие осколки.       Она ожидала чего угодно – угроз, шантажа, криков ярости, даже собственного убийства, но... не такого.       Девушка как подкошенная падает на колени рядом с поверженным Королем, обхватывая колкие мужские скулы ладонями и заставляя посмотреть на себя.       Его лицо влажное. Он плачет.       Тайлер заносит смертоносный кол над застывшим гибридом.       – Нееет! – Кэролайн как может, пытается остановить руку несущую смерть. – Он отпустил меня! – вопит она в ужасе за жизнь гибрида.       Ее небрежно отшвыривают, больно ударяя об пол.       – Он убил мою маму! – в желтых глазах Тайлера плещется жажда мести.       Могущественная ведьма с трудом, но удерживает семейство первородных, выкручивая им суставы силой магии.       Это крах.       – Дженну! – кричит Елена. – Как ты можешь что-то чувствовать к убийце?!       – Я выбрала вас... – бросается обратно на колени девушка, обнимая продолжающего равнодушно стоять на коленях гибрида. Она прикрывает собой его уязвимое сердце от смертоносного ранения. – Что вам еще надо?..       – Так это одолжение?! – глаза Тайлера меняются до неузнаваемости. Они становятся безумны. Как тогда, когда он чуть не разорвал ее на части, узнав о Клаусе...       Хватая белокурое создание за волосы, озверевший Локвуд отшвыривает ее от покорно смирившегося с неизбежным первородного, со всей силы ударяя его ногой по склонившемуся лицу, словно играет в футбол.       Окровавленный гибрид лежит не шелохнувшись. Кости черепа быстро срастаются.       – Тайлер... – окрикивает друга Елена, вцепляясь в рукав подоспевшего Дэймона.       Но тот ничего не слышит, упоенный долгожданной местью.       Дэймон и Стэфан отлетают к противоположной стене здания.       Озверевший Локвуд с упоением переламываем позвоночник своего создателя, наслаждаясь хриплыми стонами, рвущимися из наполненного кровью горла.       Первое, что видит очнувшаяся Кэролайн это кровавое месиво, а не Никлауса Майклсона.       Миловидное личико искажается истерическим плачем и ужасом. Но она не может плакать. Шок. Остановка сердца. Короткий удар. Снова остановка.       – Не смотри... – сочувственно советует мать.       – ОН ЗЛО, КЭРОЛАЙН... – кладет на плечо подруге руку Елена.              "И если бы я только мог,       Заключить сделку с Богом,       Чтобы мы с тобой поменялись местами.       Бежать по этой дороге,       Взбежать на вершину этого холма..."              Голубые как чистое осеннее небо глаза становятся фиалковыми.       Зрачки исчезают.       Выражение лица становится словно бы равнодушным. Но это всего лишь уравновешенность и... спокойствие.       Возрождение.       На невероятной скорости подлетая к Локвуду, удивительная словно вылепленная изо льда удивительной красоты девушка, перехватывает у него кол из белого дуба, глубоко вонзая его в грудную мужскую клетку, с бесстрастным выражением лица наблюдая как сгибается к ее ногам бывший возлюбленный.       Отвернувшись от мало ее интересующего Локвуда, невероятное создание склоняется перед искалеченным первородным, с изумлением взирающим на нее.       Фиолетовый взор с детским любопытством пронизывает начинающего восстанавливаться вампира.       В глубине этих глаз столько невинности, столько... космоса, столько жизни...       Темно-фиолетовые глаза пару раз часто моргают длинными ресницами, после чего миловидное безупречное личико трогает еле заметная ободряющая улыбка.       Ярко-алые губы, окрашенные собственной кровью, растягиваются в ответной улыбке, суть которой ясна только этим двоим.       – Кэролайн, еще шаг и можешь забыть о нашей дружбе! – срываясь на крик, кричит потрясенная до глубины души Елена, с трудом сдерживаемая Дэймоном. Все естество брюнетки восстает против этого чудовищного извращения... Это же Кэролайн, ее Кэролайн, неделю рыдавшая над смертью хомячка в первом классе, та, с которой они всегда прикрывали друг друга, делились радость и болью, с которой столько пережили вместе... Самая светлая душа из всех, что Елене пришлось повстречать за всю жизнь. Идеальной парой для которой был Мэт Донован, но никак не...       – То, что между вами омерзительно! Грязно! Тошнотворно! – подавляя рыдания темноволосая вампирша пытается проехаться бульдозером по душе лучшей подруги. Особенно чувствительное вампирское естество чувствует, как лопаются узы связывающие прошлое подруг. И их треск будто слышится даже в реальности. Атмосфера крайне накалена.       Ангелоподобное создание переносится к стене, где висит зеркало в человеческий рост, и с хладнокровным выражением лица со всей своей невероятной силой разбивает о стену хрупкий материал, успевая на колоссальной скорости утыкать бывшую подругу осыпающимися осколками насквозь, прежде чем оставшиеся осколки успевают упасть на пол.       Замершая в шоке брюнетка стоит, как была, похожая на странного ежика.       Она даже не может кричать.       Осознанность произошедшего еще не пришла к ней.       Кисти, ступни, живот, бедра, сухожилия, шея – все истекает алой жидкостью, пронзенное острейшими осколками битого стекла.       Даже Сальваторе не сразу понимают, как это произошло. Скорость просто невероятная.       – Что, не нравится, когда в тебя тычут со всех сторон? – отстраненно, словно находясь не в этой вселенной, интересуется блондинка.       После чего перемещается к ведьме пытающей первородных, магия которой на удивление почему-то на девушку не распространяется, и с невероятной легкостью отшвыривает кудрявую блондинку за барную стойку передохнуть.       Фиалковые глаза обращают взор на родную мать...       – My sweetheart...       Голос с британским акцентом отвлекает от инстинкта...       Нити невидимых щупалец трепетно дрожат от нежности и восторга, от преклонения...       – Мy black heart...       – Тише, тише... – шепчут ей, беря за руку и склоняясь к ушку.       Собеседник крайне осторожен. Крайне трепетен. Крайне почтителен. Крайне нежен с чувствительнейшим убийственным созданием на планете... – Со мной все хорошо... Все хорошо... – шепчет Никлаус, аккуратно обнимая хрупкую смертоносную стихию и привлекая к себе.       Ин и Янь.       Они Единство.       И тут Клаус как подкошенный падает на пол, раздираемый на молекулы, не поддающейся описанию болью.       Женевьева.       Она черпает силы от тринадцати первоклассных ведьмаков, иссушая первородных.       Но недолго...       Вырванный язык рыжей бестии валяется у ног брезгливо поморщившегося Энзо, сидящего в центре зала и попивающего лучший алкоголь заведения.       Все-таки он не ошибся в девочке.       Вот ее темная сущность, во всей своей первозданной красоте. И надо признать, она невероятно прекрасна.       Пару секунд фиалковые глаза с детским любопытством взирают на хватающую ртом воздух шокированную ведьму, захлебывающейся собственной кровью.       Склонив голову на бок, невероятное создание протягивает вырванный по пути из Локвуда кол из белого дуба, безэмоционально произносит:       – Умри... – и добавляет: – Медленно...       И Женевьева заворожено подчиняется, томительно медленно нанизывая орудие на область своего сердца.       Странное существо внимательно наблюдает. Словно любознательный ребенок, сжигающий лупой муравейник.       Ведьмаки захлебываются дикими криками.       Проявленная темная сторона Никлауса Майклсона с особым остервенением отрывает врагам головы и части тела.       Кровь алыми брызгами орошает звериное скалящееся лицо.       Первородный, безупречный убийца. Его истинная закоренелая сущность.       Безупречная нимфа грациозно оборачивается на замерших позади знакомых.       – Даю свободу своему гневу! – гневно произносит девушка в розовом окровавленном сарафанчике, босиком делая шаг по направлению к трепещущим перед ней сердцам, желающим ей и первородным смерти.       Фиалковый цвет выразительных глаз девушки блекнет от тепла длинных чутких пальцев, сжимающих ее руку. От них исходит волнительный ток.       – Мам...       Кэролайн делает шаг по направлению к онемевшей от ужаса матери и останавливается, заметив как та, вздрагивает.       Она оборачивается на Клауса удерживающего ее за руку.       Его джинсы заляпаны кровью, как и вся остальная одежда, лицо, руки... все. Вид гибрида ожесточен. Как и стоящих рядом Элайджи, Коула и Ребекки.       – Что произошло?       Она, правда, не понимает.       – Твое возрождение, – дает ответ пришедшая в себя Лив. – Ты приняла свою тень, скрытую сторону. Ты проснулась. Все кончено.       Почему друзья, мама... так смотрят на нее?       Они молча разворачиваются и... просто уходят.       Растерянная Кэролайн инстинктивно, больше не ощущая потребности в этом, скорее по привычке срывается следом за ними.       – Кэролайн! – окликает ее Коул, но его останавливает раскрытой ладонью Никлаус, перемещаясь следом за компанией на улицу.       – Елена! Стэфан! Бонни! – пытается остановить друзей девушка, не обращая внимания на царапающий ее голые ступни асфальт.       Но никто не оборачивается. Даже мама. Даже Стэфан.       Они скорбят, прекрасно осознавая, какую светлую душу потерял сегодня мир.       – Подождите! – спешит нагнать то, что составляло ее прежнюю жизнь блондинка.       – Мне же больно... Педикюр кто оплачивать будет?! Мама! Пожалуйста!       Не выдерживая, шериф оборачивается, с болью в голосе произнося:       – Иди домой, Кэролайн.       И уходит с остальными к припаркованным машинам.       Девушка провожает их изумленным взглядом, как привязанная к дереву собачонка, от которой уходит хозяин.              Позволь мне украсть у тебя это мгновение.       Давай, мой ангел, давай, давай, любимая,       Давай обменяемся опытом!       И если бы я только мог,       Заключить сделку с Богом,       Чтобы мы с тобой поменялись местами.       Бежать по этой дороге,       Взбежать на вершину этого холма.......              Осознавая что-то страшное, Кэролайн срывается на бег, не щадя ног раздираемых в кровь.       Кажется, это был Тайлер... Он швырнул в не отстающую от них девчонку камнем, чтобы та, наконец, отвязалась и не терзала и так их разбитые сегодня сердца.       По лицу Ребекки тихо текут слезы.       На мужских лицах застыла глубокая мудрость и суровость.       Первородные просто стоят и наблюдают.       Как бы не хотелось защитить близкого от ошибок, от горького опыта, это жизнь... и с этим ничего не поделаешь. Уроки выносятся в одиночку.       Розово-грязный подол развевается на ветру, оголяя окровавленные белоснежные ноги, бегущие вслед машинам...       Она не понимает...       Ее бросили... Оставили...       Почему?       Почему она чувствует свободу?       Почему ее захватывает ликование?       Почему? Разве это правильно?       Кэролайн оборачивается, смотря на застывших вдали Майклсонов.       На безупречном лице проявляется слабая, но улыбка...       Соленые ручейки проливаются тонкими линиями по ровной коже щек. Это слезы радости и одновременно щемящей грусти.       Теперь ей можно все!       И она поддается порыву.       Второй раз в жизни позволяет себе идти на поводу истинных эмоций.       Делает шаг. Второй. Третий. Срывается на бег.       Как же не хватает вампирской скорости. Человеческих сил слишком недостаточно для нее. Ей всегда хотелось большего. Всегда и во всем.       Она стремится к тому, о ком всю жизнь кричали узы.       Она позволяет себе больше не противиться желаниям.       Ударяясь о преграду, она не чувствует боли.       Лишь любовь.       Всезаполняющую, вездесущую, сумасшедшую любовь.       На вампирской скорости подхватывая ту, что назначена ему самой судьбой, Клаус крепко прижимает к груди хрупкую словно бы фарфоровую фигурку.       Его рука запутывается в спутанных длинный волосах, он жадно вдыхает ее аромат. Свободная рука блуждает по женской спине, нещадно сминая розовую окровавленную ткань, словно желает содрать ее, словно жаждет уничтожить все следы жестокости и боли...              – Как дела? – мягко спрашивает Никлаус, после учтивого стука в дверь, входя утром в соседнюю спальню.       – Вообще-то ужасно... – сглатывает комок в горле проснувшаяся и о чем-то задумавшаяся девушка. Она лежит на боку как древнегреческая богиня, на самом краю постели. – Если скажу что все в порядке, то совру...       Никлаус прерывисто вздыхает.       – Со временем они одумаются, – уверенно заявляет гибрид, присаживаясь на край двуспальной кровати, и сжимает податливую ладонь. Блондинка чувствует тепло мужских немного грубых пальцев.       – Клаус... Я... – ну вот, сейчас она заплачет. Так стыдно.       – Не надо, my love... – первородный тянет ее за руку, и не успевает девушка опомниться, как оказывается прижатой к сильной груди. Он обнимает ее и утыкается носом в золотистые волосы. – Я невыносимо тосковал по тебе все эти столетия, Кэролайн... Теперь все хорошо...       Девушка кладет голову на мужское плечо. Становится так хорошо и уютно – она дома.       От него пахнет чистотой, гелем для тела, дорогим парфюмом и... силой. Пахнет самим Никлаусом Майклсоном. И это самый ее любимый запах.       И Кэролайн позволяет себе поверить в то, что у них все будет хорошо. И эта вера проливается на ее истерзанную душу лечебным бальзамом.                     СПУСТЯ ПАРУ ДНЕЙ              – Пускай убирается! По ее вине сгорел мой город! А сейчас она разбила мне голову бутылкой, испортив отличный бурбон!       – Оу... У каждого человека свои недостатки...       – Я не хочу слышать этого! – плохо контролируя ярость, повышает тон Никлаус.       – Я знаю, что у тебя подорвана психика, но теперь я ясно это вижу! Перестань так вести себя! У тебя доброе сердце...       – У меня нет сердца! Она предала меня!       – У тебя есть сердце! Я его слышу кретин! – вспыхивает в ответ Кэролайн, доставая из сумочки доллар, и запихивает его в банку, которую Клаус реально завел для ругательств. – И ты хороший человек! Я помню тебя с семи лет! Ты откажешься от убийства Ребекки ради меня, потому что я знаю, что ты испытываешь ко мне и сделаешь все, о чем бы я тебя ни попросила!       Бутылка бурбона летит в стену, разлетаясь со всем своим содержимым вдребезги.       – Никто не смеет указывать мне! – прошипел гибрид, и, подлетая к обнаглевшей девчонке вплотную, воззрился на нее со всей яростью с высоты собственного роста. Но заметив подернутые тоской голубые глаза, он резко отворачивается.       – Почему? Почему ты всегда споришь со мной Кэролайн?!       Кровь звенит в его жилах.       – Потому что только я могу делать это! – восклицает в ответ блондинка и замолкает.       Напрягшиеся под серой футболкой мышцы спины на мгновение застывают.       Собеседник ошарашен ответом.       Гибрид медленно оборачивается к настырной девчонке и... осознает, что не в силах больше злиться.       – Ну, пожааааааласта! – скорчив милую моську, тянет она, имитируя кота из Шрека.       Кэролайн направляет на гибрида самый томный взгляд из-под ресниц, на какой только способна.       Никлаус закатывает глаза, и она понимает что победила!       Ребекке позволено вернуться домой!                     В МАШИНЕ              – Это моя любимая песня! – хлопает в ладоши Кэролайн, прекращая тыкать по сенсорной панели.       Никлаус привычно усмехается, комментируя:       – Они все у тебя любимые. Скачешь под любую!       Он догадывается, как именно на него сейчас посмотрит пассажирка, но продолжает вести спортивный автомобиль с невозмутимым видом.       – Во-первых, я не скачу, а танцую! – возражает блондинка, тыча по панели невпопад в поисках громкости. – Во-вторых, это же сам Sting !!!       Играет композиция "King Of Pain"       В синих глазах вспыхивает нечто похожее на ревность.       – Песня про тебя, – поясняет девушка и, кажется, немного смущается.       Ей все еще непривычно осознавать, что они теперь встречаются, и что ей можно отныне не стыдиться этого.       Проявляя свои умопомрачительные ямочки, гибрид невесомо касается женской руки, вежливо отстраняя ее от сложной техники, и прибавляет звук.              "Я и раньше стоял здесь, под проливным дождем,       С миром, который наматывал круги внутри моей головы.       Пожалуй, я всегда надеялся, что ты прекратишь моё царствие,       Но моя судьба – быть королем страданий.       Король страданий.       Король страданий.       Король страданий.       Я всегда буду королем страданий..."              – А можно покататься в метро?! – вдруг интересуется Кэролайн, отвлекаясь от любимого исполнителя.       – Что?! – издает короткий смешок гибрид. – Ты серьезно?!       – Это моя фраза! – улыбается девушка. – Правда, что под землей ездят поезда?       – ...Тусуются бомжи и всякие извращенцы готовые облапать хорошеньких девушек...– сбивает в секунду весь романтичный настрой наивной девчонки гибрид. – После того как мы посетили с тобой сегодня Район Садов, парк Оудубон, Музей Искусств, у тебя еще остались силы чтобы спуститься в подземный ад?!       -.......       И они спускаются.       Он не может ей ни в чем отказать.       И гибриду нравится выполнять капризы своей женщины, хотя в этом он никогда и никому не признается. Потому что никто не смеет принуждать его. Кроме нее одной. Единственной.       Никлаус искренне шокирован тем, что студентку метро привело в такой дикий восторг. Особенно движущаяся лестница... На ней они как минимум прокатились раз шесть.       Неутомимая натура, – даже в человеческой ипостаси!       Никлаус галантно открывает дверь припаркованного у парадного входа автомобиля, подаренного девушке на ее день рождения, и подает руку, наконец-таки, утомившейся леди!       – Ты погуляла... Поговорила с ЭТИМ по телефону...       – Его зовут Энзо, – поправляет Кэролайн, любуясь тем, как гибрид недовольно закатывает глаза, но ради нее сдерживает свою злость.       – Ты поговорила с Энзо. Между прочим, мне стало известно, в вашу последнюю встречу, он пытался засунуть свой язык тебе в рот и...       – Между прочим, он только пытался, а то, что ты засунул Женевьеве... О Боже! Я не хочу это обсуждать! И у меня нет доллара!       Она чувствует, что начинает сердиться.       – Раз уж об этом зашла речь, – хитро прищуривается гибрид, пропуская блондинку вперед себя. Ему нравится незаметно любоваться ею. Удачно подчеркивающие округлую попку черные стрейчивые брючки идеально сочетаются с фиолетовой футболкой, на которой крупным планом написано – "Однажды я села за руль... И тут понеслось!".       Именно по этой причине гибрид не позволил сегодня девушке сесть на водительское кресло собственной новенькой машины.       – Я бы хотел, чтобы сегодня ты спала у меня.       Уничтожающий взгляд голубых глаз.       Она никогда не забудет ему Женевьеву! Хорошо, что она находится не в курсе всего того колоссального сексуального опыта, что он приобрел за все свои многочисленные столетия...       – Мы взрослые люди, Кэролайн, – невозмутимо продолжает настаивать на своем гибрид, не в силах оторвать взгляда от упругих ягодиц.       Видимо сказывается недельное отсутствие секса. Ох уж эта его животная природа...       – Пока ты будешь заниматься историей с Элайджей, я отдам распоряжение перенести твои вещи ко мне. Во сколько мне зайти за тобой?       Девушка резко к нему оборачивается.       Румянец делает ее еще прекрасней.       – Без четверти никогда?       – Какой догадливый!       – Ты помнишь... – делая шаг по направлению к взволнованной девушке, и нарушая ее личностное пространство, констатирует факт первородный. – Мы женаты.       У Кэролайн перехватывает дыхание.       – Вечером мы поедем ужинать в Commander's Palace, который ты так мечтала посетить. Так во сколько мне тебя забрать?       Вид победителя. Вот так всегда.       – В семь, – отвечает девушка, отступая на шаг назад. И наконец-то, может позволить себе дышать. – Узнаешь меня по вскрытым венам!        Никлаус усмехается, оценивая черный юмор, и удаляется.                     ВЕЧЕР              Длинное красное платье в пол, подол которого постепенно переходит в синеву, идеально подчеркивает девичьи формы и выгодно оттеняет белизну кожи.       Аристократичная броская сексуальность.       Сама безупречность.       Кэролайн сидит на полу в гардеробной на коробке с туфлями.       Она закусывает губу, что говорит об одном – она нервничает.       – Но я хочу быть с ним, а не с Тайлером, – пытаясь избежать слова "Любовь" в разговоре по телефону с другом, возражает Кэролайн. Но тот заверяет, что будет бороться за нее до конца, как и когда-то за Дэймона, который в итоге сумел перейти на светлую сторону благодаря Елене. Но ведь она не на темной стороне! Просто она свободна!       – Я понимаю, ты не можешь заставить себя чувствовать что-то, чего не чувствуешь, но ты можешь заставить себя поступить правильно вне зависимости от того, что чувствуешь...       – Я блондинка, Стэф! Выражайся яснее!       – Ты поняла, что я имею в виду. Ребята хоть и не признаются, но скучают по тебе... Почему ты молчишь?       – Потому что мне нечего сказать.       Девушка отключает вызов, кладя сотовый на пол рядом с собой, и тяжело вздыхает.       Такой вечер потрясающий испортили!       Новый раскат грома.       Кэролайн по инерции вздрагивает, но успокаивается, осознавая, что находится в безопасности в этом огромном шкафу.       Ее рука на секунду замирает над телефоном, но потом она быстро находит нужный контакт, смело его набирая.       Она всегда так делала в грозу еще с детства.       – Привет, мам...       Через какое-то время девушка отключает телефон, устало откидываясь спиной о полки для обуви, и обращает внимание на Клауса, открывающего створки гардеробной.       Он хмурится. Его вид обеспокоенный и раздраженный.       – Мне можно войти? – вежливо интересуется он.       – Это твой дом, значит и твой шкаф... Входи, – пытается улыбнуться блондинка, но у нее это слабо выходит.       Никлаус молча садится на пол рядом с девушкой, копируя ее позу.       Какое-то время они молча сидят в шкафу, пока Кэролайн не признается       – Я звонила маме...       – Что она сказала?       Небольшая пауза.       – Беспокоится о нашей с тобой разнице в возрасте, – шутит Кэролайн, слабо улыбаясь.       – А ты? – подхватывает шутку гибрид.       – Я ответила, что когда мне исполниться тысяча двадцать один, а тебе две тысячи двадцать три, разницы не будет никакой!       Оба синхронно усмехаются.       Какое-то время они сидят снова молча.       Лишь шум дождя заливающего за окном нарушает идиллию.       – Знаешь, когда я понял, что хочу чтобы ты стала моей? – поворачивает голову к собеседнице Клаус, внимательно вглядываясь в печальное личико.       – Когда впервые спас мне жизнь на день рождения? – отвлекается от грустных мыслей Кэролайн.       – Нет. Тогда я понял, что хочу переспать с тобой.       – Оу! – девчонка явно ошарашена такой искренностью. Неожиданное заявление, а она-то думала...       – Я понял, что хочу разделить с тобой вечность, когда ты отвлекала меня в баре, когда твои друзья освобождали спятившую Елену...       – Не может быть! – честно удивляется Кэролайн, правда не понимая, что тогда в баре произошло такого особенного.       – Как сейчас помню, – вспоминает гибрид, полуоборачиваясь к девушке, – твое коротенькое черное платье с открытой спиной и максимально глубоким вырезом! Мне стоило большого труда смотреть тебе в глаза!       Кэролайн, наконец, весело улыбается, смущенно отводя взор в сторону. Ее разбирает любопытство.       – Ты впервые согласилась тогда угостить себя выпивкой и из всего предложенного заказала порцию куриных крылышек с пивом!       Откидывая голову назад, девушка заливисто смеется.       Она смутно припоминает, что и правда вела себя тогда немного по-пацански, не желая, чтобы та их встреча выглядела как свидание.       – Ты ела их с таким удовольствием! – смакует воспоминание гибрид, смущая блондинку той ее выходкой еще больше. – Когда ты закончила, я отметил вслух какая ты замарашка.       – Хватит! – смеется Кэролайн, шутливо хлопая веселящегося гибрида по плечу, но того невозможно остановить. Его сотрясает смех.       – Твои руки, нос, все лицо было в соусе! Ты достала тогда зеркальце, чтобы посмотреть на себя и... так счастливо, громко рассмеялась...       Смех гибрида стихает, он еле заметно улыбается одними уголками своих ярко-алых губ. Взор становится крайне серьезным.       – Твой смех... Он тогда заполнил собой все помещение, и я подумал... Вот этот смех я хочу слышать всю отведенную мне вечность...       Голубые глаза, наполненные непролитой влагой, с глубочайшей нежностью смотрят на признавшегося ей только что в любви, сидя в шкафу, мужчину.       – А знаешь, когда я поняла что хочу быть с тобой всю вечность? – и, не дожидаясь догадок, девушка коротко отвечает: – Две секунды назад.