Da Capo Al Coda

«Никогда не просите Зератула читать вам стихи. Не приведи создатель, если вам они не понравятся. Тогда вы рискуете проснуться без хвоста. Хотя если они вам понравятся, вас всё равно, скорее всего, кастрируют, только уже по вашей же собственной просьбе». — Анримар ке Шелак*, «Сто лет на милости Падших».

Готовилась масштабная наступательная операция: люди и протоссы стягивали на Айюр все силы для решающего удара по некоему Сверхразуму. Слава пыхтел от досады, лишённый возможности видеть флот разумных динозавров во всём великолепии. Ему приходилось лишь слушать рассказы остальных членов отряда, которым довелось даже атаковать дивные золотистые корабли. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как никто не заставлял его ходить по струнке, стрелять по мишеням и пить всякую дрянь, и в юноше проснулись давно забытые чувства — жажда жизни и жажда знания. Он снял помятый бесполезный доспех и почувствовал, как огромный груз упал не только с его тела, но и с души. Воздух айюрских джунглей оказался влажным и прохладным, полным запахов и звуков живых организмов, которые ему тут же захотелось исследовать. Благо временем он был не обделён. Ночью, пока все спали, луны Айюра светили очень ярко. Сначала он побаивался отходить от базы дальше, чем на полсотни метров, потом расслабился. За всё время, пока они «бдили» этот «рубеж», ни один зерг сюда не забежал. И немудрено: труднопроходимая лесистая местность была окружена стеной из скал, сорвавшись с которых погиб бы даже ультралиск. Было похоже, что их просто хотели отослать подальше с глаз долой. Первым делом его внимание привлекли большие красные фрукты, гроздьями висевшие на низких широких ветках. Ему и в голову не приходило, что что-то в этом мире может быть ядовитым, поэтому он смело сорвал один и вгрызся в сочную мякоть. Фрукт оказался вкусным и нежным. Намного приятнее на вкус, чем зерги. И уж, конечно, приятнее, чем протеиновый коктейль, который он ел каждый день на завтрак, обед и ужин. Поэтому он решил впредь от него отказаться в пользу разнообразной айюрской флоры. Он рискнул попробовать ещё несколько фруктов и даже какие-то орехи. Главным минусом этих мероприятий была высота деревьев, но, обнаружив недюжинную целеустремлённость, Слава наловчился лазить по ним и мысленно сравнивал себя с обезьяной. — Интересно, ели ли динозавры обезьян? — думал он, нацелившись на продолговатый розовый фрукт с оранжевыми пупырышками. — Динозавры ели других динозавров. А другие динозавры ели траву. Но тебе, обезьяна, лучше бы не есть куукзу. Умирать будешь долго и мучительно, — произнёс в его голове чей-то замогильно-мрачный голос. Слава так и застыл с открытым ртом, а фрукт выпал из раскрытой ладони и по пути к земле глухо ударился о несколько веток. Но внимание морпеха было поглощено обращённым к нему лицом сидящего на соседнем дереве Зератула, от которого весьма специфически разило смесью запахов различных выделений, явно принадлежавших недавно убитым зергам. Его даже не смущал тот факт, что он появился из ниоткуда: Слава уже привык к подобным шуточкам призраков. Но о голосе, звенящем в голове, его не предупреждали. А до этого никто из гигантских рептилий до разговора с ним не снисходил, не считая дня его высадки на Айюр; но тогда он был не в том состоянии, чтобы думать о том, кто и как с ним разговаривает — его внимание было приковано к внушительному орудию, в секунду превратившему четырёх человек в кровавое месиво. И сейчас, собрав в комок всю имевшуюся у него логику, мальчик всё-таки связал мрачный голос с его обладателем и каким-то образом почувствовал, что тот улыбается, хотя у него не было даже намёка на рот под туго намотанной тряпичной маской. — А ты не так безнадёжен, как другие обезьяны, м-м-м? Где твоё оружие? Ты ведь забыл, зачем мы здесь, я вижу. Винтовка. Он никогда не расставался с ней. На данный момент она была его единственным другом — он часто гладил угловатый корпус гаусовки, погладил и сейчас. — А что это там за кисайсабутса летит, м-м-м? — Протосс как бы в шутку ткнул пальцем в небо. Слава машинально поднял голову: меж крон деревьев на фоне луны лениво ползло бесформенное нечто. Словно что-то внутри скомандовало ему немедленно стрелять, благо оверлорд летел достаточно низко, чтобы попасть, хотя и слишком высоко, чтобы целиться. Но не для Славы Кизлякова. С неба сразу полетели комья отстреленной склизкой плоти. Чёрная туша поползла прочь под прикрытие деревьев, но раны её были тяжелы, и она, по-видимому, пошла на экстренную посадку. — И как они вообще… летают? — Мне самому это крайне интересно… — прозвучало в голове у Славы. На дереве рядом уже никого не было, но где-то вдалеке послышались знакомые визги зерглингов, которые, впрочем, тут же затихли. До рассвета оставался час. Вернее сказать, до восхода Лу, так как рассветом протоссы считали восход айюрских лун. Испачканный с ног до головы зерговской кровью и экскрементами, Зератул сидел рядом со Славой на камне, наблюдая за тем, как тот исследует изрисованный им пергамент. — Если ты это расшифруешь — тебе будут открыты все пути, землянин… — Морпех уже третий раз мысленно повторил его странные слова и снова бросил взгляд на хитросплетение изогнутых символов. — Не думай о награде. Думай о цели. Твоя цель — знание… — Голос тёмного звучал вяло, глаза почти потухли. Было похоже, что он засыпает. Даже эти разумные динозавры иногда устают. Слава взял пергамент в руки и закрыл глаза. Инопланетные символы плыли по сетчатке. Даже если бы он мог расшифровать их, что бы это дало ему? Но ненасытное любопытство не давало покоя. Он попытался гладить и нюхать «послание» — не помогало. Утомлённое сознание уже начинало сдавать. В сосредоточении он и не заметил, как Зератул свернулся около камня в клубок и накрылся своим грязным изодранным плащом. Тупая боль застучала в голове, он со злостью отбросил пергамент и неожиданно сам для себя прокричал: — Мозгоёбы узколобые довели планету! Столько зергов расплодилось, от дерьма проходу нету! Вдалеке между деревьев заалели полоски зари, и айюрские джунгли закачались от утреннего бриза. — О. Быдло кукарекает, — сонно буркнул старик Герман, спавший неподалёку. — Правильно, Кизляков, — прозвучал в голове Славы словно издалека тяжёлый голос протосса.