Da Capo Al Coda

«Я до сих пор вижу перед собой янтарный дым, курящийся из самых его глаз и наполняющий неземным наслаждением всю плоть мою и самую мою суть». — Герман Вольтер Райхер, «Янтарные Очи Великого Ра».

— Валитар! Валитар!!! — настойчивый псионический зов сотрясал эфир. Несмотря на то, что крики протоссов не создают звуковых колебаний, каждая живая тварь айюрского леса могла их слышать, включая спящих терран. На всех это влияло по-разному. Кто-то просто стал видеть сны в другом направлении, кто-то перестал храпеть на секунду, кто-то невнятно выматерился и продолжил спать… но лишь один человек проснулся и заснуть больше уже не смог. — Валитар!!! — Слушай, Мариджар, может, ну его? Мы ушли очень далеко от базы… вдруг здесь зерги бегают, а мы без охраны… — сказал уже другой голос, помягче и потише, но даже это «потише» в протоссовском диапазоне било человеку по мозгам. — Ни за что! Я уверен — это он, и он здесь! Я не видел его больше четырёхсот циклов! ВАЛИТАР! — снова воззвал голос первого. Он был протяжным, зычным и с некоторой хитрецой — если так можно охарактеризовать голос протосса. — А вдруг он просто его тёзка? — возразил ещё один голос, взволнованный, приглушённый, женский. — Откуда ты знаешь, что эти ребята не нашинкуют нас, как стадо блудных зерглингов? — Глупая ты. Мы же им личинки продаём, — снова проорал первый голос. — Эти кхалаи и мёртвого поднимут… — подумал разбуженный пилот и стал спросонья скручивать сигару. Герман Вольтер Раухер был убеждённым жаворонком. Стоило солнцу зайти за горизонт, престарелый пилот укладывался в спальный мешок, но, как только первые его лучи подрумянивали облака, он уже был на ногах. Пожалуй, это было единственным, что в его жизни поддавалось регламенту. Что же касалось военной дисциплины, то она его совершенно не волновала. Он не забивал на неё болт, не посылал её лесом, а просто не интересовался ею никогда, ведь он был не просто бывшим пилотом, он был бывшим пилотом научного судна. Многие терране, участвовавшие в боевых действиях и просто жившие нормальной человеческой жизнью, знать не знали, кто такие научные сотрудники и чем они занимаются. Им предпочтительнее было получать готовые продукты их исследований — от «непобедимых» военных машин до учебников по ксенобиологии. Правда, последние обычно гораздо меньше интересовали галактическое сообщество и были более важны в подготовке других научных сотрудников, для того чтобы те, в свою очередь, разрабатывали технику, с помощью которой с чужеродными организмами можно будет взаимодействовать или бороться. Раухер был профессором Тарсонисского Галактического Университета по ксенобиологии, его стараниями были законсервированы тысячи растений с разных планет сектора Корпулу, изучены сотни видов животных, изобретено множество сильнодействующих лекарств… но практически всё это было в одночасье разрушено вместе с Тарсонисом. Единственное, что утешало его сейчас, — это возможность на закате жизни исследовать расу разумных пришельцев, которые, к его вящей радости, поощряли всякое стремление к знанию в мыслящем существе и посему всячески его исследованию содействовали. Однако у медали была и обратная сторона. Кроме некоторой отчуждённости и пестрящего терминами лексикона, пилоты научных судов не сильно отличались от остальных людей — как и везде, в их среде были свои группировки пилотов, которые исследовали разные сектора, были свои лидеры… И были свои легенды. Одной из таких легенд был Ботаник — пилот, облетевший весь сектор Корпулу, вылетевший за его пределы и ставший первым из людей, встретившим безротых ящеров-псиоников, поговорившим с ними и оставшимся в живых, чтобы рассказать об этом в брошюрке со странным названием «Янтарные Очи Великого Ра», которую широкая публика высмеяла, а критики откомментировали в целом тезисом «тебе следует завязывать с веществами». Этот тезис был не беспочвенным — прозвище «Ботаник» этот пилот заслужил за траву не только открытую, но и выкуренную, и параллельно с обычными научно-медицинскими исследованиями он разрабатывал наркотические коктейли, которые каждый его коллега мог взять с собою в полёт с целью развлечься в долгом космическом одиночестве, и апофеозом его наркотворчества стал печально знаменитый среди морпехов допинг — Стимпак. Такова была легенда. А правда была в том, что Герман Вольтер Раухер, шестидесятилетний профессор на пенсии, бывший пилот по прозвищу Ботаник, выходец из интеллигентной семьи, сидел на свёрнутом в рюкзак спальном мешке и раскуривал сигару из свежезасушенной айюрской конопли*, перебирая в медленно проясняющемся рассудке самые приличные выражения, которые он хотел бы сказать разбудившим его интервентам. С тех пор, как он впервые увидел вытянутые чешуйчатые лица с сияющими глазами на мониторе своего судна, прошёл уже не один десяток лет. За это время он уже перестал считать их богами — то был порыв юношеского восхищения, хотя в глубине души он не отрицал, что трава тоже сыграла свою роль. Теперь же они казались ему куда более близкими к земле, в чём-то похожими на людей, в чём-то очень от них далёкими, но столь же разными, каждый со своими недостатками или талантами. Когда только Рэйнор скооперировался с войсками одного из них, Раухер, бежавший с Тарсониса как мирный учёный, взял в руки гаусовку и согласился служить в любых условиях, только бы ему дали посмотреть на инопланетян. Бравший к себе всех, кто только мог держать оружие, Джим на несколько минут застыл в недоумении, когда перед ним предстал в узких джинсах и когда-то белом, теперь же тёмно-коричневом от крови и грязи халате высокий сухопарый старик с прокуренным лицом, взъерошенными белоснежными волосами и огромными невидящими голубыми глазами, на вид которому можно было дать лет восемьдесят, прижимающий к груди винтовку, как младенца. — Думаю, вы уже своё отвоевали, уважаемый… — Райхер. Герман Райхер, — бодрым прокуренным тенором представился учёный, назвав свою настоящую фамилию. Раухер же была очередной кличкой и в переводе с одного из мёртвых терранских языков означала «курильщик» — такие подробности тоже были в ведении исключительно тонкой прослойки терранской интеллигенции. — Так вот, мистер Райхер… — сдержанно начал было Рэйнор, уже приготовившийся развернуть старика к транспортнику и отправить куда подальше, но тут в разговор встрял, на счастье учёного, проходивший мимо молодой пилот научного судна: — Не может быть! Сам Герман Раухер! — Тот, разумеется, слышал множество легенд о Ботанике и просто не верил своему счастью. — Величайший учёный в нашем взводе! Рэйнор, сэр, вы не представляете, какая эта удача! «Толку-то мне от него… — подумал новоиспечённый командир, но промолчал, беспомощно глядя, как восторженный поклонник осыпает старика комплиментами и уводит к своему большому яйцевидному шаттлу, очевидно, с целью похвастаться какими-то открытиями. — Этого наркомана нельзя подпускать к оружию на танковый залп, прости Господи…» Совершенно раскисший, он подумал с минуту, затем его осенило — он снял с пояса продолговатый золотистый предмет и погладил ладонью голубую поверхность помещённого в его центр камня. — Соедините меня с Гантритором. — Предмет никак на его слова не отреагировал. — Повторяю. Соедините меня с Гантритором. Быстро! — Камень слабо засветился, затем погас. До Рэйнора начинала доходить вся нелепость ситуации. — Твою мать, блядские псионики, ебал я вашу технику… — Тут камень засветился, и над ним возникла качественная голографическая проекция мраморно-белого безротого лица с сияющими из чёрных впадин голубыми огоньками глаз, а в голове терранина зазвучал спокойный низкий голос: — Джимми, я почувствовал, что кто-то поминает меня недобрым словом… неужели тебе пришло в голову попытаться вызывать меня по галокоммуникатору? — Да неужели!!!