Da Capo Al Coda

«Коллективное сознательное протоссов — прекрасный оркестр, о котором нельзя судить по отдельно звучащей фальшивой скрипке… Досадно, когда из него выбывают хорошие рояли!» — Сарундини ке Аурига, «Размышления о психомузыкальности социума Перворожденных».

После некоторых технических затруднений Рэйнору всё-таки удалось уговорить Тассадара принять неадекватного старичка на свой флагман. Тут-то Ботаник и нашёл своё счастье. Стоило ему телепортироваться на инопланетный корабль, как он тут же стал объектом всеобщего интереса его обитателей, которые оказались не менее любопытны, чем он. Огромные разноцветные ящерицы, облачённые в пёстрые диковинные одеяния, обступили учёного, и каждый норовил толкнуть сородича, лишь бы встать к терранину поближе — в итоге над ним навис сплошной чешуйчатый купол, покрытый разноцветными звёздочками светящихся глаз. «Обступили, как туземцы Кука…» — подумал Раухер и сглотнул подступивший к горлу неуютный комок. — Как там у вас говорится… Эн Таро Адун! — Он приветственно развёл руки. Протоссы дружно сделали то же самое, и ответное «Эн Таро Адун!» громыхнуло у него в голове многоголосым пси-эхом. — А-а-ай! Кто-нибудь один, умоляю! — Профессор с воплем схватился за голову и упал на пол. Всё его нутро взвыло так, словно его с похмелья заставили слушать музыкальный трэш-декаданс начала третьего тысячелетия. — И как они ещё воевать против нас умудряются? Их жалкий разум не способен даже воспринимать нашу речь! — сказал чей-то характерный писклявый тенорок, и где-то за пределами тесного круга любопытных инопланетян послышалось красноречивое шлёпанье удаляющихся шагов. — Он старый и больной, его мозг сильно повреждён… надо бы его в медотсек, — сказал более приятный, но не менее сухой голос. — Не… не надо мой мозг в медотсек! — попытался пошутить Раухер. Протоссы шутку оценили, и в его голову ударила волна псионического хохота. — Ай-ай, ну я же попросил!!! — Простититеизвинитепростите! — ответило очередное нескладное многоголосие. — Великий Ра!!! Я этого не вынесу!!! — чуть не плача, простонал профессор. Псионики снова замолчали. — А может, всё-таки в медотсек? — нарушил тишину низкий спокойный голос. Ботаник почему-то сразу же вычислил его обладателя — в его голубых глазах было больше всего сочувствия, — хотя Раухер и не был уверен в своём понимании мимики протоссов. — Вам ведь действительно нужно лечиться… — Да-да-да-да-да-да! — дружно согласился с его словами нестройный хор. — А-а-а!!! Да это вам нужно лечиться! Как же вы все с этим живё… — Договорить он не успел. Легчайший пси-импульс погрузил его в сон. Когда он разлепил глаза, увиденный им приятный полумрак заставил его думать, что он находится в своей родной лаборатории. В голове у него было тихо. В остальном теле тоже, что он нашёл странным, так как обычно он слышал ноющую боль в области лодыжек, лёгких и левой коленки, недавно прокушенной зерглингом. Всё, что он мог слышать вообще, было низкочастотное гудение, подобное тому, что издают высоковольтные провода, но ввиду профессии оно ему было более чем привычно. Райхер сел и удивился ещё больше, потому что его голова не закружилась, а зрение было на удивление ясным. Он несколько раз медленно сморгнул, оглядывая аскетичную одиночную палату, освещённую тусклым голубым диском, встроенным в потолок. — Я что… умер? — шёпотом сказал он сам себе. Гудение внезапно прекратилось. — Кхас Нарадак! Ке змер этси ар?!* — невнятно прохрипел чей-то низкий недовольный голос. Профессор, пусть и ни слова не поняв, прочувствовал в этом голосе всю глубину чьей-то неземной обиды и испуганно шарахнулся со своей койки в произвольном направлении. Далее последовал грохот и головокружительное падение с приземлением на что-то живое и мягкое, тут же издавшее непереводимый жалобный возглас: — Артин эрмаче кду, ула да-а-а!!!** — Существо, придавленное им, заёрзало, но скинуть его было, видимо, не в силах. — Прошу прощения, уже слезаю, слезаю… — Нащупав рукою пол, он скатился в сторону и смог, наконец, разглядеть потревоженное им существо. Это оказался протосс, по виду которого даже в темноте можно было решить, что его в течение нескольких дней старательно били без перерыва. То, что когда-то, видимо, являлось красивой одеждой, было изорвано и перепачкано не хуже, чем халат Раухера, по всему телу несчастного набухли синющие кровоточащие гематомы, из-за которых невозможно было понять, какого оно цвета, а на голове вместо обвешанного драгоценностями хвоста из отростков болтались коротенькие обрубки, некоторые из которых были сплетены в косички, которым в ходе побоев, похоже, тоже досталось. Терранин заглянул в глубину тускло светящихся жёлто-рыжих глаз, и ему стало стыдно за то, что он так хорошо себя чувствует. — Извините, я не знал, что вы здесь. Честно. — Я понимаю, вы были без сознания… — ответил протосс уже по-человечески, произнося каждое слово медленно, словно извлекая собственный шёпот с недосягаемой глубины. — Вас сделали орудием очередной дурацкой шутки… но им меня не сломить, о не-е-ет! — Он на секунду затих и досадливо фыркнул. — Пусть ваше падение и сломало мне ещё пару рёбер. Кхас!*** Эт раки на! Ушуна никилут ЫР!!! Кедоуту луце че эт алар!**** — Уже забыв о существовании учёного, покалеченная рептилия со взявшейся откуда-то небывалой силой вскочила на ноги и, угрожающе пошатываясь, как морпех после литра тормозной жидкости, двинулась к отодвигающейся панели на стене. На все невнятные угрозы и приказы открыться стена не подалась; тогда мрачный воитель, всё ещё полный решимости, активировал прикреплённое к запястью диковинное орудие, и уже через пару секунд на месте стены красовалась обширная дыра с оплавившимися краями, а нетвёрдые, но уверенные шаги затухали в глубине коридора вместе с непереводимыми гневными выкриками. Через несколько секунд в голову Ботаника ударило знакомое нескладное многоголосие, которое на этот раз выражало всеобщую панику. — О боги! Зератул проснулся! Ойойойойой! Ой, что будет! Ой! Ай! Нет, это неянеянебе-е-е-ей!!! Вылечимлечим, всё вылечим! Дададада, тёмные наши братьябратьялюбимыебратья разумеетсяконечнотаквсегдабылодададаотпустимойхво-о-о-ост!!! — Трусливые лицемеры. Фу, — подумал профессор, усевшись обратно на койку, чувствуя, как в нём нарастает уважение к могучему калеке, уставшему терпеть издевательства сородичей. В кастово-религиозные взаимоотношения гигантских ящериц он пока вникнуть не успел, но его гуманистически-интеллигентный склад ума считал всякое унижение ближнего недопустимой мерзостью, тем более унижение толпы над кем-то сильным, но разбитым. Но более всего ему понравилось в Зератуле то, что его голос был настолько тихим, что нисколько не задевал его нервы. Такой же, как тогда, сорок лет назад, когда он узнал в нём великого Ра… Когда учёный вернулся с корабля Перворожденных, Рэйнор снова некоторое время молчал в недоумении, наблюдая изменения, произошедшие в нём всего за какие-то сутки. Ботаник бодро шагал по унылой поверхности Чара, с восьмидесяти помолодев до сорока, морщин на его лице убавилось втрое, на месте редкой лохматой седины появились аккуратно уложенные золотистые волосы, а голубые глаза словно бы светились от распирающей старика жизненной силы. — Протоссовская медицина… — начал было он, но понял, что даже самый отборный мат не передаст степени его охуевания. — Нечего сказать. Истинный ариец… — Эн Таро Адун, командир! Я буду вам обязан по гроб жизни, если вы возьмёте меня в экспедицию на Айюр! — звонким чистым голосом заявил Раухер, подходя к нему и отдавая честь. — А-а-а… что? Как? Почему? Разве вы не хотели остаться… м-м-м… среди… — Разумеется, сэр, но… видите ли… когда они спросили меня, что такое туалет*****, я понял, что до Айюра я с ними не долечу… А я пообещал Великому Ра охранять его покой! — А вот мозг ваш, похоже, они не подправили… — Рэйнору было лень спорить и объяснять укуренному профессору, что Зератул в состоянии сам упокоить кого угодно. Так старый Герман и попал на Айюр. Так он и стал главой отряда «хранителей покоя Великого Ра», куда Джим определил десяток самых, на его взгляд, безнадёжных морпехов и приставил наблюдать за ними малость озабоченную девушку-призрака.