Da Capo Al Coda

«Страшнее ядерного взрыва могут быть только протоссы. Ради собственного спокойствия не подходите к ним со счётчиком Гейгера». — из журнала анекдотов Директората Объединённой Земли.

«Великий Ра не был бы великим Ра, если бы не знал курений, вышибающих дух из тела и мозг из головы». Так когда-то написал в своей брошюрке ещё молодой пилот Герман Райхер, нюхнувший странного красного дыма на корабле пришельцев. В тот день учёный повредился мозгом, и в жизни у него появилась цель, а точнее две цели: либо создать столь же бесподобное курение, как Янтарные Очи великого Ра, либо встретить его ещё раз и всё-таки докурить странную смесь до оранжево-жёлтого дыма, пусть даже ценой собственной жизни. Спустя годы он уже не помнил, за что так полюбил красный дымок, охвативший сознание. Когда Зератул достал из-под прибрежного камня заначку в виде трёх красиво расписанных конусовидных курительниц, доверху набитых нужными ингредиентами, половина кхалаев поворотила носы, заявив, что не будет ни под каким предлогом курить эту горькую дрянь и останется верной айюрской конопле и внутривенной артемиссии. Другая же половина с энтузиазмом придвинулась к сосудам, из которых начинал куриться Кровоточащий Аргус, и блаженно зажмурилась в ожидании глюков. Мариджар подсыпал в каждый сосуд по щепотке чего-то белого, и дым стал более густым и вонючим. На берегу ручья начиналась откровенная вакханалия, и профессору не хотелось оставаться в стороне. Сначала он подошёл познакомиться к терранке, одетой в подобие туники, нежно обнимавшей белого протосса с лиловыми глазами. Парочка отреагировала не сразу, затем, ничего не говоря, угостила Ботаника внутривенной инъекцией, от которой мир перед его глазами вдруг приобрёл непривычно чёткие очертания, а голоса в голове снова слились в гудение, которое, правда, теперь не причиняло ему боли, а даже, наоборот, придавало окружающему миру какую-то музыкальную воздушность. Потом он подковылял к дамско-детскому сообществу, возглавляемому оранжевой пожилой самкой по имени Сарундини, радовавшей его слух цитатами китайских мудрецов и приятно пахнувшей коноплёй, и приложился к их странному приспособлению, напоминавшему смесь кальяна и ингалятора, и после этой ударной дозы айюрских трав на периферическом зрении у него начали танцевать многорукие индийские боги, что даже не показалось ему странным. Сарундини оказалась на редкость разговорчивой, затем сама пошла вместе с ним и ещё одной красной своей подругой в сторону уже разомлевших в густом красном дыму тёмных и Мариджара, обнимавшего за талию Чису и ещё одну жёлтую кхалайскую самку. Зератул восседал на дереве и громко рассказывал всем о том, как он сегодня ходил убивать третий мозг и как маскировка в виде зерговской туши ему в этом пригодилась. Ощущение реальности Раухер потерял окончательно, и ноги его уже не чувствовали земли. Едкий красный дым ударил ему в голову несколько отрезвляюще. Приглушённые голоса в голове на какое-то время снова стали различимы, и Ботаник уловил озабоченные переговоры нескольких протоссов, глядевших в его сторону, явно беспокоившихся о его здоровье. Затем разум снова окутал туман, и последним, что поддавалось логике в этом вертепе, был цвет дыма, плавно переходящий в оранжевый, а затем в янтарно-жёлтый… — Да всё со мной… в порядке! — воскликнул ученый, неожиданно вскочил со своего места и побежал в глубину леса. — Пропал человечек… — мрачно констатировал Зератул, закономерно отключаясь под натиском охватывающих его видений следом за остальными. — Суровый трип будет у него… — согласно буркнул Мариджар. Когда Ботаник смог обрести над собой какой-либо контроль, он обнаружил себя на краю обрыва, с которого открывался дивный вид на голубую ленту священного ручья, отражавшегося в небе непривычно яркими звёздами. Радостно решив для себя, что он знает, где находится, профессор обернулся и увидел странную картину. Трое вполне живых зерглингов с задумчивым видом восседали на подсохшем крипе, под которым проглядывала безнадёжно испорченная лужайка, а на самой лужайке, в патетической позе раскинув безвольные конечности и разбросав растрёпанный хвост, растянулся во все три метра красивый даже по человеческим меркам зилот в полном обмундировании. Раухер даже невольно залюбовался его зелёной в жёлтую полоску чешуёй, и ему уже было не важно, жив он или мёртв. — Быть иль не быть? Никто мне не ответит! Что благороднее для разума — страдать, снося удары стрел, капризной покоряясь воле рока, иль воспротивиться теченью бедственной реки?* — начал он, вспоминая бессмертные строчки древнего поэта. — Закуска! — радостно воскликнул один из псов великого разума. — Укуренная в мясо, чтоб её… — буркнул другой. — Заснуть и умереть… И зерглинги умеют говорить стихами? — несколько удивился учёный, подходя ближе. Странный наркотик, похоже, абсолютно парализовал в нём всякую выработку адреналина, и теперь им двигало только любопытство, лёгкой пенкой плавающее на поверхности общего блаженного отупения. — Представь себе. Но понимать нас можно, только покурив Очей Янтарных Зератула. — Третий зерглинг многозначительно поднял переднюю лапу. — М-м-м… и тут великий Ра свой след оставил! — довольно отметил Раухер и сел на корточки перед странной компанией. — Великий Ра! Скажи на милость! Наш Мозг так много злых и тяжких дум направил на него, что сил, чтоб нами управлять, ни у него, ни у его наместников уж нет! Сначала думал он, как сжить его со свету, послал он Сару Керриган, чтоб та его убила жестокой длинной смертью! — Да-да-да! — Но стоило той дивной деве захворать и прекратить охрану, как некий Тассадар нам спутал карты все и спас его из наших пут тугих, и этот злобный гений наместников и далее кромсал своим орудием из бездны! — Потом великий разум узнал о куреве Очей Янтарных, и больше не желает смерти он создателю такой ядрёной смеси, а жаждет заманить его к себе на службу и думает, какой же дар возможно предложить тому, кто, кроме курева и своего клинка, ничем не дорожит! — Я думаю, он будет очень рад, коль предложить ему вернуть длину хвоста, чтоб мог, как встарь, он общей связью наслаждаться! — невозмутимо предложил профессор. — Ты оверлорду это предложи, коль мимо пролетит. Мы здесь одни, и голод мучит нас, но будем мы гуманны и подождём, пока ты не помрёшь, сражённый дымом курева янтарным! — Все трое одарили старого пилота усталым голодным взглядом. — Коль голодны, то почему нетронутым лежит тот бравый воин? — Раухер поморщился и покосился на распластавшегося в метре от них безжизненного зилота. — Ведь он уж мёртв, а я пока страшусь… Какие сны придут ко мне в видениях смерти, когда я невозврата преступлю порог… — О нет, мы помним, как страдала Сара, когда косичку Зератула попыталась раскусить! Тогда она познала соль страданий таких, что смерть её казалась ей простым уколом, и месяц овермайнд в кризалисе держал её, чтоб в чувства привести! Как ни велик наш ненасытный аппетит, всё ж радиации такой мы пережить не можем… — Так вот к чему все эти разговоры о том, что протоссы страшнее ядерной войны… — сделал странный вывод терранин и тут почувствовал резкую тошноту, словно он сам только что съел ту самую косичку. При этом тошнило его не только животом, но и лёгкими, и печенью, и кишечником, и мозгом. — Заснуть и умереть. Нет больше сил. И в этом сне найти конец сердечной боли и неисчислимым ранам, что телу бренному наносят небеса, их оборвать поток — не это ли желанный мой конец! — Перед глазами заполыхали яркие цветные пятна, старый Герман упал на четвереньки и испустил дух. — Возрадуйтесь, у наших ног еда! — хором воскликнули зерги.