Эффект Эхо

Номер был маленьким - узкая тесная комнатушка. Отвратительно пыльная, затхлая настолько, что дышать трудно. Так, по крайней мере, казалось Тому. А еще ему казалось, что Локи должен бы возмутиться. Бросить сквозь зубы снявшему номер Стрелку: "Я бог, тупое ты создание", потребовать апартаменты под стать себе. Или хотя бы презрительно фыркать и взирать свысока - уж это он умел как никто другой. Но Локи просто сидел в кресле. Сидел, молчал, и снова будто бы был очень далеко. Казалось, его сейчас хоть в коробку на улице посади - не обратит внимания. Слишком занят собственными мыслями. Том в который раз думал о том, как не похож на него Локи. Как разительно, совершенно не похож. Застывший вне пространства и времени мраморный монумент. Только пальцы шевелятся иногда. И между ними проскакивают слабые зеленые искорки. И ненадолго острее ощущается мятный аромат. Будто пробует понемногу собственные силы. Будто ждет чего-то. Момента, когда сил хватит на шаг. Какой - Том не знал. Он уже с полчаса бродил из угла в угол, бросая взгляды то на Локи, то на сидящего на подоконнике с зубочисткой в зубах Стрелка. Тот был спокоен, как удав. Локи сказал верить - вот и поверил. И ждал дальнейших указаний. "Дурак, - думал Том, злясь на него за это спокойствие, - нашел, кому верить...". "Это кто сейчас так подумал? - удивлялся внутренний голос. - Про "дурак" - это мы сейчас подумали?". - Локи... - в очередной раз начал Том, и в очередной раз божество перевело на него холодный отстраненный и немного раздраженный вопросительный взгляд. Нет, определенно это был не его Локи. Не тот его Локи, к которому привык в последнее время. Не тот, который в тапочках на диване. Правда, и не то, дикое, сумасшедшее и потустороннее, с которым не раз сталкивался раньше. Впрочем, черт его знает, которая из этих ипостасей хуже. Ту он хоть немного успел изучить. Это вот - почти неживое - не знал совершенно. Любил все равно, конечно, любил, хотелось протянуть руку, коснуться, обнять, встряхнуть, вызвать на откровенный разговор, но стоило лишь на взгляд натолкнуться, на алмазно-режущий взгляд, как желание идти на сближение пропадало, сменяясь легкой обидой. И растерянностью. И в который раз пугающим вопросом: "Которое из твоих лиц - настоящее?". Пока все было хорошо - был белым, пушистым и мятным. Но стоило пальнуть разок из представляющей реальную угрозу пушки - стал вот таким. Пуленепробиваемым. И в очередной раз Том ловил себя на мысли: "Хорошо бы, чтоб ты и был таким. Чтоб не больно тебе было, если что со мной. Хорошо бы...". Ведь все равно была мята. И слишком четко помнился мост Гьялларбру. И именно потому, что помнился, Том боялся снова. Он видел - Локи решил что-то. Решил что-то, о чем не хочет говорить. Остановился резко, круто развернулся и направился к нему. Локи вновь поднял холодный отсутствующий взгляд. "Чуть больше синевы в глазах - и будет почти Джонс", - подумалось не к месту, и Том медленно опустился перед ним на колени. Локи приподнял брови. - Мне выйти? - скучающе осведомился Стрелок. - Локи, пожалуйста, - попросил Том, и что-то мелькнуло в холодных прозрачных глазах. И Том честно признался. - Мне страшно. "...за тебя". Ты ж, сумасшедшее древнее создание, не понимаешь, что я вижу, что я все вижу. Что ты сейчас пытаешься решить проблему своими средствами, которые настолько неприемлемы, что даже говорить об этом не хочешь. Даже мне. Что ты, в общем-то, решил уже. Все решил сам для себя. И решение это настолько тяжелое, что сам стал каменным. И скулы твои, и руки - белый мрамор. И из сердца своего сейчас ты делаешь камень. Но черт бы тебя побрал, ты не каменный! Ты живой! И мятный. Локи сжал губы, подался к Тому резко, схватил лицо в ладони - и снова обожгло холодом. И его глаза оказались очень близко. И теперь в них была невыносимая боль пополам с искренним сожалением. Выплеснулась наружу - и взгляд вновь покрылся коркой льда. - Не зря, - тихо шепнул Локи. Пальцы взметнулись к вискам Тома, шелковая прохлада захлестнула с головой, перед глазами потемнело. - Что ты... - начал Том, но не договорил. Веки сомкнулись, Локи скользнул на пол, подхватывая, чтоб тот не упал. - Совсем двинулся? - в голосе Стрелка прорезалось наконец удивление. Впрочем, легкое. - Он спит, - тихо ответил Локи, - он нужен мне спящим. - Я хочу знать, зачем? - с сомнением поинтересовался тот. - Он нужен мне, - повторился Локи, легко подхватил Тома на руки, осторожно уложил на твердую кровать, сел рядом, у изголовья и вновь дотронулся до висков человека, закрывая глаза. Стрелок смерил обоих задумчивым взглядом и вынес вердикт: - Я не хочу знать, зачем. - Помолчи, - холодно приказал Локи. На мгновение будто бы давший слабину, будто бы вновь ставший почти человеком, он вновь был собой - настоящим богом.

***

Дворец уже давно отстроили, море вновь мерно набрасывало синие волны на берег, ветер неспешно перебирал золотые песчинки под ногами, за спиной шумели сожженные когда-то леса. Здесь, в Ванахейме, даже раны залечивались быстрее, чем в других мирах. Не все, далеко не все раны, но некоторые из них залечить было невозможно. Фрейр смотрел на дворец издалека. В последнее время он не любил там бывать. Стены давили на него. И думалось, что зря отстраивал. Разрушенные, почерневшие от гари, они казались памятником. Монументом его безрассудной ненависти, сожравшей не только его самого. Фрейр был один очень давно. Иногда бросал долгие взгляды в небо, будто ждал кого-то, но на самом деле - давно не ждал. Да и некого было ждать. И взгляды - просто привычка. Приказ был дан, и ослушаться его не смел никто: закрыть все двери, все тропы, запечатать замки. Фрейр был один, и это было его решением. И потому когда увидел далеко впереди того, кого уж точно никак не мог увидеть, то лишь грустно усмехнулся себе под нос. И ускорил шаг. Он стоял спиной, почти на линии прибоя, и набегающие волны так и норовили омыть его босые ноги. И солнце бросило играться с песчинками, схватившись за куда более серьезную задачу - на пару с ветром перебирать светлые вьющиеся волосы. Гладить, ласкать, шептать в унисон о любви к нему. Фрейр давно утратил право на это. Он и на сны такие уже давно утратил право. Впрочем, сны были скорее наказанием. Стоило подойти, позвать, дотронуться, он рассыпался золотыми искрами в ладонях. И оставался лишь укоризненный шепот: "Убийца...". Фрейр не успел подойти - оставалось несколько шагов - когда Бальдр развернулся. И Фрейр замер, едва не задохнувшись от нежности. Он давно не видел его лица. И боялся пошевелиться, шаг лишний сделать, вздохнуть слишком громко, чтоб не спугнуть. - Фрейр, - тихо сказал Бальдр, и тот даже закрыл глаза, зажмурился. Все было слишком реальным. Настолько реальным, что в это можно было поверить. - Фрейр, - повторил тот с нежностью, с жалостью, с болью, сделал-таки те несколько и крепко обхватил, прижимая к себе. - Я сплю, - прошептал Фрейр, обнимая в ответ, дотрагиваясь осторожно, недоверчиво, все ожидая подвоха, все ожидая, что вот-вот рассыплется. - Спишь, - согласился Бальдр, помолчал и добавил. - И не спишь. Фрейр вцепился в его плечи, рывком отстранил, всматриваясь в глаза. Светлые, сияющие, искрящиеся. - Если... - начал он, и голос сорвался, но взял себя в руки и продолжил. - Если б это был правда ты, то не обнимал бы меня сейчас. Все, что я сделал... - ...я исправил, - спокойно закончил за него Бальдр. Поднес руку к лицу, положил на щеку, всматриваясь в пронзительно синие глаза. Цвета моря и неба Ванахейма. - Это невозможно, - чуть слышно проговорил Фрейр, глядя с отчаянным недоверием. - Ты меня недооцениваешь, - возразил Бальдр и улыбнулся. Улыбка была незнакомой. Не той, мягкой, почти детской, цветущей, которую помнил Фрейр. Жесткой и терпкой она была. И в то же время - настоящей. Бальдр стал настоящим богом.

***

Том забросил ногу на ногу, откидываясь на спинку лавочки. В парке было тихо, только чирикали в ветвях птицы. Да звякнул где-то неподалеку велосипед. Ни души вокруг. Том прикрыл глаза. "Как хорошо, - подумал он, - никаких тебе липких взглядов, горящих глаз и импровизированных автограф-сессий. Как хорошо...". "Зажрался окончательно", - вынес вердикт внутренний голос. Чьи-то пальцы коснулись его руки, он дернулся было, но остановился: почувствовал знакомую прохладу и мятный запах. Открыл глаза и перевел взгляд на сидящего рядом. Вновь осмотрелся. Парк превратился в лес - деревья выросли, обступили вокруг, и только на лавочку все еще падали прямые солнечные лучи, и среди этой зелени и солнца невероятными изумрудами сверкали его глаза. - Я сплю, - определил Том. - Спишь, - согласился Локи, помолчал и добавил. - И не спишь.