In quaero of bestiam

Икута потихоньку просыпался. В его сознание медленно вползали звуки: шум улицы, тиканье часов – запахи леса, кофе; мягкость подушки, тепло, приносимое легким одеялом, укрывавшим его тело; лучи солнца, освещающие комнату. Тома неохотно открыл глаза и стал осматривать комнату. Знакомая бело-серая гамма с вкраплением красного в виде прозрачных занавесок, одеяла, компьютерный стол, стоящий в углу, заваленный бумагами, включенный ноутбук. Не хватало только хозяина этой комнаты. Тома застонал и уткнулся в белоснежную подушку, чтобы не видеть окружающую картину, которая казалась бредом, принесенным месяц назад лихорадкой. «Почему так? Я сплю? Или… То не было сном. А эта комната подтверждение реальности произошедшего месяц назад», - он перекатился на спину и стал смотреть в потолок. Тишина: в квартире ни шороха. Казалось, что в помещении он находился один, а хозяин ушел, но как-то верилось с трудом. Неужели Ямашита мог оставить незнакомого человека в своей квартире с включенным компьютером, бумагами, открытой балконной дверью? Икута еще какое-то время полежал, а потом потянулся и скорчился, потому что почувствовал при резком движении, как в голове взорвались маленькие шарики, напоминающие ему о коньяке, выпитом вечером. - Не надо было столько вчера пить, а еще… - он тихо застонал, вспоминая поток информации, вываленный на айдола Японии. «Почему он меня слушал? Почему он вообще впустил меня в свою квартиру? Я не понимаю…» - Икута сел на кровати и схватился за голову. Когда боль немного утихла, он снова осмотрел комнату и увидел стоящий на прикроватной тумбочке стакан с водой и лежащую рядом таблетку. – Как все предусмотрительно, - Тома улыбнулся и потянулся к стакану. Взяв его, а потом таблетку, увидел записку, написанную убористым почерком, так не похожим на обычный айдола, который был засвечен в желтой прессе. Выпив обезболивающее, стал читать послание: «Доброе утро, Икута-кун. Надеюсь, вам хорошо спалось. Вас ждет завтрак на столе. После вы можете дождаться меня в квартире, чтобы я ответил на мучащие вас вопросы, или покинуть ее, просто захлопнув дверь. Единственное, что я хочу вам напомнить, что и послужило причиной оставить записку, больше не приходите в клуб, в который вас привел ваш друг. Вы, наверное, забыли об этом, так как вечером пребывали не в лучшем состоянии. Еще раз повторяю: забудьте дорогу туда. Я вас не пугаю, всего лишь предупреждаю, так как не хочу, чтобы с вами случилось несчастье. Этот клуб не для вас.

Искренне, Ямашита».

- И что это значит? – Икута еще несколько раз перечитал оставленное сообщение, потом отложил в сторону и пошел в ванную комнату, где его уже ждали новые зубная щетка, полотенце, халат, приготовленные специально для него, судя по тому, как они лежали. Умывшись и приняв душ, Тома укутался в теплый, банный халат и пошел на кухню. Как Ямашита и писал, на столе его ждал завтрак: рис с овощной темпурой, свежевыжатый грейпфрутовый сок. Икута сел за стол и стал неспешно есть, восхищаясь вкусом приготовленной пищи. «Интересно, он сам готовил или заказал из какого-нибудь кафе? Наверное, заказал. Не будет же айдол тратить свое время для… Или… Он все-таки тоже человек. А я об этом забываю, - Тома в очередной раз засунул в рот кусочек темпуры и прикрыл глаза от удовольствия. – Такой вкус, просто уммм… Я бы тоже хотел так готовить. И все-таки зачем ему это нужно? Не поверю, что он мог просто так оставить в своей квартире незнакомого человека, уйти, а до этого приготовить или заказать завтрак. Где мотив?» - Икута задумался, продолжая кушать, периодически жмурясь от удовольствия и восхищаясь вкусом. В этот момент он напоминал довольного кота, которого хозяева накормили отборным мясом или рыбой, а потом обласкали. Тома на какое-то время забыл о произошедшем прошлой ночью, анализируя нынешнее. Когда трапеза была окончена, Икута стал осматривать квартиру, вспоминая прошлую ее обстановку и сравнивая с настоящей, какой она стала уютной, что даже желание пропадало ее покидать. Было ощущение, что его нахождение в ней уместное, правильное, что ему здесь рады и ждут. Почему так, Тома не мог понять. Он вернулся в спальню, сел на кровать и снова погрузился в размышления о том, почему Ямашита просил его не совать свой нос в клуб, в котором работает, а потом вернулся к воспоминаниям о вечере. Настроение снова испортилось. Вспомнились страх, который сковал его тело, злобный, голодный взгляд массивного волка, его пасть, разодранный семпай, потом серебряная стрела, золото глаз и откушенная голова. Тома даже не припомнил подобного в фильмах ужаса, или не было такого сильного чувства, потому что понимал, что все ненастоящее, все игра. Перед его взором проносились картинки прошлого от того момента, как познакомился со своим семпаем, как им восхищался, а потом в нем разочаровался, а также раз за разом вставала картина его гибели: большой черный волк, вгрызающийся в его бьющееся в конвульсиях тело, развороченная грудь, кровь, мертвый взгляд темных глаз. Тома закрыл лицо руками, тихо застонал. Ему хотелось хоть на мгновение забыть то, что видел, хотелось снова погрузиться в тепло, оставленное айдолом Японии, которое на какое-то время притупило его чувства, задвинуло назад картинку прошлого. И пусть оно было подарено на мгновение, но, казалось, его достаточно, чтобы вздохнуть спокойно. «Или все мне только кажется? Может, я придумываю? И это всего лишь один из способов моей психологической защиты, о которых нам рассказывали еще в мою бытность студентом?» - Икута продолжал сидеть, смотря в одну точку, и анализировать. Он никак не мог понять, откуда на улицах города могли взяться волки, а то, что это были они, не сомневался. Не мог понять и то, почему они так выглядели. Ведь обычные волки немного другого окраса, менее массивные, чем те, которых видел. И уж подавно у животных не мог быть такой взгляд, полный злобы, ненависти, слишком осмысленный, человеческий, который, казалось, смотрел в самую глубину души и замораживал. Да и рычание отличалось от звуков, издаваемых животными. Тома раз за разом вытаскивал из хранилища памяти знания, которые, казалось, похоронил за кучей пыльных папок дел, которые когда-либо вел: один ли, с семпаем или с напарником. - Кстати, о напарнике… Почему он не звонит? Неужели забыл обо мне? – Икута стал искать телефон по квартире. Но его нигде не было. – Ксо! Неужели потерял? - Кто-нибудь видел Тому? – Каменаши вошел в отдел и направился к своему столу. - Нет. Он еще не появлялся, - произнес Икеучи, отрываясь на мгновения от изучения материала дела, которое вел. - Странно. И на звонки не отвечает, - Казуя сел за стол и стал просматривать отчеты по вчерашней операции, которые уже лежали на его столе. Мало кто спал в эту ночь: собирали улики, изучали собранные материалы, проводили экспертизы, чтобы быстрее получить результат, который ждали слишком многие: непосредственное начальство, руководство сверху, журналисты, не говоря об обычных гражданах. Правда на отдых отпустили тех, кто непосредственно участвовал в облаве, кому больше всех досталось: Каменаши и Икута. Вот только первый был на рабочем месте, а последний даже не появлялся в своей квартире, как уже успели сообщить Казуе. - И где его черти носят? У нас столько материала, а он отлынивает от работы. Тем более является важным свидетелем. - Икута-кун так и не отзвонился? - Нет, - Казуя на мгновение посмотрел на шефа, а потом снова стал изучать фотографии трупа семпая. – Его телефон не отвечает. - Мог бы… - Опять где-нибудь стресс снимает, как в прошлый раз, - он поднялся и направился к выходу из отдела. - Каменаши-кун! - Мне некогда его разыскивать по всему городу. Надо заскочить к судмедэкспертам, посмотреть на труп, а потом еще раз наведаться на место преступления. Хочу кое-что проверить, - Казуя повернулся к шефу. – Если он так вам нужен, можете объявить в розыск или кого-нибудь отправить следить за его домом, - сказав это, развернулся и вышел из отдела. Было темно и холодно. Уже зажглись фонари, и на улице сменилась жизнь: после работы многие мужчины и женщины не шли домой, а сидели в барах, попивая пиво или вино, ведя со знакомыми или не очень задушевные беседы, на улицах бродили парочки, спеша в клубы или в кино. Некоторые из них сторонились, оглядывались, боясь того, что кто-то за ними увяжется, что оборотень, как вещала пресса, прячется на каждом углу и это мог быть знакомый человек, от которого не ждешь опасности. Другие шли, не обращая внимания на атмосферу, повисшую над городом, весело болтая и смеясь, обсуждая последние новости. Для кого-то это был страх, сковавший Токио, для кого-то очередная игра, и скорее всего политическая. Икута, идя по улице, поежился и сильнее запахнул пальто. Он не мог поверить в то, как сильно изменился город, стоило только в прессе появиться данным о смерти его семпая, разорванным оборотнем. «Оборотень? Это смешно. Их не бывает», - Тома пытался убедить самого себя в этих фразах, но после вчерашнего верилось с трудом. Теперь казалось, что слова Каменаши о перевертыше намного реалистичнее, чем его собственные насмехательства. Да, и какое тут, когда обычные пули никак не повредили черному волку, как будто их совсем и не заметил. Тома большую часть дня бродил по городу, так как не мог больше находиться один в пустой квартире, не мог вернуться домой, не мог придти в отдел, где напоминало бы все о погибшем семпае, не мог пойти на место его гибели, поискать там свой телефон, не мог днем сунуться в клуб, куда его так и тянуло. Он целый день уговаривал себя пойти туда, пытался перебороть свой страх, даже мучащее его любопытство и чувство противоречия не могли пересилить его. К вечеру эти чувства усилились. Икута не заметил, как все-таки подошел к тому клубу, рядом с которым произошло убийство. Он остановился и стал осматриваться. Ничего подозрительного. Неподалеку мигала вывеска клуба, а рядом было темно, малолюдно. Обычно рядом с подобными клубами толпилось много народу, а здесь нет. Раньше Тома не придавал этому значения, а сейчас становилось странно. Конечно, люди были. Они постоянно заходили в клуб, но… что-то было в них странное. Или на почве гибели семпая и второй раз встреченного волка у него развилась паранойя? Икута не знал. Встряхнувшись, снова стал осматривать место. Он потихоньку подходил к стене, в которую вжался вчера, по которой сполз. Обследовав ее, но так и не нашел ничего подозрительного, да и телефона не было. Полиция, наверное, его уже нашла. Не могла же она пропустить такую улику? Ведь телефон был не песчинкой, которую нельзя заметить. «Что за бред? О чем я думаю?» - Тома покачал головой и пошел ко входу в клуб. Снова рычание, остановившее его, заставившее обернуться. Волк, большой, черный с раскрытой белоснежной пастью, медленно наступал на него. Его золотой взгляд человеческих глаз приковывал к месту, не давал сделать шаг. Страх, липкий, пронизывающий, сковывал, замораживал в сосудах кровь, останавливал биение сердце. Волк шел, медленно наступая мягкими, массивными лапами на асфальт, как будто знал, что его жертва никуда не сбежит, что она теперь принадлежит ему, и никто не помешает ее разорвать на куски, разворочать грудь, вырвать сердце, насладиться мягкой, терпкой кровью, такой сладкой, такой манящей, стереть запах, щекотавший ноздри. Икута закрыл глаза… Все произошло мгновенно. Визг тормозов. Хлопанье двери. Рычание, переходящее в утробный рык. Мягкий толчок. Тома открыл глаза и увидел, что перед ним стоит Томохиса, сдерживая волка, вцепившегося в его руку. Он чувствовал смрадное дыхание, стальной запах крови, слышал приглушенное рычание. - А… - Садись в машину. Живо! – Тома вздрогнул, когда услышал в этом тихом, бархатном голосе рык животного. Он отошел к машине и остановился, смотря на человека и волка. Это было необъяснимо. Как Ямашита не падал под весом животного? Как волк не перекусил его руку? Тома снова замер, не в силах сделать шаг, не в силах отвести взгляд от того, как морда животного окрашивается кровь, как Томохиса тянется свободной рукой к горлу своего противника, обхватывает часть и начинает сжимать. – В машину! Кому сказал? – Икута вздрогнул, отмирая, когда уже рык вырвался из уст парня, когда увидел золото нечеловеческих глаз на его лице. «Бежать!» - промелькнула мысль в сознании Томы. – «Куда? Бесполезно», - он хотел залезть на заднее сидение машины, но двери были закрыты, поэтому пришлось садиться рядом с водителем. И даже тогда Икута продолжал наблюдать за разворачивающейся картиной. Каким-то чудом Томохисе удалось оторвать от себя волка и откинуть его подальше. Казалось, на мгновение время остановилось, только ветер на улице жил своей жизнью, трепя шкуру животного, волосы стоявшего напротив него парня. А потом снова пошло, когда волк медленно поднялся и хотел кинуться на Ямашиту, чтобы разорвать его. Но… «Мне показалось? Или…» - блеснули на красивом, кукольном лице клыки, вырвался из глотки предупреждающий рык. Недовольное рычание. Припавший, готовящийся к прыжку волк поднялся, рыкнул и, развернувшись, исчез в темноте переулка. Томохиса постоял, подождал, когда тот скроется окончательно и, вернувшись, к машине сел в нее, стал заводить. - Пристегнись. Все объясню в безопасном месте, - Икута выполнил его приказ и как можно подальше отодвинулся от парня, заслужив улыбку, мелькнувшую на лице Ямашиты. До дома Пи ехали молча. Икута постоянно смотрел в окно, иногда кидая взгляд, полный страха, на водителя, иногда переводя его на разодранное предплечье, на котором запеклась кровь. Припарковав машину, Томо дождался, когда парень вылезет, поставил на сигнализацию и стал подниматься вверх по лестнице, к лифтам. В нем кипела злость на себя, на Тому, на волка, посмевшего нарушить покой его города. - Мне долго тебя ждать? – рыкнул он и, дождавшись, когда Икута последует за ним, стал пытаться подавить в себе вновь вспыхнувшее бешенство, ярость, которые ослабляли контроль и проявлялись в виде полутрансформации. «Как он еще не заметил когти?» - Пи вспомнил, как вцепился ими в горло оборотня, пытаясь проникнуть ими вглубь, чувствовал, как они мягко погружаются в мышцы. Еще немного и вошел бы до предела, разорвал прогнившее мясо и вырвал глотку, трахею, но… не смог сделать на глазах итак напуганного парня, у которого на глазах менялся мир. Поднявшись на нужный этаж, Томо стал открывать ключом дверь. Ему не надо было оборачиваться, чтобы убедиться в том, что Икута стоит сзади него. Он чувствовал одуряющий запах страха жертвы, смешанный со сладким ароматом тела, который его так манил, даже, казалось, слышал биение его сердца. Все инстинкты вопили о том, что надо убить этого слабого, никчемного человека или прижать, зацеловать, оберегать. Томо вошел в квартиру первым. Пройдя внутрь, щелкнул выключателем, слыша, как закрылась за парнем дверь. Он так и стоял у стены, пытаясь справиться с собой, с взбесившимися инстинктами животного, пока Икута раздевался, а потом подошел к нему. - Зачем ты туда пошел? – Томо все-таки не смог сдержаться, так как напряжение было слишком велико, прижал парня к стене, чуть ли не навис над ним, если бы позволил рост. – Разве я не предупреждал? – в его голосе слышался угрожающий рык. Икута вжался в стену, боясь последствий слов, которых мог сказать, которые так и застряли в горле. Он стоял и смотрел в золото глаз с расширившимися в темноте зрачками, как завороженный, парализованный ими и страхом, который никак не мог побороть. А потом… Тома никак не мог ожидать того, что парень к нему наклонится и поцелует, лаская его губы, то нежно, то страстно, то кусая, то царапая их. От удивления и шока даже слегка приоткрыл их, чувствуя, как чужой язык проникает внутрь, начинает терзать рот и практически тут же останавливается. – Прости, - шепот, медленно проникающий в сознание. – Я обещал тебе все объяснить, а сам… Иди в комнату. Томохиса отстранился от Икуты и подтолкнул замершего парня ко входу в гостиную. Тома как сомнамбула прошел туда и плюхнулся в кресло. Он ничего не понимал. То чувствовал исходящую от Ямашиты угрозу, то сейчас неимоверную нежность в голосе. А также не мог понять себя. Икута отчетливо знал, что здесь опасно, что то, что видел, не могло быть объяснимо, то, что испытал за последние сутки, сводило его с ума. Чувства слишком сильные. Они захлестывали, сворачивались в тугой ком, похожий на бомбу, готовую в любой момент взорваться. И это не происходило лишь потому, что испытал психоэмоциональный шок от поцелуя, заморозивший коктейль эмоций на некоторое время. - То, что ты сейчас видел, это реальность, - Ямашита встал посреди комнаты и стал снимать испорченную рубашку. – Тот, кто на тебя напал – оборотень, о котором говорил Каменаши. Это не сказка. Это реальность, - Икута, как завороженный следил за тем, как черная ткань, нежно сползает вниз, лаская золотистую кожу, как очерчивает мышцы, скрытые до этого от глаз. Как только ткань упала на пол, взгляд привлекло красное пятно на предплечье, портящее всю картину, скрывающее порванные мышцы, сухожилия, сосуды, нервы. Икута представил, что за запекшейся кровью развороченные ткани, и следил, как Томохиса смывает с себя ее. «Ему же, наверное, неимоверно больно. А он даже не показывает это. Ни одна эмоция не проскальзывает на его лице», - Икута потрясенно смотрел, как красная вода стекает на пол, пачкая его, как постепенно на золотистой коже остаются только разводы и никаких поврежденных мышц. - Что за? – Тома даже несколько подался вперед, чтобы рассмотреть идеальную кожу, покрывающую предплечье правой руки. Освещения комнаты, состоящее только из света, исходящего от уличных фонарей, вывесок реклам, было достаточно, чтобы рассмотреть то, чему невозможно было верить. - Я тоже не человек, - вытерев полотенцем руку и бросив его на пол, Томохиса стал расстегивать ремень брюк. – Проще показать, чем рассказать. Иначе не поверишь, - эмоций никаких. Голос ровный, тихий, отстраненный. Икута приоткрыл рот, когда на пол упали брюки, полностью обнажая Томохису. Он сидел и рассматривал голого парня: в меру высокий, немного сутулый, гиперстенического телосложения с лицом больше подходящей девушке - нежный овал лица, прямой нос, очерченные скулы, полные губы-сердечки – золотистая кожа плотно прилегала к мышцам, контурно вырисовывая их; крепкие, длинные конечности. Взгляд Томы упал на достоинство парня. Затем Икута посмотрел в глаза Томо, которые продолжали отливать золотом. - Зачем? Ямашита ничего не сказал и плавным шагом направился к Икуте, который смотрел на него во все глаза. Движение, и Томохиса плавно перетек в другую форму. Казалось, что его тело в этот момент окутывали тысячи тонких золотистых, туманных нитей, которыми выплетали другую сущность, словно смывали одну, вылепляли другую. Тома даже не смог бы описать правильно этот момент, так как все произошло очень быстро. И главное никаких уродливых ломок, никаких перекидываний через острие ножа. Слишком естественно. Слишком плавно. И вот уже перед ним сидит серебренный волк с золотыми человеческими глазами. Икута медленно сполз с кресла на пол и протянул руку вперед, желая дотронуться до этого чуда. Еще секунда и вот уже обеими руками погрузился в начале жесткую, а потом мягкую шерсть, дотрагиваясь пальцами до нежной, теплой кожи. Сначала он просто гладил, зарываясь в жесткие шерстинки, трогая бархат, а потом прижался всем телом, обнял и уткнулся носом в шею волка, терпеливо сидевшего на полу. Икута не заметил, когда первоначальный шок прошел, а нервное напряжение стало отпускать, проявляясь судорожным дыханием, дрожью во всем теле. Он все обнимал волка, крепко держась за него, сжимая шерсть в кулаках. Рядом с этим существом чувствовал тепло, защиту и медленно накатывающее спокойствие. Тома даже не обратил внимание на то, что волк пошевелился, пытаясь отстраниться. Вздрогнул, когда уже стал вырываться, отпустил его. Серебряный взял его за ткань рукава свитера и потянул в другую комнату. Когда они пришли на место, толкнул лбом под колени так, чтобы Икута упал. Ложась рядом с парнем, волк перетек в свою вторую ипостась. Уже Томохиса сжимал все еще дрожавшего парня, пытаясь успокоить. - Шшшш, - Ямашита гладил Тому по волосам. – Все хорошо. - Что хорошо? – Икута хотел сказать о том, что весь привычный мир рухнул за сутки, перевернулся с ног на голову, что его три раза пытался разорвать какой-то оборотень, а второй лежит рядом с ним, гладит, успокаивает. – Что хорошего в том, что… Томохиса не дал парню договорить, наклонился и прижался губами к чужим, стал ласкать их, то проводя по ним языком, то слегка кусая, оттягивая, посасывая, то снова просто прижимался. - Что ты… - Икута попытался оттолкнуть от себя Ямашиту, но куда ему. Пи продолжал целовать парня, нежно покусывая мочку его уха, шею. - Доверься мне, - тихий шепот, в котором слышалось тихое, звериное рокотание. - Н..нет, - Тома уперся руками в обнаженную грудь Томохисы, пытаясь оттолкнуть. - Поздно, Икута-кун, - инстинкты требовали свое: наброситься, подчинить себе, не отпускать. Томо итак сдерживал рвущегося наружу зверя, пытаясь быть нежным, не спешить, насиловал себя морально, так как боялся сделать больно, еще сильнее напугать. - Нет, - прошептал Икута, видя, как взгляд меняется, становясь снова звериным. - Просто доверься, - Пи наклонился и снова поцеловал, наваливаясь на парня, ломая его хрупкую защиту из упирающихся рук. Икуте хотелось оттолкнуть парня, освободиться от тяжести его тела, а потом убраться как можно дальше из этой квартиры, но понимал, что силы неравны. Он не хотел того, что должно было произойти. Но этот голос, эти интонации обладали особым магнетизмом: притягивали, лишали воли. Страх, опасность, азарт, любопытство – все смешалось. Добавлялась к нему истома, проливающаяся по всему телу от прикосновений: жаркие, жадные губы, нежные и в то же время грубые руки, которыми парень ласкал его тело, мягкость, шершавость ковра, которой касался обнаженной кожей. Сознанием на мгновение зацепился за то, что Пи его полностью раздел, что проявилось мурашками, пробежавшими по телу, когда почувствовал холод. - Мммм… - Тома раскрыл глаза от боли и удивления, когда что-то мокрое и толстое вошло внутрь, раздвинув анальное отверстие, и стало гладить стенки выстилающих мышц. Выступили слезы, которые же тот час были слизаны, как только прекратился очередной поцелуй. Нежные касания, жаркое дыхание, теплое дуновение ветерка. Потихоньку тело расслаблялось, подчиняясь воле человека-волка. Икута смотрел в потолок и не мог понять, как он может отдаться Томохисе, почему перестал сопротивляться, почему ему становилось так приятно, ведь данный акт противоестественен, так учили его родители, так говорилось во многих религиях. Он задохнулся, когда показалось, что по его телу прошелся электрический разряд, начинаясь от паха, заканчиваясь где-то в кончиках пальцах. Потом чувство опустошенности, которое появилось, когда из него что-то вынули, затем снова чувство наполненности, которое причинило легкую боль и чувство дискомфорта. Снова поцелуи, мокрый след, оставляемый кончиком языка, мурашки, разбегающиеся от сосков, которые попеременно покусывал Томо, озноб, время от времени возникающий, когда он впивался острыми когтями в мышцы рук, плеч. Тома продолжал смотреть широко распахнутыми глазами в потолок, прислушиваясь к своим ощущениям, которые постепенно захватывали его с головой, заставляли теряться в пространстве. Каждое ощущение было на грани чувства нежности и грубости, желание вырваться и остаться, страха и азарта, возникающих от выброса адреналина в кровь. Толчок. Снова боль, но уже не острая, как укол иглы, а тянущая, больше приносящая дискомфорт. Новое движение, медленное, которое, казалось, постепенно меняло свой ход, а потом оттяжка. Постепенно темп его нарастал, из медленного, щадящего становился более грубым, сильным, размашистым. Икуте казалось, что стал задыхаться, что не успевает за ходом действий, что не успевает отвечать на происходящее. Мысли начинали путаться, терялась связь с происходящим. Ощущения стали захлестывать с головой: мурашки, пробегающие по телу, дрожь. Все вокруг стало наполнено биением сердца, стучащим где-то в голове, чужим, жарким дыханием, стоном, рычанием. Иголочки боли, сила, сжимающая плечи, нежное покусывание. Все ускорялось. Уже казалось, что мир вертится перед глазами или куда-то бежит, боясь опоздать. Ощущения, накрывавшие его, напоминали цунами, сносившее все вокруг. Все тело свело судорогой до такой степени, что Тома выгнулся, прижимаясь к разгоряченному, влажному телу, чувствуя боль у основания шеи и, как горячая, вязкая жидкость наполняет все внутри. Потом слабость, опустошенность и чувство онемения в конечностях, чужое биение сердца рядом, жаркое дыхание на плече, поцелуй, причиняющий боль. Икута лежал, закрыв глаза, пытаясь придти в себя. Он чувствовал, как Томохиса лег рядом с ним, стал гладить его по груди и зализывать укус. Но ему было как-то безразлично. Чувствовал только опустошенность внутри, особенно после всего, что произошло. В другое время и при других обстоятельствах Тома обязательно ответил своему партнеру, поблагодарил за доставленный оглушительный оргазм, накрывший некоторое время назад. Но сейчас все было по-другому. Икута не знал, как реагировать, что сказать, чувствовал неловкость, пробивающуюся из опустошенности. И все. Остальные эмоции оставили его. - Так лучше, - тихий, бархатный голос… голос, который его когда-то спас. - Зачем? – Икута разлепил плотно сомкнутые губы и тихо прошептал. - Что зачем? – голос успокаивал, придавал уверенность и выдергивал из амебного состояния. Снова поцелуи, нежные, чувственные. И главное никаких зубов. - Зачем ты все это сделал? – уже нормально произнес Тома, открывая глаза и встречаясь с золотом нечеловеческих глаз, завораживающим, притягательным, опасным.