Черные розы вечности...

Таня остановилась у высокого надгробия и грустно вздохнула. Здесь было много могил – где-то далеко находилась и та, что принадлежала отцу, но сегодня она не за этим и без траура. Чёрное у Гроттер дома было, но она предпочитала прийти в обычной одежде. Она не грустит по Сарданапалу, она не оплакивает… Она молчит. - Ты выглядишь очень расстроенной, как на человека, который избавился от врага, - спокойно промолвил Бейбарсов. Глеб остановился совсем рядом – Таня оглянулась, сталкиваясь с ним взглядом, улыбнулась, кивнула и направилась вдоль ряда могил. Цветы она не принесла. - Зачем? Белое слишком чисто, чёрное – чрезмерно идеально для такого человека, как Сарданапал, а красное она оставлять не хотела, потому что в жизни этого человека было слишком много крови и без того. Красное она носила отцу, белое – матери… Чёрное принесла бы Бейбарсову. Глеб, живой и вполне реальный, стоял совсем рядом, но Таня не могла позволить себе прикоснуться к нему и уцепиться в его руку, потому что не принимала подобную поддержку. Ей было слишком плохо и слишком дурно для этого. - Зачем ты пришёл? – поинтересовалась достаточно мрачно девушка. – Что ты тут забыл? Мне интересно, между прочим. - Мне всегда хотелось посмотреть на то, чем окажется Сарданапал на собственных похоронах, - без обиняков ответил Бейбарсов. – Даже приятно видеть его мёртвым. - Но не от твоей же руки. - Да, пусть так, но он всё равно больше не станет портить кому-либо жизнь. Мне даже приятно знать, что за мной никто не гонится – Сарданапал похоронил себя вместе с тайнами, а это не может не радовать, - слова Бейбарсова были жестоки, пусть Таня и прекрасно понимала, что он прав. Теперь она тоже совершенно никому не мешает, но отчего же тогда до такой степени сильно болит сердце? Просто выть хочется. Жизнь – странная штука, и Тане хочется успокоиться и замереть где-то на её краю. Это безумно, это неправильно, но выбора нет. - Я решила и надеюсь, что ты не будешь меня переубеждать. - В чём именно? – удивился Бейбарсов, и Таня с удивлением вспомнила о том, что так и не сказала ему, что собирается делать. - Между нами ничего не может быть, - скривившись, сообщила Гроттер. – Нечего хвататься за прошлое, мы просто сотрудничали для того, чтобы убить Сарданапала. Не более. - Я в курсе, - кивнул Глеб. Он не будет спорить. Это Таня поняла по тону, по ноткам равнодушия в голосе, которые показались сейчас ей попросту предательскими, по тому, как он спокойно смотрел на неё и даже не содрогнулся ни разу. - Я не хочу рожать этого ребёнка, - спокойно промолвила Таня. – Мне дети не нужны. Детский дом – это просто прекрасно, но я так не смогу, не стоит плодить сирот, - она скривилась. - А убить ты сможешь? - На данный момент я смогу всё, - ответила Гроттер. – Думаю, ничего такого страшного нет в… В том, чтобы избавиться от ребёнка сейчас. Есть много хороших клиник, и у меня, наверное, не возникнет проблем, - она усмехнулась. – Это нормально. Бейбарсов пожал плечами. Он действительно не стал возражать, и Таня, которая прежде думала, что это к лучшему, почувствовала, как сердце предательски заныло. Почему он не желает убедить её в том, что всё это глупость и что следует продолжать жить дальше? Почему не схватит за руку, не остановит, не поцелует наконец, пытаясь убедить в том, как следует жить правильно? Миллион почему и ни единого толкового ответа – это достаточно жестоко, но Таня привыкла. Она давно привыкла к тому, что проблемы сыплются на голову с потрясающей скоростью и что от них попросту спасу нет. Это нормально. Это даже логично, если учитывать тот факт, что она на самом деле практически нормальный человек. Почти. Почти каждый раз служит особым камнем преткновения, но Таня не спорит. Она спокойно дышит и смотрит куда-то вперёд. Бейбарсов сейчас уйдёт. - Мне пора, - промолвила она. - Так иди, кто ж против, - Глеб в который раз проявляет потрясающее равнодушие, и на душе скребутся отвратительные огромные кошки, которым нет ни конца, ни краю. - Тогда я пошла, - хмыкнула Таня. - Иди, иди. Когда рыжеволосая повернулась наконец-то к нему спиной и с уверенностью зашагала между могилами, куда-то убегая, Бейбарсову почему-то захотелось поймать её за руку, остановить и не отпускать никуда, но порыв оказался заглушен отвратительным порывом ветра и отсутствующей совестью. Пусть идёт. Идёт куда хочет, как хочет, когда хочет. Это её дело. Таня же даже не оглянулась. Складывалось такое впечатление, словно она и вправду серьёзно говорила обо всём, что запланировала – и об аборте тоже, хотя возникало отчаянное желание схватить дуру за руку и заявить, что это будет ошибкой. Бейбарсов вздохнул и спокойно направился в противоположную сторону. Свой разум никому не передашь… Это будут её ошибки. Глебу порой казалось, что следует вспомнить о том, что все вокруг – люди, что милосердие является важной частью и весьма серьёзной составляющей жизни, но Бейбарсов одёргивал себя. Какое милосердие? О чём речь, если он на самом деле никто и не должен думать о том, что мог бы сделать – ибо он всё равно совершенно ничего не может. Глупо пытаться что-то изменить, глупо вообще пытаться что-то сделать. Их нет. Это сплошная пустота, которой нет ни конца, ни края. Так сказала бы Таня. Придётся заявить самому себе что-то в подобном духе, усмехнуться невидимому страху и помахать ему рукой. Ничего нет. Вокруг пусто и скучно, душу давит какое-то невидимое и отвратительное чудовище, от которого он будет только отмахиваться, да и всё тут. Их нет и никогда не будет – рыжая девчонка растаяла в абсолютно чистом воздухе, среди которого вдруг решил зародиться туман, а он не посмел догнать её, оглянуться и схватить за руку, хотя это и было бы правильно. Автомобиль мелькнул где-то впереди, но Бейбарсов даже не думал о том, где он и куда едет – скорее всего, это было автоматически. Будь у него меньше опыта – явно сбил бы кого-то. А жаль. Порой хочется действительно честно сесть в тюрьму, а не за заказное убийство.