Ломая стены

*** - Хорошо. Себастьян немного растерялся. Получилось. От ощущения торжества мозги отказывались продумывать дальнейшие действия. Он грубо оттолкнул притихшего паренька, подбирая с земли шокер и запихивая его в задний карман джинсов. Если бы тот знал, что от таких упражнений у мужчины перед глазами темнеет на добрых пять секунд, наверняка воспользовался бы. - Ты гребанный псих! – не преминул заметить мальчишка, растирая саднящее горло. Себастьян равнодушно пожал плечами, мол, он и так в курсе. - Больной на всю голову! - Есть немного. Иди вперед, я за тобой, Сиэтл. Мальчишка фыркнул и присел на корточки, двумя пальцами подцепляя насквозь мокрую, а теперь еще и грязную шапку. Задумчиво поболтал ею в воздухе и запустил в кусты. Без комментариев. Себастьян осторожно последовал за прихрамывающим парнем. Кроме шокера в его арсенале могло оказаться нечто поубедительнее, по-хорошему, стоило вытрусить весь его рюкзак и только тогда трогаться в путь. Тот словно забыл о существовании преследователей, погони и огнестрельного оружия, смело раздвигая руками мокрые ветви и вышагивая по одному ему известному маршруту. Сам мужчина опасливо оглядывался по сторонам, иногда замирая и по несколько секунд всматриваясь вдаль. Обложной дождь с одной стороны прятал их самих, с другой – мешал услышать приближающегося врага. Холодные капли промочили одежду насквозь, его трусило от холода, но мужчина уверенно шел вперед. Бывало и похуже, на каком же энтузиазме держится малек, так уверенно топчущий землю? Вдалеке показались отблески фар проезжающего мимо автомобиля. Бинго. Оказалось, что до дороги было не так уж и далеко. Мальчишка ускорил шаг, завидев впереди прогалину, и Себастьяну пришлось поспешить следом. Скрип колес неожиданно выскочившей из темноты машины с выключенными фарами заставил вскинуться и придумать путь к отступлению. Из авто припарковавшегося на обочине, одновременно с тем как они вышли на поляну, выпрыгнула коренастая фигура в светлом плаще и, не обращая внимания на ливень и шквальный ветер, бросилась к ним наперерез. Себастьян внутренне напрягся, но через два шага распознал в бегущем отца Сиэтла. Или же мальчишка и тут обвел его вокруг пальца и это вовсе не отец? Парень хромал чуть впереди, зябко нахохлившись. Несмотря на поднятый воротник, вязаная шапка была безнадежно утеряна и потемневшие от воды пепельно-синие волосы теперь облепили голову. Да что там говорить - за весь путь насквозь промокло даже нижнее белье. - Все нормально! – подал голос мальчишка. По мере приближения, Себастьяну стало понятно, что на него смотрят, по меньшей мере, враждебно. Тоже вполне ожидаемо – сыночек же должен был появиться один. Старик немного расслабился, сдернул залитые дождем очки и подозрительно смерил взглядом долговязого. Сиэтл заметил секундную заминку и опять поспешил влезть. – За нами хвост, давай быстрее в машину. Как только все умостились, отец мальчишки утопил педаль газа, срываясь с места, пока пассажиры уже на ходу захлопывали двери. За ними никто не следовал – или их потеряли, или решили отпустить. В последнее верилось с трудом. Старик на всю включил печку, пока двое насквозь промокших молодых людей возились с одеждой на задних сидениях. Сиэтл выудил откуда-то тканое покрывало для пикника и поспешно стянул с себя камуфляжную куртку и футболку, путаясь в прилипающей к коже ткани. Взгляд Себастьяна скользнул по худощавой фигуре с выпирающими ребрами, зацепился за два наливающихся кровоподтека на боку. Мальчишку трусило от холода и он тщетно пытался это скрыть. Пухлые губы посинели, а зубы не стучали только потому, что тот отчаянно стиснул челюсть. Старик терпеливо ждал, наблюдая за ними в зеркало заднего вида. Только когда Сиэтл стянул с себя всю мокрую одежду и с головы до пят укутался в сухую ткань, его отец осторожно спросил: - Что произошло? Себастьян с трудом сдержался от ироничного хмыканья. Скорее вопрос должен был быть «что происходит?». Эти двое с самого начала были в сговоре и оба в курсе, что никакая это не кража вымышленного компромата. Вот только все пошло не по плану. - Это – Альфред, - отозвался Сиэтл, оглушительно чихнув. Старик протянул ему свой носовой платок, как-то странно глядя на малолетку в зеркало. Мальчишка повертел клетчатую тряпицу в руках и сначала вытер им мокрые волосы и только потом утер нос. Себастьян понял, что ему ничего предлагать не будут, поэтому стянул с себя мокрый джемпер и хлюпающие кеды. Да и то, наклонившись, поставил их рядом с собой, на случай если его выкинут посреди дороги. Все лучше, чем ничего. Машина резко затормозила, свернув на обочину. Сюрприз ждал, когда он распрямился как пружина, понимая, что все в этом семействе делается неспроста. И не ошибся. На него смотрело черное дуло пистолета. Жест был отточенным и выдавал то, что пожилому отцу мальчишки доводилось не единожды держать оружие в руках. Вот и тупик, мешкать здесь – означало получить пулю в лоб. Бежать – попасть в лапы если не этих «охранников», то других… охотников. А уйти бы ему здесь попросту не дали, это – не Америка. И в Канаду с Мексикой не сбежишь. Оставалось быстро бить по болевым точкам. - Видишь, даже его действия доказывают, что твои слова ничего не стоят. Ехидная улыбочка, прищуренные глаза, слегка склоненная набок голова. Он играет ва-банк. Схема сработала безотказно, мальчишка хотел доказать свою состоятельность как взрослого мужчины отвечающего за свои слова. Поэтому кинулся наперерез, раскидывая руки в стороны. - Альфред, стой! - Уйди, Сиэль! - АЛЬФРЕД! Клетчатое покрывало сползло с худого плеча и упало куда-то к бедрам, являя костлявую спину, покрытую ссадинами и наливающимися синяками. Пожилой мужчина нахмурил выбеленные сединой кустистые брови, временно отступая перед решительным взглядом мальчишки. Временно, потому как дальше в ход пошли вразумляющие убеждения. - Он слишком много видел. - Мы с ним обо всем договорились, - уверенно произнес парень, хотя это выглядело немного комично в купе с подрагивающим от холода телом. Старик недовольно поджал губы, поправив стволом пистолета сползшие на нос круглые очки. Оружие он все-таки убирать не спешил. - Ты совершаешь ошибку, мальчик мой. - Кажется, мы с тобой уже обсуждали самостоятельность моих решений. - Но… - Альфред! После этого пожилой мужчина убрал пистолет куда-то за отворот пиджака и переключил все внимание на замок зажигания, вновь выруливая на дорогу. В дополнение, то ли чтобы отвлечь себя от мыслей и успокоиться, то ли чтобы тишина не была столь гнетущей, включил радио с заунывными нотками какой-то певички. Мальчишка, убедившись, что его попутчика не собираются превращать в дуршлаг, отодвинулся на свою сторону, натягивая на плечи упавшее покрывало. Себастьян флегматично расстегнул ширинку насквозь мокрых джинсов, а лениво стащив их, небрежно бросил на сидение рядом с джемпером. До него только сейчас начало доходить, что эта партия осталась за ним и пока его убивать никто не собирается. Осознание этого заставило тихо вздохнуть и откинуть голову на мягкие подголовники. На языке вертелось простое «Спасибо за доверие», но внутренний голос подсказывал, что именно эти слова сейчас неуместны. Пару минут вглядываясь в пустынную трассу и монотонно поскрипывающие дворники, он повернул голову в сторону сидящего с другой стороны мальчишки. - Я не расслышал с первого раза. Значит Сиэль, да? Ответом было невнятное мычание, словно в окне, сплошь залитом дождем, были увлекательнейшие пейзажи. - И Альфред, - уточнил Себастьян, поворачиваясь к водителю. - Для тебя – мистер Танака. - Хорошо, мистер Танака, - сквозь улыбку повторил мужчина, понимая, что все это мелочи, по сравнению с тем, чего он добился. Семейство затихло, полностью игнорируя его. Нельзя сказать, как было бы лучше: подобная тишина или какие-то дурацкие разговоры. - Держи. Мальчишка громко чихнул, но даже не повернул голову в его сторону. - Держи, - пришлось повторить, чтобы привлечь внимание худощавого парня. Тот шмыгнул носом и непонимающе уставился на протянутый ему накопитель. Сам Себастьян понимал, что возможно это будет шагом навстречу. Незачем было накалять и без того удушающую обстановку. Владелец устройства несколько раз моргнул, перед тем, как забрать запаянный в пластик прибор. – Не знаю, что означает это имя, но оно куда лучше того, немецкого. - Тебя спросить забыл, - буркнул мальчишка, после такого комментария явно смутившись и поспешно отворачиваясь к окну. Себастьян усмехнулся самому себе, откинувшись на сидение. Только сейчас на него навалилась адская усталость, колено выкручивало, плечо отчаянно болело, казалось, что нужно приложить титаническое усилие только для того, чтобы пошевелить пальцем. В стекло били крупные капли. Оставалось только бездумно наблюдать за тонкими ручейками. Он в тепле, относительной безопасности, с наметкой на деньги и документы. Может, все складывалось не так уж и плохо? *** Солнце. Влажность и певчие птицы. О вчерашней непогоде напоминала разве что сырая земля да наполовину подсохшие лужи на асфальте. Ох уж это непостоянство. Себастьян перепрыгнул через очередной ручеек, сцепив зубы от ноющей боли в потревоженном колене. Придется некоторое время помучиться. Заметив предмет поиска, он перекрутил между пальцами десятипенсовую монету. Именно столько, по словам местной жительницы, ему требовалось для осуществления задуманного. Вчера они вернулись к особняку с кованой решеткой, когда уже светало. По дороге Альфред, то есть "Мистер Танака", дважды менял на машине номера перед выездами на крупные трассы. Сиэль копался в своем, удивительным образом не разбитом и не промокшем, нетбуке. Тоже работал над чем-то или просто просматривал определить было сложно. Себастьян рассчитывал выспаться, а уже потом решать, какие у семейства Танака на него планы. Их встретила темнота и собачий холод. Он, конечно, был осведомлен о европейской экономии и прочих непонятных ему вещах, но столкнувшись с ними непосредственно, был немного ошеломлен. У парня и его отца явно не ощущается недостатка средств… Какого черта экономить на жизненно необходимом? Планам не суждено было сбыться – Альфред и Сиэль нырнули в комнату которую можно было назвать либо библиотекой, либо рабочим кабинетом. От пола до потолка шкафы были завалены всевозможными многотомниками, а центр украшал резной деревянный стол. Когда Себастьян шагнул следом, у него прямо перед носом захлопнули дверь. Очень мило и гостеприимно. Мужчина пару секунд потоптался перед дверями, решив что это происки капризного мальца, но нет, тяжелая деревянная перегородка так и не открылась, а сквозь нее различить невнятное бубнение было практически невозможно. Ну и ладно. Его каминный зал пуст, матрац на месте, а в ванной напротив было большое махровое полотенце, которое может послужить и простыней и одеялом. Ждать под дверью он не намерен, поэтому Себастьян без зазрения совести завалился спать. Руку при беглом осмотре всего лишь зацепило и кровь уже успела запечься. Было до безобразия промозгло, но усталость взяла свое. Утро покажет. Показало и рассказало. Все куда-то ушли. Себастьян с трудом отыскал во многочисленной, явно антикварной, мебели белую рубашку по размеру и черный жилет крупной вязки. С брюками пришлось повозиться – он из них попросту выпадал, а попытки скрыть огрехи ремнем заканчивались печальным зрелищем из разряда самурайских штанов складками или обносками снятыми с полноватого отца. Наконец ему попались какие-то узкие черные джинсы, которые на нем сидели совсем не так, как было задумано, но намного лучше предыдущих вариантов. Подходит. Кеды пришлось обувать свои, мокрые. Обуви его размера попросту не было. Позвал Сиэля. В ответ тишина. Действительно ушли, что ли? Еще раз позвал. Ладно, кое-что следовало уладить самому. В холле он взглянул на собственное отражение в зеркале и презрительно скривился. Перевязал хвост, разгладил руками складки на рубашке, поправил скрывающие лоб пряди. Теперь немного финансов. Повезло. В ящике комода обнаружилась какая-то мелочь, около пятидесяти пенсов. Много ли это для Британии он не знал, но на телефонный разговор должно было хватить. Национального достояния Англии оказалось не так уж и много, видимо виной всему технический прогресс. Не менее получаса ему пришлось потратить на поиск красной будки. К счастью, нашлась, скорее всего, она и была одна на весь городишко. Себастьян кинул монету в автомат и, крепче прижав старую эбонитовую трубку к уху, начал слушать длинные гудки, не ожидая, что на том конце так скоро раздастся щелчок и сонное «да» ответившего. Точно, он совсем забыл о часовых поясах, но сейчас это не имело никакого значения. - Микки, это я. В трубке многозначительно умолкли. Долговязый даже отнял ее от уха, подумав, что виной всему проблемы со связью. - Себастьян? Казалось, мужчина даже проснулся, когда понял, кем был звонивший. - Да, черт тебя дери. Я скоро буду, выделишь мне комнатушку по старой дружбе? - Нет, - резко позвучало в ответ, - не вздумай появляться здесь, где бы ты ни был. Какого черта, они же столько лет знакомы! - Я сейчас… - Не хочу даже знать! – резко оборвал его друг. – Два года тишины после твоего исчезновения, а теперь о тебе резко вспомнили и чуть ли не с собаками ищут. И это явно не бандитская шайка. За нами всеми установлена слежка, я не удивлюсь, если и этот номер прослушивают, беги и ложись на дно. Не пытайся больше сюда звонить. И… удачи. В трубке раздались короткие гудки. Вот и все. Себастьян еще долго стоял в прострации, смотря на гудящий черный предмет в своей руке. Твою ж мать! Трубка со всего размаху опустилась на место, грозя оборвать рычаг. Какая изумительная галиматья с утра пораньше!!! *** Зеркало. Обычное, овальное зеркало ванной комнаты, которую он предусмотрительно запер. Себастьян смотрел в него и видел кого-то отдаленно напоминающего себя. Одежда с чужого плеча, в принципе, была неплоха. Что белая рубашка, что вязаный жилет. Дальше он видел бродягу, неформала или эмо-гота. Длинные черные волосы, небрежно стянутые в хвост, легкая щетина, запавшие темно-карие глаза – от эпитета «наркоман за сорок» было довольно сложно увильнуть. От осознания его передернуло. Прошлая жизнь для него закрыта и этот факт уже не изменить. Нужно двигаться вперед и если раньше он стремился как можно быстрее выбить из Сиэля паспорт и билет, то теперь ему это было не на руку. Собственное отражение вызывало все больше отвращения. Одноразовый станок, пусть уже использованный, и пена. Ловкие движения приносили чуть ли не физическое облегчение. Ополоснув лицо водой, Себастьян с чувством глубокого удовлетворения провел по гладкой коже. Наконец-то. Изображение в зеркале не изменилось, лишь стало чуть аккуратнее. Он – другой. С глухим рыком мужчина чуть не вывернул ящик тумбы на пол. Второй. Третий. Чертовы ножницы! Еще раз первый. Во втором при более детальном досмотре обнаружились портновские ножницы. Не очень удобно, но сойдет. Отчаяние не позволило даже подумать над своими действиями. Хвост намотан на кулак левой – рез. Еще один почти под корень на затылке. Себастьян с остервенением уничтожал свое отражение. Своего старого себя. Более длинные пряди упали вперед, теперь собственный шедевр парикмахерского искусства явил не то маменькиного сынка, не то забывшего помыть голову бомжа. Черт! От отчаяния он саданул кулаком с зажатыми в нем ножницами по стеклу. Поверхность пошла трещинами и Себастьян удивленно уставился на порезанную руку. Кровь тонкой струйкой поползла от пальцев к запястью. Повинуясь какому-то животному порыву, он слизнул ее языком. Солоноватый приторный вкус и теперь порез щиплет. Плевать. Себастьян попробовал откинуть оставшиеся длинные пряди за уши и результат ему явно не понравился. Пара взмахов ножницами и уши теперь не закрыты. Криво, косо, но из зеркала на него смотрел не дальнобойщик. Челка была чересчур длинной и определенно мешала – еще один штрих и ему стал виден окружающий мир. Жилет пришлось бросить в корзину с грязным бельем, а самому смыть напоминания неудачной стрижки, перегнувшись через бортик ванны. Растрепав волосы полотенцем, он раскидал пряди от центра и, сквозь паутинку трещин, посмотрел на собственное отражение. Не узнать, но аккуратной руки парикмахера все же не хватало. Времени достаточно, если мальчишка в доме – он вытрусит чертовы гроши на стрижку, если нет… придется отложить на завтра. Выудив из корзины с грязным бельем белый носок, он обмотал им до сих пор кровоточащую руку. Сойдет. Осталась ерунда. Себастьян привстал на цыпочки, чтобы разглядеть лицо в уцелевшей части зеркала. Да, именно этот нюанс стал как никогда заметен. Он коснулся указательным пальцем шишки на линии роста волос. Медицинский металл плавно перекатывался под кожным покровом. Отвратительно. Начало казаться, что вся кожа в районе лба горит и просит извлечь инородное тело. Мужчина снова полез в шкафчики, где-то там он уже натыкался… Да! Вот они. Старые добрые лезвия. Нелепая цветная бумажка хранила внутри бритвенно-острую пластинку. Теперь антисептик. Недолго думая, кусочек металла был полит лосьоном после бритья. Он зажал лезвие пальцами, несколько раз глубоко вдохнув, и в отражении коснулся кожи тонким металлом. Послышался характерный хруст вспарываемой кожи, лезвие зацепило вживленный сплав. Себастьян стиснул зубы от боли, кровь побежала к бровям. Надавил на края раны – ничего не получилось. Нужен более длинный надрез. Он тяжело дышал ртом. Еще одна попытка. Сильное нажатие пальцами и железный конус звякнул о залитый кровью фарфор. От подобного зрелища немного замутило, он выронил лезвие и тяжело оперся двумя руками о раковину, со лба капала кровь, причудливыми каплями стекая в слив. Можно было поступить проще, посетить тату-салон, под анестезией извлечь чертовы конусы и с аккуратными швами пойти домой. Но. Проблема даже не в деньгах и документах. Даже не в предполагаемых преследователях. Ему не терпелось сделать это прямо сейчас, ждать он попросту бы не смог. Боль заглушала ярость. Он взвыл от отчаяния. И это только начало. Дрожащие пальцы вновь подобрали окровавленный кусочек металла и потянулись к правой стороне лица. Пальцы дрожали, а воображение как назло рисовало то вырезанный глаз, то расчерченное разрезами лицо. Громко сопя, Себастьян полосонул кожу. Вновь надавил на края, шипя от боли. Металлический имплантат выпал в раковину. От боли перед глазами прыгали цветные и черные пятна. Он хватал воздух ртом, уцепившись в скользкие бортики. Кровь залила глаза. Ни с чем несравнимое, непередаваемое ощущение. Как избавиться от глубоко сидевшей занозы, размером с карандаш. Опрокинутый на лоб флакон с лосьоном и из груди вырвался животный крик. Ликующий. Торжествующий. Можно сказать победный. На него из расчерченного трещинами зеркала смотрел человек с выстриженными клоками волос, залитым кровью лицом, сумасшедше-радостным выражением лица для подобной ситуации. И этот человек ему определенно нравился.