Хозяин ветра

2.8.       Ближе к обеду во дворце началась паника. Король, как, оказалось, пропал еще с утра. Все стояли на ушах, Леос проклинал всех на свете и особенно своего сына. В сложившейся ситуации им еще не хватало лишиться главы государства. Но так же неожиданно, как и пропал, его величество вдруг появился в своей спальне, причем вместе с фаворитом, которого две недели никто не видел. Где он был, оставалось загадкой.       Димитрий отметил бледность расположившегося на королевской кровати сына. Юноша лежал на спине, укрытый покрывалом, а его величество в это время закрывал его глаза своим чёрным плотным шарфом.       - Скоро твои глаза снова привыкнут к свету.       "Где они были?"       - Я знаю, - ответил Хаку. - Да и не было там кромешной тьмы.       Максимилиан наклонился и поцеловал его в губы:       - Смотрю на тебя, и жутко становится. Ты такой бледный.       Его величество был безмерно нежен, по щеке юноши проводил, едва касаясь пальцами. Максимилиан и не думал, что когда-либо к кому-нибудь будет относиться с такой осторожностью.       - Что случилось?- спросил Леос, подходя к кровати.       - У него глаза болят от яркого света, - пожаловался Максимилиан. - За доктором уже отправил.       Даже несмотря на то, что глаза были закрыты, Хаку видел все. Очень странно, воздушными потоками, хотя это больше походило на осязание, он чувствовал мир воздушными массами благодаря Соби.       - Почему ты не пришёл раньше, если у тебя глаза болят?- задал вполне логичный вопрос министр, сжимая кулаки, в его голосе чувствовалась ярость.       - Димитрий, я не желаю слушать твои наставления!- осадил его король.       - Простите, ваше величество. - Министр весьма удивился, услышав гневные слова короля. Неужели его сын настолько сильно завладел сердцем и душой монарха?       Чёрт! Быть бы уверенным с рождения, что этот мальчишка будет омегой!       Все сложилось бы совсем по-другому, возможно, сын-омега сейчас уже был бы младшим супругом. И отец испытал бы удовлетворение, зная, что Хаку понес от короля, и не было бы этой наглой девицы, за которой он должен следить...       В покои вошел доктор, неся на плече тяжелую сумку, слуги задернули плотные шторы, создавая в комнате полумрак.       - Ну, господин Кохаку, вот мы с вами снова встретились. Что случилось? - спросил врач.       - Я решил побыть отшельником и две недели был в темноте, глаза теперь болят от света.       - Что же вы, молодой человек, так насилуете свой организм. - Врач открыл свой "волшебный сундук", доставая глазные капли. - Организм человека привык быть в тепле и на солнышке, а не там где тёмно и сыро.       - Откуда вы узнали, что там было сыро? - удивленно       спросил юноша.       - По состоянию кожи и волос, - ответил мужчина, закапывая ему глаза. - Вам пока следует носить солнцезащитные очки.       Доктор с интересом рассматривал фаворита, и в том, что юноша особенный, он убеждался все больше и больше. Сейчас от Кохаку странно пахло, и дело было даже не в том, что совсем недавно у него был секс с королём. Сквозь сильные запахи альфы пробивался другой, весьма нежный запах, и его очень сильно пытались заглушить. Вопрос, кто и зачем, оставался без ответа.       - Есть ещё жалобы?- спросил доктор, словно был намекая на что-то. Но этого намека Кохаку явно не понял, потому что с улыбкой заявил, что нет у него никаких жалоб, кроме, пожалуй, на голод.       - Тогда разрешите откланяться. - Эбриан собрал свои инструменты и вышел.       - Почему он спросил о твоем здоровье? – Максимилиан непонимающе посмотрел на фаворита.       - Я не знаю, хорошо себя чувствую, да и не болел никогда в жизни.       - Тогда отдыхай до обеда, – предложил Макс. – Я пока поработаю в кабинете.       Юноша кивнул, с радостью ответил на прощальный поцелуй и остался лежать в кровати в одиночестве, потому как министра король забрал с собой.

***

      За обедом Кохаку, время от времени, поглядывал на отца. Под его взглядом Димитрий чувствовал себя не очень уютно. Он, конечно же, собирался отчитать сына за такое пренебрежительное отношение к своим обязанностям, но как он умудрился об этом узнать? А если узнал, то почему смотрит так? Что случилось за время его двухнедельного отсутствия?       У Кохаку был почти зверский аппетит, наверное, сказалось долгое пребывание в пещере, когда питание нельзя было назвать нормальным.       Алика, едва завидя юношу, сидящего по правую руку от короля, напряглась. Пробыв здесь уже две недели, она начала кое в чем разбираться, узнала, что у короля есть фаворит. Неужели фригидная бета? Принцесса постоянно косилась на него во время трапезы. Мальчишка становился серьёзной проблемой. К тому же, похоже, эти двое совсем недавно занимались сексом и эта наглая подстилка даже не удосужилась скрыть оставленный альфой запах.       И король за обедом, казалось, обращает внимание только на Кохаку, который даже очки не удосужился снять. Что за наглец? Надо срочно придумать, как его отсюда выпроводить.       Хаку, словно почувствовав её не очень хорошие мысли и пристальный взгляд, полный ненависти, повернул голову и посмотрел на девушку. Та ответила взглядом, полным ярости, на что Кохаку лишь улыбнулся ей мягко и открыто.       - Меня обманули, - еле слышно прошептала она. - Обещали любящего супруга, а на деле я получила пидараса.       Услышав это, Хаку напрягся. Принцесса оказалась далеко не ангелом, а впрочем, чего они хотели от альфы?       "Просто держи себя в руках!"- внушал себе Хаку. Только на деле это было сложно, особенно в последнее время.       Обед шёл своим чередом, говорили, как всегда, о моде, о погоде, о беременности принцессы, да о предстоящей войне. Подданные надеялись, что войны не будет, и никто не заберёт на определённый срок у жены мужа. После окончания трапезы, Димитрий пригласил сына в свой кабинет, им надо было поговорить.       - Я снова сделал что-то не то? - спросил мужчина, когда они остались вдвоём.       - Где мама?- начал с ходу Кохаку. Вопрос был неожиданным. Мужчина внимательно посмотрел на сына, пытаясь найти в вопросе какой-то смысл.       - Я вспомнил, как ты забирал меня у неё, - говорил Хаку с болью в голосе, глядя на отца с тоской. - Вспомнил, что она говорила, что ты говорил. Поэтому хочу знать, что произошло с мамой.       Димитрий сел в кресло и опустил голову, что ответить сыну, он не знал.       - Я тебе не нужен, ты думаешь только о стране, но она-то меня любила.       Леос, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла.       - Твоя мама в психиатрической клинике, - ответил он. - Когда я вернулся, она уже была невменяемой.       Сейчас Кохаку был в ярости, все вокруг хотелось разрушить, он еле сдерживал себя. Юношу поражало, как этот человек относился к своей семье.       - Скажи мне, неужели если бета, то нельзя жить? Неужели можно родиться только альфой или омегой?- закричал он, не в силах справиться с собой.       Окно за спиной Димитрия с силой распахнулось, ворвавшийся в кабинет ветер разметал все бумаги на столе. Дмитрий вскочил, хватая документы.       - К сожалению, в нашем мире могут жить хорошо только альфы и омеги, - он говорил быстро, стараясь поймать белые листы.       Огромные створки окна захлопнулись с такой силой, что одно из стекол треснуло.       - Поехали за ней!- Хаку не унимался. – Немедленно!       Димитрий сразу и не понял, почему послушался моментально, почему перестал собирать документы по кабинету.       - Только она вряд ли тебя узнает. – С горечью сказал он.       - Не волнуйся, узнает.

***

      «Этот мальчишка и правда страшен.»       Снова и снова Димитрий убеждался в том, что из этой беты, ох нет – полубеты в «зоне пятнадцать» сделали настоящего монстра. И теперь становилось жутко из-за того, что Кохаку его сын.       Мужчина с опаской посмотрел на молчащего юношу.       «Что у него на уме?»       Что именно было у Хаку на уме, он узнал, по приезде в лечебницу.       Хаку сразу же отправился в палату к своей матери.       - К ней я не пойду, - предупредил Димитрий уже в клинике. - Она при виде меня начинает психовать.       Кохаку кивнул и вошел в палату один.       Уютная комната, на столике у кровати стояло фото её с пятилетним мальчишкой. Слишком красивым, милым и нежным, чтобы быть бетой.       Женщина сидела в кресте со старым потрепанным мишкой в руках.       "Мой мишка..."- вспомнил Хаку, подходя к ней и садясь на подлокотник.       - Мама...       Она не услышала его. Доктор сказал, что она застряла в том моменте, когда муж забрал ее любимое дитя.       Кохаку снял перчатку и погладил её по щеке:       - Мамочка, будет немного больно. Прости меня, пожалуйста.       Он плакал, глядя на неё. Казалось, что за это время она ничуть не изменилась. Кохаку накрыл ее ухо ладонью. Она даже не дернулась.       "Соби, надо добраться до её памяти."       "Хорошо, держи маму крепко".       Когда Кохаку обнял её другой рукой, женщина лишь слегка вздрогнула.       Это непонятное чувство внутри, от которого сердце сжимается в тисках, называлось болью. Последнее время в жизни Кохаку этого было слишком много. Смотреть на маму - было больно. Вспоминать, как его забрали у неё - было больно. Наверное, ей было так же больно. Кохаку постарался прижать её к себе как можно сильнее, чтобы боли от проникновения Соби было поменьше.       Когда тонкий белый червь проник в её ухо, она вздрогнула и тихо заскулила, прижимая руки к вискам.       - Мамочка, терпи… - шептал юноша, глотая слезы. Он вспомнил, что называл ее именно так - «мамочка».       Она снова вздрогнула и прошептала:       - Мой Хаку?       - Да мамочка, это я. А ты пожалуйста, потерпи немного, скоро все пройдет.       Женщина вцепилась тонкими пальцами в его одежду и зажмурилась. А Кохаку, плача, копался в мозгу своей матери. Она совсем не сопротивлялась, сидела и безмолвно плакала. Ее жизнь, каждый день, в течение последних десяти лет была одинаковой - она раз за разом переживала кошмар, когда у нее забирали единственного ребенка. Чувствовать это было ужасно.       Кохаку, зажмурившисья, стал поглаживать ее по плечу, направляя Соби.       Симбионт исправлял воспоминания, по задумке Кохаку все было именно так, как она помнила - у нее забрали пятилетнего сына, но отдали учиться в военную академию, и вот он вернулся. Он вложил в ее память свои письма ей и свои приезды на каникулы.       - Хаку! – прошептала она, с облегчением прижимаясь к сыну. – Ты так вырос.       Соби покинул ее, прячась назад, в свою норку.       - Да, мама.       - Дай я на тебя посмотрю.       Утирая слезы ладонями, она смотрела на своего красавца сына:       - Как же я соскучилась по тебе.       Она совсем не была похожа на статую, как впервые мгновения, когда Хаку ее увидел.       - Мама! – разревелся он, снова прижимаясь к ней.       - А плачешь совсем как маленький, будто не грозный телохранитель, а мой маленький мальчик.       - Мама… я и так твой маленький мальчик!       - Ну, ну, сокровище мое. – Сузуми уложила голову сына к себе на колени и стала поглаживать по волосам.       Юноша лежал, кусая костяшки пальцев, и думал - на что ему такое счастье? Он не жаловался, вовсе нет, он реально был счастлив, но он вспомнил Софи – женщину, которая спасла его от смерти.       «Надо бы навестить ее…»

***

      Димитрий прождал сына полчаса, после чего не выдержав его отсутствия, пошёл в палату к жене. Картина, которую он увидел, заставила его застыть на месте. Его Сузуми сидела на кровати, а сын спал, положив голову ей на колени. Услышав, как открылась дверь, она подняла голову и посмотрела на мужа с улыбкой: - Какую работу ты снова заставил его выполнять, коли он так сильно вымотался?       От удивления Леос открыл рот. Жена в последнее время при виде его начинала впадать в истерику, могла причинить себе вред, а сейчас так мило журит его, словно он попал в прошлое.       - Защита короля, - немного неровным голосом ответил он, подходя и остановшись рядом с кроватью.- Давно он уснул?       Она смотрела на него, улыбаясь:       - Не знаю, казалось, что прошло мгновение, как он пришёл, и словно вечность пролетела.       - Я проснулся. - тихо ответил Хаку, он совсем не спал, лишь притворялся.       - Плутишка.       Кохаку открыл глаза и посмотрел на отца:       -Поехали домой.       Димитрий кивнул. Вернуться домой всем вместе было замечательно.

***

      - Где премьер-министр?- спросил Максимилиан.       - Его машина отбыла часа три назад, - ответил министр безопасности. - Он уехал вместе с сыном. Причем было видно, что уезжают они в спешке.       - Что?       - Если он предатель, к примеру, - тут же поправился министр безопасности, - то на пороге войны самое лучшее сбежать.       - Они вернулись. - заметил министр обороны, стоявший у открытого окна.       Король остановился рядом, смотря, как лакей открывает дверцу лимузина, как из салона выходит Димитрий, следом Кохаку, а за ними тоненькая, как тростиночка, женщина. Обладая великолепным зрением, его величество не мог не отметить, что юноша и женщина похожи.       - Сузуми... - прошептал министр обороны.       - Жена Димитрия?       - Быть не может!       Министры как дети малые бросились к окнам, смотря, как женщина берет фаворита короля за руку, а тот счастливо, по-детски, улыбается.       Димитрий подняв голову, поклонился, увидев короля в окне. Максимилиан махнул ему, и мужчина поспешил наверх, попросив:       - Проводи маму до апартаментов, сын.       - Хорошо, отец.       - У вас с отцом хорошие отношения? - спросила женщина.       - Мы давно устранили все разногласия.       Ради мамы он хотел, чтобы все было хорошо. Чтобы была настоящая семья. Сузуми взяла его под руку:       - А ты? Как тебе живется во дворце? В военной академии ты, наверное, первый.       - Все в порядке, мам, – ответил юноша со смущенной улыбкой. Он вел самую любимую женщину в мире в комнаты, где жил отец.       Она ненадолго замолчала, обдумывая, что-то, а потом выдала:       - Что-то здесь неправильно!       Кохаку усмехнулся - мамуля молодец, похоже, смекнула, что к чему.       - Что именно? – продолжил он играть в партизана.       - Твоя одежда...       - Мама! Я тебя не понимаю!       - Плутишка. – ответила она, решив, что разузнает все позже.

***

      Димитрий поклонился:       - Простите, ваше величество, за опоздание.       - Ничего… - ответил король, садясь за стол. Советники стояли по обе стороны от стола короля молча, боясь отвлечь его величество от его дум.       Вдали, на западном горизонте, слышались раскаты грома. Приближалась гроза, сильная и могучая. Она, возможно, принесет с собой черный смерч, как бывало иногда. Очевидцы говорили, что смерч никогда никого не трогал и ничего не разрушал, просто бесновался в чистом поле.       Максимилиан думал, что это Черная смерть, хоть Кагэ Дайши и докладывал, что она уничтожена, но король все же надеялся, что их грозное оружие все еще существует.       «Я бы сейчас заплатил любые деньги за то, чтобы у меня была Черная смерть. Тогда ни одна война не была бы нам страшна.»       - Господа… - сказал монарх, поняв, что в кабинете стоит звенящая тишина. – Эндария объявила нам войну в связи с тем, что мы не захотели отдать им их посла. Глуок выступают союзниками в этой войне. Кабинет наполнился роем голосов.       - Черт! – Максимилиан стукнул кулаками по столу. – Ну почему у нас нет Черной смерти? С ней мы бы были просто непобедимы! Одно ее существование уже внушало страх всему миру, а если бы применяли ее в качестве оружия и патрулирования наших границ, нас бы никто не посмел побеспокоить!

***

      Ветер донес до Кохаку слова его величества. Он вздрогнул и замер, стоя в пустом коридоре. Слова короля, казалось, эхом летали в пустом пространстве. Он закусил губу и сжал кулаки.       «Если он узнает…»       Ничего хорошего не будет, если король узнает. В этом Хаку был уверен. Но война - война означала, что скоро они с королем покинут столицу.       «Буду рядом с ним и не будет поблизости его наглой жены.»       Смеяться или плакать, он не знал: с одной стороны, надо хранить свою тайну, с другой - если они отправятся воевать, то он постоянно будет с королем. А еще эти чертовые традиции – присутствие монарха в военном лагере обязательно. Король главный стратег и генерал армии. К тому же, именно присутствие короля поддерживает боевой дух солдат.