2. Северин
4 марта 2014 г., 14:05
Северин пробирался через уснувший лагерь — так уж вышло, что они засиделись с Авессаломом, припоминая прошедшие кровавые дни. Кое-где ещё пылали костры, и самые стойкие пировальщики гудели заунывные песни. Вслушиваясь в далёкое пение, нефилим едва различал слова, складываемые пьяными языками, зато по мотиву удавалось понять, что поют они о крепкой гавани да обширной равнине, где мог бы однажды появиться дом для их народа.
Северин горько усмехнулся: Создатель отвернулся от них, изгнал своих свирепых воинов и заменил. Да на кого? На ангелов, существ чистых душой и помыслами, рдеющих о защите жизни, низложении ада и мира во всём мире. Но пока жив хоть один нефилим, не видать им такой идиллии. Будучи левой рукой Авессалома, — предыдущий каратель скоропостижно скончался под покровом ночи, зарезанный под бочкой с обожаемым элем, — Северин знал, что мирозданию ещё только предстоит дрогнуть под твёрдой пятой нефилимской братии. Он должен был признаться, что упивался хаосом с превеликим и самозабвенным удовольствием, — стезя разрушения, единожды ступившего на неё, уже вряд ли отпустит. Его ни капли не смущали намерения Авессалома, напротив, они нравились ему в безумии своем.
Погрузившись в мысли о том, что завтра вождь будет держать совет, на котором определится следующая их цель, Северин и не заметил, как дошел до раскидистого дерева с толстым, необъятным стволом, разлапистыми мощными ветвями и крупными — величиной с его ладонь — листьями тёмно-синего цвета. У этого самого дерева он велел своей жене ждать его. Сегодня женщина оказалась не так бесполезна как в предыдущие разы. Вот однажды, например, из-за её нерасторопности им пришлось ночевать под открытым небом в сильнейший ливень. Сегодня она соорудила шалаш, и, как казалось на первый взгляд, достаточно добротный.
Неподалёку, буквально в десятке метров, во мраке гудели голоса, но завидев Северина, их обладатели затихли. Так бывало достаточно часто: многие в его присутствии умолкали, либо спешили скрыться с глаз. Вот и теперь, ошивающиеся подле шалаша нефилимы быстро ретировались, пока новоиспечённый каратель не счел, что трутся они тут из-за его жены. Северин ухмыльнулся. Такое осторожничество, граничащее со страхом перед его персоной, приятно льстило. Иногда полезно, чтобы тебя боялись не только враги, но и союзники.
Всё с той же ухмылкой нефилим пролез в импровизированное жилище и застал свою жену сидящей на полу, скрестившей ноги, низко склонившейся над свечой. Давно он не видел её за попыткой прорицания, потому слегка насторожился, — большая часть видений Каты сбывалась.
— Явился наконец, — буркнула она, не поднимая на него глаз.
Северин напрягся ещё больше, но уже от мимолетной вспышки гнева: ему претили подобные высказывания, свойственные, в принципе, любой женщине. Однако любопытство было сильнее, потому он решил, что сперва позволит ей высказаться, а потом уж решит, как себя вести.
— Тебе нужно больше внимания уделять семье. И не закатывай глаза, — поспешила вставить Ката, знающая действия мужа наперед, видя его насквозь. — Я даже не о себе говорю. Твой брат что-то задумал.
— У меня их два, женщина. Если ты о кровных, конечно.
— Не могу сказать, какой именно из них двоих, может, оба сразу. Будь настороже. У меня дурное предчувствие, — изрекла Ката, хмурясь, напряженно вглядываясь в трепещущий огонёк.
— А у меня предчувствие, что ты перебрала сидра, дорогая, — произнёс Северин с неким подобием улыбки на лице и катнул ногой пустую бутылку, глухо смявшую пару листьев, прокравшихся внутрь шалаша, застеленного ковром с жёстким ворсом.
— Иди сюда, — проигнорировала замечание Ката, отставляя свечу, а свободной рукой подзывая мужа.
Северин опустился на указанное место, расположившись к женщине боком, и позволил ей начать снимать с него доспехи. Холодные тонкие пальцы Каты ловко справлялись со всеми ремешками, попутно успевая заботливо оглаживать его плечи, спину, живот. Северин закрыл глаза и потянулся к жене за поцелуем, когда её умелые пальцы расслабили завязки на штанах, скользнули под набедренную повязку и сжали его истосковавшееся естество. В отличие от других мужчин, Северин умудрялся хранить верность своей жене, не заползая в разграбленные пещеры, прежде полные сокровищ. Ему было интересно исследовать одну и ту же, ставшую его первым — но в последствии не единственным — открытием на заре юности. Нагулявшись, возмужав, получив звание и пост, он сделал единственно-верный выбор и не прогадал, в принципе. В Кате его устраивало практически всё...
Северин дёрнул заправленный край повязки, расслабив её, чтобы Ката могла двигать рукой свободнее. Женщина уселась ему на бедро, и, не переставая массировать детородный орган мужа, заерзала на его ноге, понемногу стимулируя и себя.
Разорвав глубокий поцелуй, Северин потянул заблаговременно развязанный Катой шнурок на её жилетке и впился губами в сочную мягкую, тяжко вздымающуюся грудь. Рука Каты бережно и твёрдо скользила вдоль его плоти, разливая крепкую тяжесть внизу живота. Женщина взяла его за подбородок, отрывая от лобызания очертившихся сосков, и заставила посмотреть себе в глаза. Северин не без удовольствия отметил, что зрачки его спутницы жизни расширились от получаемого удовольствия. Он перехватил запястье руки, что ласкала его, и бережно отнял, поцеловал в раскрытую ладонь и потянул жену на себя.
— Я хочу... — начал Северин, приставив головку члена к её влажной промежности, раздвигая чуть покрасневшие губы, — чтобы ты... — Он вошел на треть, наблюдая как Ката прикрывает глаза и запрокидывает голову, обнажая тонкую шею с яро бьющимися под нежной кожей жилками. — Родила мне сына. — Он проник до основания, и Ката прильнула к груди мужа, чуть выгнувшись, обхватив его лицо обеими руками.
— Что угодно для тебя, — с придыханием прошептала она у него над ухом и послушно начала двигаться на члене мужа, жарко обжигающем нутро.
Ката спешила насладиться каждым мгновением, напитаться горячим дыханием любимого, ибо его уже давно не сильно-то и заботил процесс, только результат. И действительно, достаточно скоро — скорее, чем она предполагала — Северин обильно излился в её лоно, радостно встретившее судорожную пульсацию, но не насытившееся ей. Нефилим положил голову на её плечо, и Ката ткнулась носом в его темноволосую макушку, желая, чтобы этот момент никогда не проходил, чтобы теплые волны, смывающие напряжение, не иссякали. Но она знала, что Северин вот-вот отстранится, завалится на бок и уснет, а когда она откроет утром глаза, его уже рядом не будет. Без него женщина тосковала и боялась... Боялась, что однажды он найдёт себе новую жену, а её прогонит из-за неспособности подарить сына.
Стоило ей задуматься на этот счёт, как она полетела на спину, а Северин навис сверху, блуждая голодными глазами по её аппетитному телу. Он склонился к манящей его тонкой шейке и, оставив на ней острый поцелуй, грозящий обернуться синяком, начал спускаться вниз к животу.
— Ты сегодня как-то особенно пахнешь, — пробормотал Северин, уткнувшись носом ей в пупок, отчего было и приятно, и щекотно. — Что ты со мной делаешь, женщина? — Он вскинул голову и посмотрел на неё абсолютно пьяными и абсолютно счастливыми глазами. — Ты точно ведьма.
— Неправда, — хихикнула она, помотав головой; Северин поднялся, не забыв по пути поцеловать обе груди. — Просто признайся наконец, что взял меня в жёны не потому, что я первая красавица, а потому, что любишь меня и...
Северин буквально заткнул её крепким, чуть грубоватым поцелуем.
— Мой член тоже тебя любит. — Нефилим коленями развёл её ноги пошире и бесцеремонно вторгся в ещё неостывшее лоно.
— Скотина ты, — пискнула она, закусив верхнюю губу, впиваясь обломанными ногтями Северину в грудь так сильно, что пальцы сводило судорогой.
Северин только усмехнулся, продолжая входить в жену с нарастающим остервенением, глядя, как ритмично подпрыгивают её груди, получая ни с чем несравнимое удовольствие от того, насколько плотно стенки вагины сжимают его естество, жаждущее излиться повторно. Северин чуть замедлился, понимая, что в эту ночь хочет не только наградить свою женщину семенем, но и продлить процесс, превратив его в незабываемое, головокружительное действо. Сегодня ночью он хотел наверстать упущенное, вспомнив, как долго игнорировал желания жены. Возможно, из-за этого им так и не удалось обзавестись потомством...
Ката охотно принимала мужа, раз, второй, третий, даже спозаранку, перед тем как ему нужно было уходить по долгу службы. Всё что угодно, лишь бы доказать ему свою любовь — подарить крепкого и здорового наследника, достойного быть сыном воина, что носит имя Смерть.
* * *
На рассвете Северин неохотно покинул жену и отправился на поиски Хакана. Он был уверен, что брат, если закончил пить, так сейчас наверняка отсыпается в какой-нибудь канаве или меж ног у очередной шлюхи. И каково было его удивление, когда Хакан догнал его, подбежав со спины, приветственно хлопнув по лопатке. — А я только от тебя, — выдохнул он. — Ката сказала, что ты ушёл искать меня. Ну так вот он я. — Ты не заболел? — удивился Северин, внимательно всматриваясь в брата, напустив на лицо чрезмерно озабоченный вид. — Новая жизнь начинается, — раскинул руки Хакан и ослепительно улыбнулся. Уж кому-кому, а ему одному из их семейства досталась самая непринуждённая и затейливая улыбка, придающая хозяину беззаботный, игривый вид. — Наконец-то мужья могут вздохнуть с облегчением. Хакан остепенился! — язвительным тоном бросил Северин и, поманив брата, направился к шатру Авессалома. Вышагивал он быстро, размашисто и уверенно, руки держал за спиной, смотрел прямо, подмечая по дороге каждую деталь. В частности его волновали собратья из тридцати сынов вождя, точнее, где кто завалился спать. Двое в канаве, один на дереве, подвешенный вниз головой, удивительно сипло храпящий, один, судя по всему, пить ещё не прекращал и вообще не собирался. — Так что, есть предположения, какой пункт следующий? — поинтересовался Хакан, чуть забегая вперед брата. — Предположения есть. — Северин легко отмахнулся от внезапно навалившегося ему на плечо нефилима. — Но это лишь предположения. Не вижу смысла гадать. Я не баба. — Кстати, о бабах, — Хакан вопросительно вскинул брови, — что ты вчера сделал с Катой? Ты целовал её или душил? — Твоё ли дело... — Северин осёкся и замер, чуть развернув голову, явно прислушиваясь. Издалека доносились звуки драки, изредка заглушаемые ободрительными выкриками зрителей. В Северине вместе с любопытством проснулся и каратель, — уж кому как не ему блюсти порядки, нести слово старшего в роду. Вновь поманив брата за собой, он двинулся на шум. На мощеной мелким камнем площади, что не так давно была рыночной, собралась толпа нефилимов — грязных, потных и громко орущих. В грязно-коричневой луже в центре, где на днях красовался искусной работы фонтан, возились драчуны, из последних сил пытающиеся отцепить от себя противника. Но вот в один момент один из борцов взял противника в плотный захват — ни рукой, ни ногой тот пошевелить не мог — и начал понемногу подниматься, пыхтя сквозь зубы от натуги. Северин беспристрастно оценивал происходящее, Хакан — с воодушевлением. Когда нефилим, сдюживший поднять противника крупнее самого себя, грянул того спиной оземь, толпа зашлась победным воплем, а Хакан вместе с остальными прокричал: «Да, чёрт возьми!» — но глянув на невозмутимого старшего брата, тут же напустил на себя деловой вид. Как всегда твёрдым и неспешным шагом Северин прошествовал к тяжело дышащему нефилиму, одержавшему победу. По мере его продвижения гогот и выкрики затухали, постепенно сходя на нет, разгоняя зевак. — Солнце ещё не встало толком, а ты уже затеял драку. Молодец. Ответа Северин не услышал: Агнар только мимоходом стрельнул на него свирепым взглядом горящих белых глаз, сплюнул кровавую слюну, параллельно утирая свежую алую дорожку, бегущую из носа. Сама драка не удивила его — это было вполне обычным делом среди нефилимов, а особенно если речь шла о его неотёсанном младшем брате, играючи разделывающимся с любым противником. В силе Агнару не было равных, оттого-то Северин подозревал, что это лишь вопрос времени, когда Авессалом обратит на него внимание за выдающийся талант. Нужно лишь чтобы до этого момента Агнар не успел нажить себе смертельного врага, а то и нескольких. — Ты ещё помнишь, о чём мы говорили намедни? — тихо задал вопрос Северин, цепко схватив намеревающегося ретироваться Агнара под локоть. — Или пьянка и драки напрочь всё выбили из твоей головы? — Отцепись, — прорычал младший нефилим и сделал попытку толкнуть брата в грудь, но тот твёрдо перехватил его руку. Взбешённый взгляд белых глаз наткнулся на невозмутимый взор огненно-оранжевых. — Если ты дорвешься до неприятностей, пеняй на себя. Северин небрежно оттолкнул Агнара, одарив его напоследок уничижающим взглядом. Хакан уже развернулся, чтобы последовать за ним, однако задержался, чтобы хлопнуть младшего брата по плечу. — Ты же знаешь Северина… И да, отлично ты этого уложил! — Одарив Агнара похвалой и дружелюбной улыбкой, Хакан быстро зашагал прочь, попутно успев перемигнуться с парой женщин, шепчущихся и хихикающих чуть поодаль от развернувшегося действа. Авессалом уже ждал своих воинов, восседая на троне, подперев подбородок кулаком, мутным, скучающим взглядом бегая от одного нефилима к другому. Собравшихся было немного, но вот Ормар, изрядно напившийся вчера, несмотря ни на что, занимал своё почётное место у ног вождя. Когда Северин и Хакан приблизились к трону и склонились, прижав кулаки к сердцу, Авессалом выпрямился и вообще заметно оживился. Хакан прошествовал на отведённое ему место, тоже самое собирался сделать и Северин, но вождь вскинул вдруг руку, приказывая ему тем самым задержаться. С еле уловимой улыбкой на исполосованном шрамами лице, Авессалом указал Северину остаться слева подле трона. Среди присутствующих пролетела тень удивления и недовольства; все буквально разом проснулись, но, естественно, перечить никто не осмелился, даже переглядываться не посмели — не в присутствии старшего. Время шло; нефилимы потихоньку подтягивались и вскоре все тридцать мест подле Авессалома были заняты. Распрямившись в своём троне, свободно положив руки на подлокотники, старший в роду начал говорить: — Воины мои, братья! Довольны ли вы? Довольны ли ваши близкие и соратники? В ответ раздалось нестройное, несогласное гулкое бормотание, которое Авессалом поспешил пресечь скупым поднятием руки. — Вы ропщете, и я вас прекрасно понимаю. Этот жалкий мир недостоин, чтобы мы его культивировали. Посему священный Поиск будет продолжен. Теперь послышались одобрительные выкрики самых нетерпеливых и распалённых доброй вестью: — Да! — Отлично! — Пора бы! — Хакан даже подскочил на месте, за что получил строгий взгляд от Северина. Авессалом вновь чуть оторвал ладонь от подлокотника, взывая к тишине. Обведя присутствующих взглядом, выдержав паузу, как бы дав всем остыть, он снова заговорил: — Но, как вам всем известно, мы испытываем крупную нехватку ресурсов. К счастью, вчера мне довелось выслушать несколько полезных идей, вполне осуществимых, способных решить проблемы первостепенной важности. — Авессалом ни взглядом, ни жестом не указал на Северина, однако большинство воззрилось именно на него. — Мы бродяжничали и побирались слишком долго, потому… Гунбад А’дак — наша следующая цель. Этими словами лидер нефилимов вновь приковал к себе внимание; на этот раз все молчали, медленно осознавая и смакуя услышанное. Гунбад А’дак — столица одного из десяти самых богатейших миров во всех вселенных. Лишь в пьяном угаре и только благоговейным шёпотом могли нефилимы мечтать о том дне, когда их предводитель объявит о скором наступлении, о дне, когда им будет позволено — и по силам — изничтожить блестящую, наидрагоценнейшую жемчужину на полотне мироздания. Гунбад А’дак. До сего дня это было далёкой, практически несбыточной мечтой многих — ступить на мощёные белым мрамором улицы обсидианового града, о чьих домах с позолоченными крышами слыли всевозможные истории, обращающиеся чуть ли не легендами. Сгустившуюся от предвкушения тишину разорвал хриплый голос одного из дружков Ормара: — А как же сам Корундус и прилежащие к нему островные миры? Их мы тоже уничтожим? — Да, уничтожим, но со временем, — спокойно пояснил Авессалом. — Но с чего бы вдруг? — дерзко осведомился всё тот же нефилим. — Большая часть жителей, как самого Корундуса с его столицей, так и подчиненных ему областей, станут нашими рабами и потрудятся на благо Поиска. Но Гунбад А’дак вряд ли сможет стать нам достойным домом: сам град достаточно стар, а земля уже скупа на ресурсы. Пополнив арсенал при помощи армии рабов, запасшись продовольственными припасами, мы двинемся много дальше. — Зачем нам менять обычную тактику? — удивился сосед дерзившего. — С убитых проще снимать трофеи, в то время как с живыми куча долбанных проблем. — Да, ты прав, брат мой, — согласился Авессалом, легко кивнув головой. — Однако разве нам не достанет мощи поселить в сердцах жалких червей ужас? Раздавить жалкие душонки стальным кулаком нашей общей веры? Разве наше братство не крепче, чем недолгосрочные связи этих торгашей, чревоугодцев и избалованных детей? Все они готовы ударить друг друга в спину, когда земля уходит из-под ног, в то время как мы сплочены и всегда ступаем твёрдо. Я, Авессалом, первый воин Создателя, старший нефилим, ваш прародитель, обещаю вам, братья, реки крови и слёз. Вместе мы заставим Корундус содрогнуться! Затаив дыхание, едва сдерживая довольство самим собой, Северин слушал воодушевляющую речь Авессалома и не мог нарадоваться тому обстоятельству, что сумел уговорить вождя на такой необычный ход. Как правило, нефилимы не брали пленных — некоторое количество женщин было скромным отступлением от традиций, — не платили золота и не оставляли после себя и былинки нетронутой. Но ныне дело круто обернулось, выставив всё так, что любой мало-мальски подготовленный народец, пусть даже с небольшим отрядом лучников, сможет нанести серьёзный ущерб численности войска. Арсенал армии значительно истощился, большая часть доспехов прохудилась, а на мечи и топоры не хватало точильных камней. Не хватало и мастеров, а те, что были обучены кузнечному ремеслу, в свою очередь страдали от отсутствия материалов. — Позволь говорить, вождь, — начал Ормар, поднявшись вдруг с места, разворачиваясь лицом к Авессалому, спиной к собравшимся. Старший нефилим недовольно прищурил и отвёл глаза, однако рукой дал знак, что позволяет открыть рот. — Гунбад А’дак славен не только своими богатствами, но и крепкими стенами, которые ещё ни одна даже самая укомплектованная армия не пробила. У нас же нет ни осадных машин, ни огромного количества припасов, чтобы взять город в длительную осаду. Так как же нам побороть его? До жителей не добраться, ломая головы о стены. Воодушевление, царившее в воздухе, буквально физически ощутимое, резко угасло. Слова Ормара заставили многих призадуматься, в то время как Авессалом не спешил отвечать, делая собственные наблюдения. — Я рад, брат мой, что ты не потерял голову при виде желанной добычи, — начал наконец вождь нефилимов, ерзая на своём троне. — Нет, мы не будем долбиться головой в запертые врата, как до нас делали многие другие. История собрала достаточное количество плохих примеров, и мы им следовать не будем. Для того, чтобы взять Гунбад А’дак, нам потребуется всего один меткий выстрел.
