Плотью и кровью

      Неспешно и лениво прогуливаясь по горящим улочкам Гунбад А’дака с мечом наперевес, попивая какое-то странное розоватое пойло, пенящееся на языке, Хакан предавался самому себе всецело и безотчётно. Ему было противно думать о чём-либо, кроме того, что ещё слишком много жалких дак’арцев мечется под ногами. Изредка небрежно работая клинком, заливая голую грудь выпивкой, Раздор совсем не чувствовал знакомого прилива торжества от скорой победы. Их противник был смят, раздавлен, обречён и почти уничтожен, равно, как и он.       Долгие годы ненависть Стейны ограничивалась просто ненавистью. Но он и подумать не мог, что сестрица на самом-то деле была ослеплена неправедным чувством и только ждала, чтобы втоптать его в дерьмо. Он-то наивно полагал, что ещё сможет загладить свою вину. Эта назойливая дрянь и без поддержки сестры отлично выбивала его из колеи, но теперь они сговорились и изничтожили его на месте, лишив амбиций, благих стремлений в её адрес.       Пусть катится к херам, думал Раздор, сильно запрокидывая голову, опустошая бутыль, — именно сегодня выпивка даровала ему уютное ложе, вдали от всего ненужного. Утерев намокшие губы, бросив бутылку в спину улепётывающему дак’арцу, Хакан метнулся в сторону женщины, которая на корточках пыталась незамеченной пересечь улицу. Схватив её за волосы, Раздор привлёк вырывающуюся женщину к своему лицу, быстро оглядел, а в очередной раз не приметив будоражащих сердце черт, впился в разинутые в страхе губы пьяным поцелуем. Сталь распорола нежное горло дак’арки; булькающий хрип вперемешку с кровью ворвался в рот нефилима. Выдрав клинок из плоти, отпустив безвольное тело, Хакан утёр безымянным пальцем алое пятнышко в уголке рта и нетвёрдо двинулся дальше.       Убийственные скитания вывели его на просторную городскую площадь, где сражение кипело полным ходом, в отличие от тех подворотен, по которым он не давеча шатался. Усевшись на крыльцо какой-то лавки, прислонившись спиной к холодной стене, Раздор потягивал очередное чужеземное пойло, изредка прикрывая глаза, наслаждаясь плотным слиянием боевых кличей и предсмертных воплей, лязгом оружия и чавканьем разворачиваемой плоти.       В какой-то момент, поддавшись воле дурмана, голова нефилима скользнула на грудь, но он тут же вскинулся и встряхнулся. Взор его нечаянно упал на тёмный переулок, будто бы отрешённый от происходящего. Меж каменных стен Хакан мутным взором приметил Агнара, нависающего над зависшей в смятении и страхе женщиной. Прочистив взор, Раздор пригляделся повнимательней и распознал в ней Фриду, благоверную любимца их вождя. Брат что-то оживлённо говорил ей, тыча рукой в сторону, а женщина будто пыталась уменьшиться под его напором.       Медленно подымаясь на ноги, желая разобраться в чём дело, Хакан вдруг рухнул обратно на задницу, не в силах контролировать непослушное тело. Битва кипела уже с меньшим остервенением: нефилимы брали верх. И в тот момент, когда Раздор, устроившись на четвереньках, подумывал о том, чтобы прочистить желудок, до его ушей донёсся знакомый крик, который он и не сразу признал из-за пропитавшей его боли. Сплюнув на треснувшую плиту тягучую слюну, игнорируя жар, охвативший уши, нефилим обратил взор к поредевшей толпе сражающихся: прямо у подножия статуи основателя Гунбад А’дака Северин пал на колени, протянув скрюченные пальцы к торчащему из груди топору. Путаясь в конечностях, оскальзываясь на мокром от набежавшей крови камне, Хакан метнулся к брату, однако Агнар опередил его, вовремя подхватив Северина и оттащив в сторону от Авессалома, которому и предназначался топор.       Несясь сломя голову, так, будто бы и не напивался до потери пульса, Хакан затормозил подле братьев, растянувшихся на земле, сбитых налетевшим в пылу драки дак’арцем.       — Он?.. — Не до конца озвученный вопрос Хакана получил в ответ рваный кивок Агнара, не решающегося вырвать топор из едва вздымающейся груди. — Нужно вынести его отсюда, — собравшись, проронил Раздор, хватая брата за ноги.       Подняв Северина, тяжким грузом умостившегося в руках, Хакан стрельнул взглядом в сторону и увидел нелицеприятную картину: Стейна, сидя на плечах двух нефилимов, вся залитая кровью, заляпанная грязью, держала в руке отрубленную голову короля Корундуса. Столица пала под её мечом; собратья ликовали в её честь; Стейна издала победный вопль, потрясая шматком мяса, забрызгивая столпившихся воинов остывшей кровью.       Поджав губы, едва удержав рык, Хакан шаг в шаг последовал за Агнаром: они оба старались ступать максимально быстро и мягко, чтобы лишний раз не тревожить раненого. Ввалившись в первое же попавшееся помещение, — лавку мясника, — водрузив ношу на разделочный стол, нефилимы и не смели переводить дух. Агнар, быстро засунув еле слышно постанывающему Северину под голову скомканное полотенце, метнулся было к затухающему очагу, но Хакан перехватил его за локоть и, сказав готовить кремень, метнулся на улицу. Неподалёку от лавки, ещё до всего случившегося, нефилим приметил брошенную телегу, гружёную бочками с порохом. Сорвав одну, Хакан бегом возвратился обратно, вскрыл бочку и зачерпнул горсть тёмного порошка. Агнар перебросил огниво через Северина, и по бессловесной команде вырвал топор из груди старшего брата. Грозный палач Авессалома дёрнулся, прогнувшись в спине; Агнар быстро свёл края раны одной рукой, свободной, захватив рукав рубахи, стёр первую волну обильно хлынувшей крови. Хакан тут же засыпал разрубленную плоть порохом, но тот практически полностью пропитался влагой, потому нефилим подбавил ещё, не скупясь. И только высеченная искра попала на легковоспламеняющийся порошок, оба брата вцепились в старшего, забившегося в жуткой агонии. Его болезненный крик заставлял обоих морщиться и крепче прижимать Северина к трещащей столешнице.       Когда всё кончилось, и палач замер, прерывисто и глубоко втягивая воздух, Агнар согнулся пополам, уронив голову на стол, а Хакан так и вовсе сполз на пол, утирая взмокший лоб тыльной стороной ладони. Некоторое время тишину, пропитанную гарью, никто не решался нарушить.       — Схожу за лекарем, — буркнул Агнар, оторвавшись-таки от лежанки старшего брата. — И найду Кату.       — Нет, — вырвалось вдруг у Хакана. — Я сам. Кто-то же должен ещё и нашу сестрицу оповестить.       На лице Агнара читалось открытое недоверие, однако он быстро сдался под нетерпящим возражений взглядом Хакана.       Несколько выбитый из колеи произошедшим, словно во сне шагая по всё ещё кипящим редкими схватками улицам с голыми руками, Хакан нашёл-таки одного из лекарей и приказал ему отправляться в лавку на площади. На удачу Ката сама отыскала его, несясь навстречу стремглав, — ещё издалека было видно, что глаза женщины мокры от слёз.       — Он жив? — налетев на Хакана, вопросила она на удивление твёрдым голосом.       — Да, — выдавил из себя нефилим, не решаясь озвучить тяжелые сомнения по поводу грядущего.       А Кате более ничего и не нужно было: быстро стиснув его плечи в знак некоей признательности, она легко сорвалась с места, устремившись по зову сердца. Стоило ей скрыться из виду, как Хакан выхватил одного нефилима из пробегающего мимо отряда, перекинулся парой слов и метнулся в указанном направлении.       Залитая горячительным злость по отношению к сестре вновь взыграла в нём. Упиваясь собственным триумфом, Стейна и не подозревала даже, что вот-вот может лишиться старшего брата, а Хакан точно знал, где она. Потому, врываясь в просторный шатёр неподалеку от стоянки самого Авессалома, Хакан уже был готов задать сестрице крепкую словестную трёпку, но обомлел ещё на пороге, едва заметив, как занавесь выскользнула из дрогнувших пальцев.       Стейна, абсолютно нагая, самозабвенно погрязла в ласке двух дюжих нефилимов, облепивших её спереди и сзади. Их руки нагло охаживали её красивое тело, губы впивались в самые чувственные места, а набухшие члены тёрлись о промежность.       Сжав челюсть до натужной боли, до резкого скрипа зубов, почуяв, что мышцы шеи сводит напряжение, Хакан в два прыжка покрыл расстояние от входа, схватил поперёк горла того нефилима, что пристроился к сестре спереди, и оттащил подальше от действа. Кровь стучала в висках так громко, что уши закладывало; глаза застилала пелена чёрного гнева. Едва отобразив, как повалил на пол противника, не имеющего шансов оказать сопротивления в таком захвате, Хакан заехал ему ногой по лицу. Быстро повторив удар в качестве «контрольного выстрела», взбешённый нефилим метнулся ко второму собрату, который уже успел занять шаткую оборонительную позицию — что-что, а драка в его планы не входила. Отмахнувшись от Стейны, норовящей повиснуть на нём, Хакан подлетел ко второму горе-любовнику и, поднырнув под размашистым ударом, впечатал кулак тому в живот. Нефилим согнулся, открыв шею, тут же отхватив по ней с локтя. Заполучив в руки дезориентированного противника, Хакан остервенело вцепился пальцами в короткие волосы и несколько раз ударил того коленом по лицу, не отмеряя силы.       Не выпуская из рук обмякшее тело, взбешённый нефилим потащил собрата прочь из шатра, а выкинув того наружу, вернулся за вторым. И всё это время он не смел глядеть на Стейну, не хотел — до того было тошно.       Когда Хакан вернулся, сестра уже прикрылась белоснежной простынёй — скромным трофеем, извлечённым из битвы за Гунбад А’дак.       — Как это понимать? — вскинулась она, подорвавшись с постели, поравнявшись с братом, крепко толкнув того в плечо.       Дёрнувшись от удара, Хакан всё ещё воротил лицо от сестры-близнеца, не в силах проглотить отвращение от увиденного.       — Да какое право ты имеешь?! — Стейна захлебнулась собственными словами, крепче вцепившись в узел на груди. — Это моя жизнь! И не тебе лишать…       — Северин серьёзно ранен, — обронил Хакан, не имея чести видеть, как сползает озлобленная маска с лица сестры. — И пока наш брат борется за жизнь, ты ведёшь себя как продажная шлюха! — Последние слова вырвались сами собой, зато позволили-таки глянуть на застывшую в отупении женщину.       Её ответ не заставил себя ждать:       — У тебя самого член не обсох после очередной девки, так что не смей меня ни в чём корить!       — Северин умирает там, — сорвался на ор Раздор, тыча пальцем в сторону. — Пока ты…       — Я не знала! — Чуть подпрыгнув на месте, Стейна замахнулась для пощёчины, однако Хакан оказался быстрее и перехватил её запястье, резко подтянув к себе. Его глаза отчётливо видели искажённое ненавистью и долей страха лицо, сердце же нашло то, что искало давно — те самые черты, воспламеняющие кровь. Не отдавая себе отчёта, будто бы снова предавшись частично вернувшемуся дурману спиртного, Хакан припал к губам Стейны, запустив пальцы в её волосы, такие мягкие и густые.       В этот момент он любил и ненавидел её так же, как любил и ненавидел самого себя. Именно в этот момент, Хакан нашёл себя, вернул ту половину, что канула с обрыва. В этот момент он остро чувствовал приближение кульминации их противостояния.       Его руки требовательно скрутили простынь, ненадёжно покоящуюся на тяжко вздымающейся груди сестры, стягивая вниз. Стейна трепетала: то ли от гнева, то ли от того, что получила то, чего хотела, но от другого. Настойчиво подтолкнув застигнутую врасплох сестру к кровати, завалив её и подмяв под себя, Хакан хотел было оторваться от пухлых губ, что едва шевелились под его собственными, как вдруг Стейна вцепилась в его шею, не давая отстраниться, и наконец-то закрыла глаза. Её тонкая рука скользнула меж ног Хакана, до неприятного горячо смяв его естество, — в каждом её движении всё ещё чувствовалось желание причинить ему боль, но то было пустым.       Вырвавшись-таки из острых ногтей сестры, встав на колени, Раздор принялся резво расшнуровывать штаны, с затуманенным вожделением глядя на Стейну, замершую в возбуждённом предвкушении, казалось бы, позабывшую о том, что она его ненавидит.       Пробившись в её горячее и узкое лоно, Хакан и думать забыл о том, что ненависть Стейны осталась позади: острые ногти не хуже ножа распороли кожу на спине, а севший голос сестрицы прошептал над ухом:       — Это тебе за шлюху.       Довольно хмыкнув, Хакан резким толчком проник в неё ещё глубже, сорвав с алых губ лепесток самозабвенного стона, чуя, что ногти продолжают растягивать и раздирать кожу. Страсть и желание поработили его без остатка, заставив забыть о маловажной греховности. Он видел под собой только идеальную женщину, которую искал без разбору уже много лет, и получал от её тела непередаваемое удовольствие. Удовольствие, что вымело из головы всё лишнее. Это же удовольствие изредка заставляло опускать голову и с наслаждением глядеть на то, как входит его член в лоно сестры-близняшки.       Не желая того, через некоторое время Хакан замедлился, оттягивая близкую разрядку, за что получил звонкую пощёчину от внезапно оживившейся Стейны, не желающей оставаться ни с чем. Подвигав челюстью, глядя в сторону, нефилим усмехнулся, а обвив сестрицу поперёк талии, завалился на спину, усадив её на себя. Какое-то время их руки упорно боролись друг с другом, но Хакан сдался-таки, позволив Стейне лишить его возможности двигаться. Женщина потёрлась влажной промежностью о головку члена и, только надразнившись вдоволь, вновь приняла его в себя, держа ритм в собственной узде. Хакан не возражал: прыгающая перед глазами пышная грудь не давала тому повода.       Упиваясь друг другом, не отставляя ставшего шутливым соперничества на задний план, нефилимы пали на влажные простыни только лишь с рассветом, тяжко дыша, вымученно улыбаясь. С минуту переведя дух, Хакан перевернулся на бок, скользнул рукой по втянувшемуся животу Стейны и запечатлел на её аккуратной груди влажный поцелуй. Сестрица поежилась, покрываясь гусиной кожей, однако пальцы её впились во взмокшие волосы брата и потянули вверх к соску. Раздор послушно последовал её указке, не забыв обласкать уставшими руками и набухшие половые губы.       — Ненавижу, — пролепетала она едва слышно, бессильно, в тот момент, когда все грозилось повториться.       — Твоя ненависть глубже всякой любви, — незатейливо отшутился Хакан, убирая редкие волосы, налипшие на лицо сестры.       Он и не ожидал, что она вопьется в него поцелуем: плотным, полным тех чувств, что они тщательно топили во вражде долгие годы. И он не мог не ответить тем же, понимая, что немыслимым образом прощён.