Плотью и кровью

      Северин видел странные сны, наполненные призраками. Быть может, то были видения будущего, а может, бредни, навеянные агонией. Грудь раздирало от боли; она достигала задворок сознания, нашёптывая, что жизнь ещё течёт по венам нефилима.       Призрачный танец всё ускорялся — сотни размытых фигур мелькали пред глазами со скоростью света. Северину на миг подумалось, что он очутился в сизых водах реки Стикс и отчаянно воззвал к боли, но та не откликалась.       Будучи карателем вождя, неся смерть тем, кто её заслуживал, нефилим понимал: коль это его конец, то встретит он его как должно. В конце концов он знал, на что подписался, закрыв Авессалома. Ему даже казалось удивительным, что он всё ещё жив… в какой-то степени этого слова.       Шёпот вмешался в бесконечный рой призраков, нарастая. Северин почувствовал, будто стремительно летит вверх — в ушах свистел ветер. Тысячи голосов зазвучали на разный лад; сотни стенаний принёс мелькающий поток, внезапно оборвавшийся, стоило воплям смешаться в унисон.       Три громадные каменные головы взирали на Северина сверху вниз пустыми чёрными глазницами, скалили бездонные пасти. По краям круглой гранитной площадки, разделённой посередине бесконечным провалом, лениво плыла в округлом бассейне кровь земная — лава.       Не дрогнув и не изумившись, Северин подступил к пролому — далёкий звучный гул исходил из разинутых пастей. Твердь под ногами содрогнулась, со сводов посыпался щебень; неяркий оранжевый свет поселился в статуях.       Вспыхнуло пламя, грянул мощный рык, поваливший нефилима на спину. Дыхание перехватило, мир ушёл из-под ног так резко, что Северин всем нутром прочувствовал цапнувшее ощущение падения, но удара не было. В тот миг, когда кислорода перестало хватать, а голову плотно сдавило, он открыл глаза.       Чьи-то руки тут же легли ему на щёки, убирая налипшие волосы, — над собой нефилим расплывчато видел тёмно-коричневые балки, подпирающие каменный потолок. Моргнул и едва разлепил глаза от подкатившего головокружения. Из мрака на миг вынырнуло обеспокоенное женское лицо и кануло обратно; знакомый голос звал по имени.       — Ката, ты ему лицо до дыр затрёшь, — раздалось шутливое замечание. — Мужчине нужно натирать другое… — Послышался звук хлёсткого подзатыльника и последовавшее за ним недовольное ворчание.       — Я видела, он открывал глаза, — уверенно и настойчиво отозвалась женщина, голос которой звучал совсем рядом.       — Просто ему нужен пробуждающий поцелуй любви, — не унимался шутник. — Агнар, отвернись, сейчас будет представление для взрослых.       — Агнар, въеби ему, — еле слушающимися губами пробормотал Северин и даже попытался дать позволительную отмашку рукой.       — Позову Авессалома, — оповестил собравшихся Агнар и толкнул дверь, впустив на мгновение внутрь утренний свет.       Северин чувствовал, что силы неверны ему, однако собрал в себе все имеющиеся крохи, чтобы перехватить руку Каты и оставить на её ладони смазанный поцелуй. Он был рад снова чувствовать её рядом, и был рад, что не сумел ранить своей погибелью.       — Я сейчас расплачусь, — надрывающимся голосом театрально простенал Хакан, за что получил очередную оплеуху от сестры — на этот раз в бок.       Надо сказать, Северин был рад и этому — возвращение к жизни не могли омрачить приевшиеся склоки близнецов. Теперь они даже совсем не раздражали. Стейна разве что несколько иначе смотрела на Хакана, с большей ненавистью — казалось старшему нефилиму.       — Как закончилась… — он сглотнул, в надежде промочить пересохшее горло, — битва?       — Мы проиграли, — на полном серьёзе ответил Хакан, даже утрудился убедительно нахмуриться, но очень быстро сдался, почуяв очередной тумак от сестры.       — Дурак, — покачала головой Ката, поднося к губам мужа пиалу с колодезной водой. Обвинение её было несерьёзно — она через силу пыталась не улыбаться.       Северин жадно выпил всё подчистую, залив грудь и не обратив внимания на привкус крови во рту. Ката утёрла указательным пальцем его влажные губы и хотела было заставить лечь обратно, однако встретила хоть и слабое, но уверенное сопротивление. Покачав головой, помогла ему сесть и поддержала, покуда Северин не распрямился самостоятельно. Держа руку поперёк живота, он тяжело дышал, а взгляд снова стал блуждающим. Ката даже и не заметила, как к ним подошёл Хакан и со смачным шлепком уложил ладонь на плечо Смерти.       — Я уже говорил, что ты похож на навозную кучу сейчас? — усмехнулся он, покрепче сжав пальцы, расположившиеся не так уж и далеко от залатанной раны. Северин недовольно зашипел, обнажив зубы, но от необходимости нанести ответный словесный удар его спас втиснувшийся в лавку Авессалом.       Вождь, будучи самым крупным из рода нефилимов, занимал собой едва ли не всю комнату, которая и для братии поменьше была сродни тесному чулану. На лице его, подкрасившемся новыми ранами, обещающими стать вскоре шрамами, царила непробиваемая суровость.       — Оставьте нас, — скомандовал он, и все безмолвно повиновались.       Стоило двери закрыться за Катой, которой Северин на прощание послал ободряющий — он так думал, по крайней мере, — взгляд, и Авессалом открыто поинтересовался:       — Как ты? Мне донесли, что друид творил над тобой чары всю ночь.       — «Твой» топор оказался для меня тяжеловат, — пожал плечами каратель, а после попытался распрямить вновь согнувшуюся спину.       — Ха! — весело гаркнул вождь и за один шаг подступил к столу, с которого Северин неосознанно собирался свалиться. — Присутствие духа — уже хорошо! — Держа своего спасителя за плечи, Авессалом довольно улыбался. — Сегодня будем праздновать, брат мой. Гулять день, ночь и ещё столько же. До тех пор, пока не сожрём всех свиней, не выпьем всё вино и не перетрахаем всех девок в Гунбад А’Даке! А тебя я лично награжу. Сегодня, после заката. Стигма крови твоя по праву, брат.       Сквозь нудную боль и навязчивое головокружение Северин нашёл в себе силы удивиться. Неверящим взглядом он упёрся в широкое лицо Авессалома, как бы спрашивая…       — Ты такой же Перворождённый, как и немногие из тридцати. Как и я. Нас осталось мало — всего дюжина. И ты единственный ныне, кто достоин. Не только потому, что спас мне жизнь. Нет. Я чую, что на твою долю придётся ещё множество деяний. Быть может, подвигов, — с этими словами Авессалом как-то по-отечески улыбнулся, легко похлопал Северина по плечу, и напутствовал перед тем, как уйти: — Отдыхай, каратель. С закатом ты вознесёшься над всеми братьями.       Когда внутрь вернулись близкие, Северин уже лежал на столе и пялился в потолок. Слова Авессалома радовали его и пугали одновременно. И этот триумф, увенчанный страхом, не давал нефилиму как следует слушать то, что говорила Стейна, кого и как подкалывал Хакан. Новость о принятии Агнара в ряды воинов Авессалома он встретил вяло, но хотя бы расслышал.       Полуденное солнце постучалось в немытое оконце, и Северин почувствовал, что его неизбежно клонит в сон. Ката, вмиг всё уловившая, погнала прочь братьев и сестру мужа, а после их ухода закрыла дверь на засов. Тяжело выдохнув и убрав с лица выползшие из косы волосы, вернулась к столу и уселась на табурет. Заботливо гладя Северина по голове, видя, как слипаются его глаза, но спать он отчего-то не желает, она решила сообщить ему новость:       — Знаешь, а ведь у нас получилось.       — Что? — промямлил Смерть.       — Я ношу в себе дитя. Твоего сына, — ответила Ката, чувствуя, что горло отчего-то сжимается, а глаза пощипывает. Улыбка сама собой проступила на её лице, и Северин слабо вторил.       Внезапно его лицо расслабилось, дыхание выровнялось, и Ката поняла, что он уснул. И не то что бы ей нужен был ответ или какое-то признание… Она сказала это именно сейчас, потому что хотела избавить любимого от кошмаров, навеянных пережитым во вчерашнюю ночь. И, кажется, ей это удалось.

* * *

      Выспавшийся, вымытый, отпоенный разного рода зельями и отварами, довольный Северин уже к вечеру разгуливал по каменным улицам Гунбад А’дака и просто наслаждался. Были ли тому причиной выпитые лекарства или же что-то ещё — он не знал. Лёгкость и бодрость царили по всему телу, а для радости причин было достаточно. И словно не было ранения и кошмаров, последовавших за ним. Так отчего не позволить себе минутку безмятежности? Он и не помнил, когда такими беззаботными глазами смотрел на чей-то разрушенный мир — послеобеденный дождь смыл кровь с дорог, а тела уже почти все вывезли; ни трупного смрада, ни пожарищ… Смотрел ли он так вообще?.. Но теперь этот мир его, не так ли?       Изучая город, его искусно выстроенные улочки и простые в форме, но дивные в воплощении мраморные здания, Северин подумывал о том, где бы найти своих братьев. Странное чувство распирало его изнутри — и там ему места было определённо мало. Он жаждал сейчас поделиться им с кем-то.       «Я пьян или опьянён?» — подумал он, глядя с небольшой улыбкой на выводок детишек из третьего поколения, которые плескались в раскидистом фонтане на рыночной площади. Тут же нефилим рассчитывал отыскать Агнара, но того нигде не было видно. Остановив одного из разведчиков, справился о местонахождении Хакана и получил довольно чёткий, а также ожидаемый ответ. Брат его ещё пополудни поселился в борделе.       Найти дом утех оказалось не так уж сложно. В отличие от многих других, этот отличался своей вычурностью: мозаичные окна пестрели самыми невиданными цветами, пилястры с капителями пересекали трехэтажное здание от фундамента почти до самой крыши, которая была позолочена и разбрасывалась сейчас кроваво-красными отблесками спешащего за горизонт солнца.       Внутри царила полная тишина — всех женщин увели. Только лишь аромат их навязчивых духов витал в воздухе, мешаясь с ароматом диковинных цветов в пузатых вазах. Толстые ковры заглушали шаги Северина, и он, продвигаясь в полной тишине мимо комнат, вслушивался в окружение. Лишь на втором этаже, в самом конце обитого деревянными панелями коридора, он услышал женский смех. Определившись с дверью, Северин выдохнул и бесцеремонно вошёл внутрь.       Свечи в комнате не горели, но окна были незашторены, и света снаружи вполне хватило, чтобы понять — Раздор тут не один, и он, Смерть, вполне вовремя зашёл. Не всё же его брату портить жизнь?       Хакан стоял спиной ко входу, прислонившись к невысокой резной ширме, раскинув на ней руки. О постороннем присутствии он и не догадывался: какая бы искусница не стояла перед ним на коленях, дело своё она знала — с губ нефилима срывалось частое глубокое дыхание, перемежающееся с едва различимыми стонами.       — Надеюсь, ты помнишь, брат, что Авессалом ждёт всех своих воинов у костра на главной площади? — вклинился Смерть, и Раздор с громким стоном подпрыгнул и, взмахнув руками, полуобернулся к нему. Послышался испуганный женский вдох, и рука Хакана быстро нырнула за ширму, как бы придавив блудницу.       — Ну… э-э, помню. Немного занят, видишь? — пролепетал Хакан с несвойственной ему растерянностью, а в глазах поселилось что-то похожее на… смущение?       — Да ты сам не свой, — хохотнул Смерть. — Пусть продолжает. — Раздор сглотнул и испуганно покосился вниз. — Я только на пару слов, — продолжал улыбаться старший. — Хотел спросить, где найти Агнара.       — Чего не знаю, того не знаю, брат, — развёл руками Хакан и, легонько подпрыгивая на месте, попросил: — Свали, а? И закрой дверь с той стороны, хорошо?       — А что случилось? Раньше присутствие шлюхи тебе не мешало. Или там кто-то особенный? — Смерть хитро прищурил глаза, но потом махнул рукой. — Скорее я стану повелителем Ада, чем ты влюбишься.       — Да-да, всё так, — чересчур согласно и быстро закивал головой Хакан, терпение и возбуждение которого были на пределе.       — Развлекайся, — подмигнул Северин и поспешил ретироваться.

* * *

      Безмятежности пришёл конец, как только каратель оказался в свете костра под взорами всех остальных воинов Авессалома и самого вождя, взирающего на него чрез пламя. Глухо забили барабаны; новопосвященные, среди которых были Агнар и Стейна, двинулись вдоль ряда женщин-нефилимов, которых выбрал для обряда Авессалом. Северин был несколько удивлён, когда его сестра, не глядя миновав пятерых мужчин, — присутствующих здесь впервые в качестве подарка специально для неё, — выбрала довольно пышную девицу и под общий гомон собравшихся впилась в неё крепким поцелуем. Наречённая Яростью, Стейна очень скоро оттолкнула «подарок», облизнулась, а затем схватила избранницу за руку и отволокла в сторону. Почти туда же отвел и Агнар, ныне ставший Войной, хрупкую девушку… Северин не помнил, как её зовут, но знал, что её мамаша трясётся над добродетелью дочерей.       Барабаны забили громче. Яростней.       Женщины, которых не выбрали, начали плавно окольцовывать костёр на пару с Северином. Их разрисованные полуобнажённые тела закачались в такт ударам. Сначала плавно, а затем всё быстрее, быстрее. Бешеный хоровод закружился вокруг Смерти. Каждый взгляд, что он видел, полонился страстным желанием, каждое движение зазывало. Танцующие женщины, окружённые первобытным мраком, подгоняемые бешеным ритмом, освещенные алым светом, казались самыми что ни на есть демоницами — опытными и искушёнными. Они двигались синхронно, единым целым, и, казалось, ни что не могло остановить этот бешеный круговорот языческого танца, но вот барабаны отчаянно ударили в последний раз и смолкли.       Воцарилась практически незыблемая тишина — только стоны сношающихся неподалеку посвященных нарушали её. Северин краем глаза видел, как Война берёт сзади плачущую девчушку.       Авессалом воздел руку, взывая к абсолютной тишине. И стоило ей воцариться, он начал вещать со своего нового мраморного трона:       — Братья мои! Нефилимы! — В ответ послышался громогласный ор тысяч, собравшихся на площади. — Вчера мы одержали новую победу! — провозгласил первый нефилим, подняв сначала правую руку, затем — левую. И снова раздались одобряющие возгласы. — Хоть противник и укрылся за прочными стенами, мы его сломали!       — Да!!!       — Хоть противник и был вооружён, он не был подготовлен. Мы взяли Гунбад А’дак и он наш отныне и до скончания веков!       — ДА!!! — ещё громче орала толпа.       — Но. — Авессалом оставил правую руку поднятой, призывая к молчанию. — В ночь захвата многие из нас погибли, в том числе мог бы быть и я… — Не закончив фразу, вождь поднялся с трона и воздел перст в сторону Северина. — Ваш брат, мой каратель, закрыл меня от вражьего топора и едва не пожертвовал своей жизнью. Такого не случалось уже целую вечность. Либо я был неосторожен, либо противник был изворотливее, чем мы думали, но это случилось. В знак благодарности своему защитнику я вручаю Стигму крови — наивысший знак почёта в нашем племени.       Отныне, Смерть, будешь ты моей правой рукой, моей опорой и щитом. Готов ли ты принять этот дар?       Молчание заполонило площадь. Даже ни одна блудливая мошка не посмела его нарушить.       — Готов, — процедил Северин, и толпа разразилась воплями. Вновь застучали барабаны.       Авессалом спустился с лестницы и выхватил из-за пояса кинжал — слишком большой для той тонкой работы, что ему предстояла. Одна из танцовщиц поднесла Смерти кружку с медовухой, и он опрокинул её почти залпом; вождь в это время нагревал клинок в огне.       Словив взгляд Авессалома через пламя, Северин едва различимо кивнул, и тот подошёл к нему вплотную и взял правую руку нефилима за запястье, плотно потянув на себя.       — Прости за эту боль, брат.       — Прощаю, — кивнул Смерть, и тут же раскалённый клинок впился в кожу, срезая её.