Carpe nostra! (Хватай своё!(лат.))

Я оставлю здесь эту информацию, потому что все эти термины будут употребляться в четырнадцатой главе, и с ними всё будет немного понятнее. Если вам любопытно, прочитайте их. Если нет – перелистывайте скорее и читайте, что же там сталось с Кристианом) Гвидион – в валлийской мифологии Гвидион (валл. Gwydion) — маг, появляющийся в Четвертой ветви Мабиноги и старинной поэме «Битва Деревьев». Является братом Гилфайтви и Арианрод, племянником Мата фаб Матонви. В «Мабиногионе» его называют сыном богини Дон, исходя из чего он должен быть богом или полубогом. Имя Гвидион может означать «Произносить Поэзию». По сути, он неофициальный покровитель певцов и поэтов. Келпи – в шотландской низшей мифологии водяной дух, обитающий во многих реках в озёрах. Келпи большей частью враждебны людям. Являются в облике пасущегося у воды коня, подставляющего путнику свою спину и затем увлекающего его в воду. Скотч – разновидность шотландского виски. Существует три разновидности «скотч»: single malt, pure malt и blend. Single malt – односолодовое виски – всегда производится только на одном винокуренном заводе. Сырьем для производства такого виски является ячмень. Другие элементы, определяющие вкус этого напитка, – торф, вода и дубовые бочки, в которых напиток выдерживается. Pure malt – чистосолодовое виски – представляет собой смесь различных сортов single malt, произведенных на разных винокуренных заводах. А blend – это результат смешивания от пятнадцати до сорока различных single malt и двух или трех сортов зернового виски (из пшеницы и кукурузы), причем single malt составляют от 20 до 40% от общего объема купажа. Глава 14. Хук правой Люциус медленно приходил в себя. В голове звенело, во рту чувствовался медный вкус крови, собственное тело ощущалось с трудом. Маг понял, что всё ещё сжимает что-то мёртвой хваткой. Он с усилием разжал пальцы и осознание всего того, что произошло, нахлынуло неотвратимо и остро. Малфой увидел, как из его рук на пол осело тело Дерринджера. Голова бандита неприятно мотнулась, словно на нитке, и неестественно завернулась набок. Глаза выпучились, язык дохлым слизнем торчал изо рта. Люциус понял, что сломал ему шею, когда душил в приступе ярости. Звуки вернулись в мир рыданиями Гермионы. Она боком сидела у кроватки, прижимая к себе кого-то, скрытого её длинными волосами. Люциус ощутил, как страшно пахнет в спальне смертью. Боясь дышать, он бросился к Гермионе и осторожно развернул к себе. В её объятьях тихо всхлипывал Кристиан, обнимая мать за шею. Мёртвая домовуха с широко распахнутыми глазами лежала на коленях женщины, раскинув лапки. – Элли... – хрипло выдавил маг. Дозвался. Старая эльфиха осталась верна до самой смерти и грудью прикрыла мальчика. Её накидка лопнула от Непростительного, белый шарф был обуглен: недолго она носила единственный подарок хозяина. Люциус сгреб всех троих в охапку, тяжело выдохнув: – Всё... Всё закончилось. Гермиона уткнулась ему в плечо, придерживая тело Элли. Кристиан повторял: «Нана, нана...» И тут маг вспомнил о Коуче. Он резко обернулся и замер, увидев жуткую картину. Лже-аврор сидел у стены, раззявив рот, из левой глазницы торчала собственная палочка, загнанная по самое основание. Люциус вздрогнул, когда маленькая лапка потянула за рукав. – Хозяин... Бри стоял у кровати, придерживая Мэри. Она покачивалась, будто... – Плохой волшебник хотел заколдовать хозяина, – торопливо заговорил Бри, – а Мэри закрыла собой хозяина. Бри так испугался за Мэри и за хозяина… и слишком сильно заколдовал палочку плохого волшебника... Бри должен был обездвижить его, а не убивать, но Бри и Мэри пришли слишком поздно... Хозяина было еле слышно. Бри так испугался… Бри теперь заберут в Азкабан... – Да пусть только попробуют, – хрипло пробормотал Люциус. – Каким заклинанием в неё попало? – Плохой волшебник кричал «Ступефай!»... – в голосе Бри прибавилось надежды. – Это пройдёт... Вот что, Бри, обыщи-ка этих подонков и дай мне наши с Гермионой волшебные палочки. Домовик выполнил приказ, когда наконец очнулся Рон. Уизли потёр ладонями лицо, покачнулся и непонимающе уставился на всех присутствующих. – Что... что здесь случилось? Увидев мёртвого Дерринджера, он замер и схватился за палочку. А когда заметил Коуча, побледнел, как мел, и оттянул воротник, вдруг показавшийся слишком тугим. Похоже, воспоминания постепенно возвращались к нему. – О, Мерлин... Коуч меня заколдовал на пересменке... Он колдовал на каждой пересменке… Гермиона, я не хотел… всё это время… Гермиона крепче прижала к себе Кристиана. Малыш устал плакать и задремал у неё на плече. – Рон… надо послать Гарри Патронус… Люциус поднялся, тихо отдавая приказы эльфу. – Доставь Мэри и Элли в мэнор, потом вернись и забери отсюда все вещи Гермионы и Кристиана. Мы прибудем каминной сетью. Бри исчез с Мэри и телом Элли. Тут же появился снова и пропал вместе с детской кроваткой. Потом распахнул платяной шкаф, и вещи с полок стремительно стали таять. – Люциус, – Гермиона отбросила волосы свободной рукой, – зачем ты ему это приказал? Оставь всё, как есть. – Перестань. Неужели ты хочешь остаться здесь после всего того, что здесь случилось? – Хочешь забрать нас в Малфой-мэнор? – Домой, – мягко поправил он. Люциус поднял её и приобнял, стараясь не разбудить сына. Он смотрел в тёмные глаза любимой, ощущая, как душу переполняют боль и радость. Маг чувствовал себя удивительно живым. – Твой дом всегда был там. Твой дом там, где я. Гермиона уткнулась мужчине в грудь, признавая его правоту. Только с ним так спокойно и в то же время волнительно. Он – скала. Плечо, на которое всегда можно опереться. Он – любовь и неистовая страсть. Он – отец её сына. Малфой уже повёл её к выходу, как Рон неуверенно заметил: – Вы не можете просто так уйти… Сейчас я вызову авроров, им нужны будут ваши воспоминания. Люциус равнодушно заметил: – Это подождёт, Уизли. Передайте вашим… блюстителям порядка, что я жду их завтра в Малфой-мэноре в десять часов утра. И они шагнули в камин, оставив Рона, который снова и снова пытался вызвать Патронуса. От частого подавления воли мужчина не мог сосредоточиться, палочка так и прыгала в дрожащих пальцах. Поэтому серебристый терьер ещё очень нескоро появился перед Гарри Поттером. *** Элли похоронили рядом со склепом Малфой-мэнора, в глубине парка под старой липой. Внутрь положить всё-таки не решились, не зная, как бы сама домовуха к этому отнеслась. Холодным ноябрьским утром, когда небо сеяло колкой крупой, рядом с надгробьем собрались четыре волшебника и два эльфа. Бри обнимал Мэри, она тихо плакала, прижимая к мордочке синий платочек. Люциус держал на руках Кристиана, который с интересом теребил его волосы, собранные в хвост. Гермиона смотрела на маленький надгробный камень с надписью «Элли. Верность сильнее смерти». Она только теперь понимала, как будет недоставать старой домовухи, ведь женщина успела полюбить Элли за доброту, заботу и преданность. Элли отдала жизнь за маленького Малфоя… Гермионе очень хотелось прильнуть к Люциусу, чтобы ощутить его поддержку и тепло сквозь тёплую шерстяную мантию, но она стеснялась Драко, который молча стоял рядом, надвинув шапку на самые глаза. Он вдруг нагнулся к могиле и наколдовал перед камнем венок из белых лилий. – Прощай, Элли. Мы будем помнить тебя. Волшебники и эльфы стояли рядом. Семья. Единое целое. Горе и смерть Элли объединила их всех. Ветер утробно завыл, швыряя снег в лица и за шиворот. Он словно отпевал погибшую домовуху. *** Рождество в Малфой-мэноре омрачала гибель Элли, но Кристиан своим звонким смехом отгонял печаль и скорбь. Гермиона не успевала ловить его в таком огромном доме на очередной шалости. Однажды сын разрисовал обои в гостиной, в другой раз оседлал Бри, как лошадку, и тот катал его по всем коридорам. Но самым ужасным был случай, когда Крис случайно залепил ненавистной овсянкой в портрет деда, Абраксаса Малфоя. Хорошо ещё, что тот успел вовремя увернуться. Гермионе потом пришлось долго извиняться и выслушивать строгую отповедь. Накануне Мэри украсила весь мэнор венками омелы, ветвями остролиста, перевитыми алыми лентами, золотыми шарами, крошечными поющими феями. Мэнор словно радовался новым жильцам и весёлой суматохе: в трубах одобрительно гудел ветер, стёкла были разрисованы сказочными узорами, а призрак Нейтона Малфоя носился по коридорам, распевая старофранцузские песенки сомнительного содержания. В большой гостиной Бри поставил высокую ель, и Гермиона с тайным восхищением смотрела, как Малфои её наряжают. Поначалу Кристиан крайне редко позволял Люциусу брать себя на руки, но если уже это и случалось, то он лишь измочаливал длинную гриву отца. Малыш почему-то больше тянулся к Драко, и Гермиону это сильно смущало. Но после того, как Люциус подарил младшему сыну детскую волшебную палочку, тот стал доверять ему и охотно протягивал руки. Люциус высоко поднимал сына, тот вешал на ветку блестящие снитчи и взвизгивал от восторга. Драко взмахивал палочкой, и на толстые сучья садились маленькие белоснежные пегасы, толстенькие лепреконы с горшочками золота в руках и шотландские длиннохвостые келпи. Фея на самой макушке пищала весёлые песни и сыпала вниз золотую пыльцу. За день до Рождества Гермиона сидела в кресле у камина, на коленях у неё дремал Кристиан. В последние дни он не слезал с рук: одновременно начали расти сразу четыре зуба, и, несмотря на чудодейственную мазь, малыш «висел» на матери круглые сутки. Чтобы отдохнуть и отвлечься, Гермиона перечитывала статью в новом выпуске «Магического права» и злилась: автор только создавал видимость знания законов, путался в их правильной трактовке, и вообще, судя по всему, был крайне далёк от юриспруденции. Она отложила журнал, погладила Кристиана по голове и откинулась на спинку кресла. Предыдущие два месяца дались им так нелегко, что Рождество они заслужили, Мерлин свидетель. Авроры, конечно, получили воспоминания в качестве доказательства невиновности Люциуса, Гермионы и эльфов, но из-за утечки информации дело получило широкую огласку. У Скитер появился напарник, некий проныра Смитти, и вместе они рыскали в Министерстве, словно шакалы, собирая сенсационный материал. Тиражи «Ежедневного пророка» неуклонно росли и частенько допечатывались дополнительные, потому что их раскупали мгновенно и зачитывали до дыр, передавая из рук в руки. Экземпляров не хватало, и на газету неожиданно взлетели цены ко всеобщему недовольству. В декабре всё вдруг осложнилось тем, что вопрос о невиновности Бри был поставлен на решение срочного заседания в Визенгамоте. Слыханное ли дело, чтобы домовый эльф убил волшебника? Конечно, всплыла история об освобождении и гибели Добби, добавив путаницы и в без того непростое дело. Люциус и Гермиона терпеливо появлялись на бесконечных заседаниях, чтобы в который раз убедить присяжных в невиновности эльфа. Кристиана приходилось брать с собой, потому что он наотрез отказывался оставаться с незнакомой ему Мэри и по привычке звал Элли: «Нана, нана!» Сам же Бри совсем упал духом и мысленно распрощался со свободой: он сидел в кресле для подсудимых, низко опустив голову. Гермиона столько раз выступала перед присяжными, но они упрямо твердили, что налицо превышение необходимой для эльфа самообороны, другое дело, если бы это был волшебник. В очередной раз услышав этот ответ, ведьма переглянулась с Малфоем и воинственно сверкнула глазами. Через два дня Люциус при поддержке Гермионы внёс на заседание Парламента законопроект о приравнивании домашних эльфов к волшебникам со всеми правами и привилегиями. Сама Гермиона сидела в дальнем ряду, в качестве исключения ей разрешили присутствовать за заслуги перед Магической Британией. Женщина смотрела на Малфоя за трибуной и кусала губы: его статистические отчёты были идеально верны, но сухи, к тому же, зная прежнего Люциуса, пэры не верили в его любовь к эльфам, и переговаривались вслух, не желая прислушиваться. Нужно было что-то предпринять, пока билль не заморозили. Ведьма вскочила и подбежала к трибуне. Усилив голос Сонорусом, она заговорила: – Простите, мистер Малфой, к сожалению, я вынуждена прервать вашу замечательную речь. Я обращаюсь к вам, уважаемые члены Парламента! Вы столько лет живёте бок о бок с домовыми эльфами, что слишком привыкли к тому, что они всё время рядом. Покорные рабы, верные слуги… Сколько раз они спасали вас? Сколько раз делали за вас всю грязную работу, которой вы побрезговали? Я не стану давить на вас или обвинять в бесчеловечности. Я верю в то, что вы примете верное решение. Я лишь прошу вас не уподобляться Волдеморту, который чуть не погубил эльфа по своей жестокой прихоти. Я прошу вас последовать примеру благородного Регулуса Блэка, который ценой своей жизни спас верного слугу! Я прошу вас во имя домовухи, которая отдала жизнь за моего сына... Не допустите, чтобы её смерть стала напрасной! Сначала в полной тишине раздались редкие хлопки. Затем их подхватили второй и третий ряды, а потом пэры дружно подняли палочки вверх, и зал заседаний вспыхнул от изумрудных искр. Добившись полного оправдания Бри и закрытия его дела, Люциус и Гермиона вздохнули с облегчением, но не тут-то было. «Ежедневный пророк» продолжал печатать подробности убийства Дерринджера и Коуча с такими деталями, будто автор статей как минимум присутствовал при этом. Кто из авроров, закрывших дело Дерринджера, проговорился, оставалось только догадываться. Возвращение в мэнор с Бри было триумфальным, если бы не одно «но». Уже на пороге Атриума Гермиону, Кристиана, Люциуса и домовика окружила плотная толпа журналистов. Колдографы щёлкали затворами, вспышки вокруг слепили, не давая сориентироваться. Репортёры совали им под нос пергаменты и волшебные диктофоны, со всех сторон сыпались вопросы. – Мисс Грейнджер, вы намереваетесь вернуться в большую политику? – Мистер Малфой, что вас связывает с мисс Грейнджер? – Мисс Грейнджер, кто отец вашего ребёнка? Скитер со Смитти особенно усердствовали. Они налегали, словно стремясь раздавить, и Прытко Пишущие Перья за их плечами уже что-то ожесточённо строчили. Кристиан испуганно всхлипнул и прижался к матери. – Мистер Малфой, скажите, как вам удалось преодолеть Непростительное? Никто поначалу не понял, что произошло. Просто Люциус резко развернулся, и Смитти отлетел далеко в толпу. Волшебники ахнули. Камеры запоздало засверкали вспышками. Скитер истошно завопила: – Это нарушение закона о неприкосновенности сотрудников прессы. Я буду жаловаться! Гермиона выступила вперёд: – Можете подать иск в суд, мисс Скитер, только ничего не добьётесь, потому что я сразу же подам ответный иск на вас! За нарушение закона о неприкосновенности частной жизни волшебника! Или вам стоит увеличить сумму штрафа за то, что вы всё ещё не зарегистрированы, как анимаг? Скитер позорно ретировалась, громко хмыкнув. Журналисты пристыженно опустили диктофоны и перья, а колдографы – камеры. Толпа разошлась, чтобы пропустить их. Драко потом долго восхищался этим ударом. – Ну, отец, ты умеешь удивить! Вот это хук! Все мои пациенты-болельщики в Мунго говорят, что ты бы мог попробовать себя на ринге в среднем весе. Профессионалы говорят, такой удар хорошо поставлен и при нужной тренировке... – Драко... – предупреждающе начал Люциус. Ему до сих пор было досадно за свою несдержанность. Но вопрос этого Смитти резанул по живому, напомнив, как кричал Кристиан, как плакала Гермиона, и что случилось бы, не успей он одолеть Непростительное. Дерринджер убил бы их всех, не задумываясь. – Ну, хорошо, хорошо, – сын примирительно поднял руки, – но ты подумай, имей ввиду. А то мои подопечные уже ставки делать начали. А через месяц в Отделе Тайн было изобретено контрзаклятие к «Волюнте». Гермиона потянулась. Каминные часы пробили шесть вечера. Вчера прибыла Астория, и Гермиона совершенно не представляла, как себя с ней вести. Драко сухо представил её Гермионе, как свою невесту, и женщины долго сидели в гостиной молча, попивая чай. Положение спас Кристиан: он с порога запросился на руки, и Гермиона подняла его, прижав к себе. Сын положил голову матери на плечо и тихонько захныкал. – О, какой чудесный малыш. Что с ним? Устал? – поинтересовалась Астория. – Нет, – Гермиона вздохнула. – Зубки режутся. Я уже пробовала и «Дантин», и «Крепкозуб», а он всё плачет и плачет... – О, – Астория поднялась, в её глазах загорелся энтузиазм, – у моей племянницы недавно тоже полезли зубки, так моя сестра Дафна использует «Бай-бай»! И малышка забывает про боль! – Никогда не слышала о таком. Должно быть, что-то новое? – Нет, как раз наоборот! – Астория рассмеялась. – Это довольно старое зелье, просто мало кто знает, что его можно так использовать. И совсем безвредно для ребёнка! Я завтра спрошу у Дафны рецепт, он довольно простой, и сварю зелье прямо здесь, у Драко внизу отличная лаборатория. – Это было бы здорово, – улыбнулась Гермиона. Рождественским утром в большой гостиной на диванах расположились Малфои, Гермиона, Кристиан и Астория. Ёлка блестела от волшебной пыльцы, а фея на макушке дремала и что-то бормотала во сне. С потолка улыбалось ясное праздничное солнце, и настроение у всех было радостное. Гермиона предвкушала впечатление Люциуса от её подарка. Она долго ломала голову, гадая, что можно подарить мужчине, у которого есть всё. И решила преподнести то, чего у него не было никогда. Гермиона была вознаграждена, когда увидела, с каким вниманием Люциус рассматривает альбом с колдографиями маленького Кристиана. Оторвать взгляд от этого трогательного зрелища удалось только когда мужчина тихо сказал: – Спасибо, Гермиона. Это действительно дорогой подарок. Может, откроешь свой? Он в той синей коробке. Гермиона сорвала алую ленту, сняла крышку и зарделась: в бумажной обёртке белели тонкие кружева нижнего белья, такие воздушные, что непонятно было, как их надевать, чтобы не порвать. Астория открыла свою коробку и захлопала в ладоши: – О, Драко, это тот самый сапфировый комплект! Ты великолепен! Она расцеловала жениха и принялась восхищённо примерять перед зеркалом серьги, колье и браслет. Драко развернул подарок. Внутри большого свёртка оказался кожаный футляр с гитарой. – Отец! Это же «Гвидион-1»! Люциус похлопал его по плечу. – С Рождеством, сын! Я как-то услышал твоё пение и решил, что ты достоин лучшего инструмента. Это новая модель. Попробуй! Драко долго настраивал гитару и скрипел серебряными струнами, что-то бормоча себе под нос. Только Кристиан был не рад ни игрушечной метле, ни маленькому красному «Хогвартс-экспрессу». Малыш покусывал пальцы, стараясь хоть как-то уменьшить боль. Он плакал, даже когда Гермиона смазала ему дёсны «Дантином». – Ох, – сокрушённо вздохнула Астория, – «Бай-бай» ещё не готов, он должен ещё сутки настаиваться... Прости, Гермиона! И тут Драко заиграл. Первые аккорды разнеслись по гостиной чередой мягких разноцветных вспышек, и малыш замолчал, разглядывая неизвестное колдовство. Серебряные струны то звенели, словно колокольчики, то низко гудели так, что вибрировал воздух. Мелодичные аккорды рождали алые, пурпурные, золотые и фиолетовые блики, которые неслись по всей гостиной солнечными зайчиками. Приятный голос Драко красиво вплетался в удивительную цветомузыку. – На Седом мысу В золотом лесу Бегала принцесса. В золото волос Навплетала роз И брела из леса. У ворот дворца Встретила юнца – Барда-менестреля. Он ей песни пел, От любви краснел И звал Лорелеей... Куплеты простой песенки завораживали, и, казалось бы, от банального сюжета о безответной любви у Гермионы защемило сердце. Кристиан слушал, приоткрыв рот. Люциус замер у камина, крепко сжав трость. Астория с немым восторгом смотрела на Драко. Каждый перебор заколдованного инструмента отдавался густыми, насыщенными звуками, рассыпая вокруг тысячи сверкающих огней. Певец и гитара творили самое настоящее волшебство. – Знай, цветут огнём Под твоим окном Каждый вечер розы. Знай, поёт тебе О твоей судьбе Верный менестрель. От живой любви – Только позови – Оживают грёзы. О живой любви Плачут соловьи И поёт свирель... Драко отложил гитару и выдохнул, разминая пальцы. Оглушающую тишину сменили аплодисменты: хлопали Люциус, Астория, Гермиона, Бри и Мэри. Кристиан довольно прыгал, крича: «Исё! Исё!» В порыве восторга и благодарности Гермиона обняла Драко. – Спасибо! Это было прекрасно! И Кристиану так понравилось! Тот пожал плечами, пряча улыбку. – Ну... Я всегда хотел брата. *** В марте Гермиона и Люциус стояли на крыльце дома Грейнджеров. Гермиона долго отговаривала Малфоя, но тот был непреклонен: «Я не желаю, чтобы между нами стоял хоть кто-нибудь». – Люциус, ты не знаешь моего отца… – Гермиона, предоставь всё мне. И тут дверь открылась. На пороге стояли родители Гермионы. Кристиан сразу устроился на руках у бабушки, выпрашивая сладости. Гости вошли внутрь. Грейнджеры непонимающе переглядывались. Гермиона предупредила, что будет не одна, но они ожидали увидеть Рона или хотя бы Гарри. Люциус учтиво склонил голову: – Миссис Грейнджер, мистер Грейнджер, добрый день. Вы, вероятно, знаете меня, но я всё же представлюсь, Люциус Малфой. И я здесь затем, чтобы просить руки вашей прекрасной дочери. Увидев, как Генри сначала онемел от такой неслыханной наглости, а потом открыл рот для гневной отповеди, маг вежливо улыбнулся: – И если вы не согласитесь благословить нас, я вас заколдую. – А как же ваш Статут секретности?! – процедил Генри. Он был ошеломлён. Впервые ему встретился оппонент не по зубам. – Я пойду на всё, лишь бы ваша дочь была со мной, – ответил Малфой, продолжая улыбаться так, что отец Гермионы просто растерялся. – Но вы же… Погодите-ка… Гермиона рассказывала про этого противного мальчишку Малфоя. Уж не родственник ли вы ему? – Я его отец, – кивнул Люциус. – Да ведь вы старше Гермионы! Вы ей в отцы годитесь! Малфой непринуждённо пожал плечами. – Уверяю вас, мистер Грейнджер, нас с Гермионой, - он притянул её к себе, - связывают совершенно иные отношения. Мы любим друг друга. – Но вы ведь ненавидите магглов! – предъявил Генри последний аргумент. - Я вспомнил вас, вы избили тогда в магазине Артура Уизли! Люциус сокрушённо вздохнул. – Я сожалею о том инциденте. Кстати, именно ваша дочь помогла мне пересмотреть мои убеждения. – Постойте-ка, – отец Гермионы решил пойти ва-банк, – это ведь вы бросили мою дочь! Оставили её одну с ребёнком! – У меня были на это причины, мистер Грейнджер, – строго сказал Люциус. – И я мог бы назвать их вам в приватной беседе. Гермиона много рассказывала мне о вас, и у меня создалось впечатление, что вам понравится творение мистера Тэббита. С этими словами он протянул деревянный хьюмидор. Генри открыл его и недоверчиво уставился на мага. – Я таких сигар в жизни не видел. Судя по запаху, они баснословно дорогие... – Их достоинство в том, что они не содержат ни никотина, ни смол, как маггловские сигары, и это никак не влияет на их крепость. К ним обычно подают вот такой коньяк шестилетней выдержки или blend-скотч с тридцатипроцентным купажем сортов single malt... – протянул Люциус, доставая из кармана коробку с коллекционными напитками. В глазах Генри загорелся интерес. Он прищурился, и Люциус понял, от кого у Гермионы эта черта. – Что ж, мистер Малфой, у нас на заднем дворе есть садовая беседка, думаю, нам стоит обсудить все вопросы там. – С удовольствием, – улыбнулся Люциус, снимая дезиллюминационные чары с роскошного букета чайных роз. – Только вручу цветы вашей жене. Через час встревоженная Гермиона отправилась в сад проведать отца и любимого, отчаянно надеясь, что они сумели не поубивать друг друга. Каково же было её удивление, когда она увидела, как Люциус и Генри в беседке горячо спорят о политике премьер-министра Тони Блэра. Половина бутылки с коньяком уже опустела, отец с энтузиазмом что-то втолковывал новоявленному зятю, покачивая пустым бокалом. Малфой курил трубку и пускал колечки дыма. По саду плыл горьковатый запах сигар и сладковатый – «Кэвендиша». Словно зная, что Гермиона стоит позади, Люциус вдруг обернулся и хитро подмигнул ей.