Сестры по крови или наследницы Киёмидзу

«Неуклюжая дура! Будь оно не ладно!» Собравшись с силами, Наоми поднатужилась и, превозмогая пронзительную режущую боль во всем теле, оттолкнула одеяло. Крепко зажмурившись, она откинулась на подушки, дожидаясь, когда очередной приступ минует, параллельно прислушиваясь к звукам удаляющихся шагов. Наконец-то Куренай ушла! Она так рьяно опекала ее, носилась с ней словно курица-наседка, что постепенно у Наоми, не привыкшей к столь бдительной заботе со стороны родственников, поступательно начало формироваться четкое убеждение в том, что в ближайшее время ей не удастся избавиться от ее навязчивой заботы. Однако девушка ошиблась. Назидательно заставив ее выпить горсть таблеток, прописанных врачом, куноити напоследок подоткнула одеяло, чтобы оно не свисало на пол, и покинула измученную не столько недугом, сколько опекой, потерпевшую. И не то чтобы ей было неприятно внимание. Просто за годы скитаний, за годы службы Наоми отвыкла от нежности. Да и в клане как таковой участие не практиковалось. Считалось, что оно лишает ребенка, будущего ниндзя, самостоятельности, делает его слабым и мягкотелым. Проповедуя принцип «Живя в мире – готовься к войне» - в клане практиковали жесткую идеологию недопущения проявления на поле брани и в повседневности сентиментальности. Эмоции разрешались и, напротив, поощрялись, но только лишь сильные, такие как ярость, гнев, агрессия, ненависть и прочие. Чувствительность же и нежность, а так же связанные с ними чувства сопричастности общему делу, солидарности и уж тем более заботы, считались позорными, недостойными синоби, делающие ниндзя слабым, безвольным и зависимым от других. И раз эти качества когда-то на заре расцвета клана провозгласили неугодными, само собой разумеющееся, что в последствии их старательно вытравливали из нежных сердечек будущих Киёмидзу, подчас бесчеловечными методами, пытки, и публичные унижения, из числа которых были, пожалуй, самыми цивилизованными средствами воспитания. Однако подобным наказаниям подвергались самые нерадивые ученики, «плохо» справляющиеся с программой. В свое время Наоми без особых проблем прошла испытание эмоциями, по той лишь простой причине, что отчасти дерзость и своеволие были свойственны ее природе. Тенши же, в отличие от нее, пришлось не сладко. Ей многое давалось с трудом, и внутри куноити искренне восхищалась упорством сестры, не опускавшей руки, чтобы не случилось. Бесчисленное количество раз ее бичевали на площади за врожденную доброту и мягкосердечность?! И даже она тогда не решалась вмешаться, хотя в душе и желала вступиться за сестру. Это время было смутным для Наоми в том плане, что тогда она еще не знала жизни и не понимала самой себя. Ее идеология закончила свое формирование после предательства Хедеки. В тот миг даже клан не стал для нее авторитетом. Их вообще как таковой не существовало для нее, ибо они все рухнули вместе с падением веры в благородство и искренность чувств. За резкий критицизм и эпатажное поведение в общине ее считали безумной, но, тем не менее, это не мешало Совету клана регулярно искать у нее защиты и помощи! Во всех жизненных ситуациях, Наоми полагалась только на саму себя, потому и нынешний диагноз доктора не стал для нее приговором и препятствием поступить, так как ей хотелось. Она не имела привычки валяться в постели. Даже самая тяжелая простуда не могла долго удерживать ее в кровати. Вот и теперь, остро чувствуя парализующий тик, покалываниям откликающийся в конечностях, куноити не изменила себе. Кусая губы, она напряженно приподнялась на локтях, силясь приподняться, отчего на ее лбу блестящими капельками выступил пот. Спустя несколько минут натужных стараний, ей, наконец, удалось сесть. Девушку мотало из стороны в сторону, но она не отступала. Во рту чувствовался стойкий привкус металла, сопровождающийся спазмалетическими позывами подступившей к горлу тошноты. Комната качалась перед глазами, но, не смотря на это, упрямица изловчилась подняться на подгибающих ногах, судорожными ладошками вцепилась в деревянную спинку кровати. Скомканное в настойчивых потугах одеяло сползло на матрац, и только тогда девушка заметила, что на ней практически ничего нет. Спортивный лифчик пестрого малинового оттенка и в тон им, заниженные трусики-шортики не скрывали достоинств ее крепкого, подтянутого тела, по контрастности цветовой гаммы перекликались с горящими глазами татуировки змеи на спине. Отсутствие одежды не удивило девушку. Вероятно, ее раздели при осмотре. Обежав спальню взглядом, насколько позволяли возможности скованного недугом тела, Наоми так и не обнаружила веще в пределах досягаемости. Однако это ее не особо расстроило, и она довольствовалась тем, что подвернулось под руку. Завернувшись все в тоже одеяло, куноити нетвердой, подволакивающей походкой побрела к выходу из спальни. Не в ее привычках оставаться в долгу и раз Какаши волею судьбы оказал ей милость, она отблагодарит его по-своему. Какаши пошевелился. Что-то вкрадчиво коснулось его волос, взлохматив густые серебристо-пепельны¬е пряди длинной челки, падающие на сбившийся набок протектор банданы, затем крадучись, скользнуло по щеке, и потянулось к эластичной маске, скрывающей большую часть его лица, увлекая ткань вниз. Материя легко поддалась натиску, но прежде чему она успела обнажить и полдюйма его переносицы, дзенин стремительно распахнул глаза, перехватил тонкую кисть за запястье. - Наоми? Почему не в постели? – хриплым ото сна голосом спросил он, откинув голову назад. Наоми стояла позади него, грудью прислонившись к торцу дивана, и над своей головой он имел возможность видеть ее бледное, без единой кровинки, осунувшееся лицо, на котором словно два таинственных маяка светили подернутые поволокой туманности, воспаленные бирюзовые глаза, в сумеречном свете приглушенной торшером лампы, казавшиеся изумрудно-зелеными.¬ - Вы хорошо прячете свои сокровища, Какаши-сэнпай…. – ломая слог, очень тихо произнесла девушка. Ей было сложно говорить, особенно теперь, когда сильные пальцы синоби крепко сжимали ее запястья, заставляя шальную голову, кружится от наплыва неожиданных ощущений. «Все же, как похож….» Напряженный смешок, как всхлип на последнем издыхании вырвался из ее часто вздымающейся груди. Она склонила голову на бок, с усмешкой посмотрела на дзенина из-под полуопущенных век. - И вероятно ваш хваленный эскулап оказался не так сведущ в науках, как предполагалось. Он даже элементарный диагноз не сумел поставить верно. Я вполне здорова, как видишь! Какаши опустил глаза. Блеф чистой воды! Наоми едва стояла на ногах, шатаясь, как тополь под порывами шквалистого ветра, но упорно цеплялась за иллюзию собственной стойкости. Своими неуступчивым поведением и нелогичными поступками, она заставила его по-иному взглянуть на себя. Каким образом, к своим без малого 23-25 годам Наоми сумела завоевать славу опасной преступницы? Дитя, почти девочка - осколок угасшего рода, - она по определению не умела признаваться в слабостях. Может быть, виной тому послужило особое нетерпимое воспитание Киёмидзу, об изощренности которого в кругах ниндзя ходило немало противоречивых слухов? Однако бесспорным оставалось одно, куноити определенно имела внутренний стержень, сломать который было не так-то просто. - Ненормальная…. – себе под нос буркнул Какаши, пытаясь встретиться с ней взглядом, который все время ускользал от него и был так же неустойчив, как и сама куноити, стоявшая на слабеющих коленях, державших ее, благодаря не дюжей силе воле. – И к чему, по-твоему, это притворство? Все итак наслышаны о твоем характере! Тебе нечего доказывать Конохе ломая себя. Пойми, наконец, мы не враги, Наоми. От того, что ты будешь стоять здесь, изображая то, чего в действительности нет, тебе лучше не станет. И авторитет твой не рухнет. Наоми Киёмидзу по-прежнему останется Киёмидзу – грозой мировых порядков, отъявленной уголовницей. Наконец, отважившись посмотреть синоби в глаза, девушка грустно улыбнулась, поражаясь с какой удивительной точностью дзенин уловил ее внутренние тревоги, что заставляло ее сожалеть об их очевидности. Она чувствовала потребность открыться ему, доверится, но продолжала сдерживать ту патологическую тягу к синоби, которая неизменно увеличивалась под влиянием его чуткой заботливости, которую Наоми хотя мысленно и отвергла, все равно была ей приятна. Имелось кое-что, что останавливало ее. В частности последствия предыдущего, неудачного опыта взаимоотношения с мужчинами склада Хатаке Какаши. Хедеки Киёмидзу оставил слишком глубокий след в ее судьбе. Его предательство, шашни с близкой подругой навсегда изменили Наоми, и она разучилась доверять людям. Однако дзенин, словно, видел ее насквозь. Рядом с ним она ощущала себя, словно под сканером, сколько бы ни скрывала обуревавшие ее чувства, все они были, словно на ладони перед ним. Не выпуская ее руки, дзенин легко поднялся с дивана, и, обойдя его с боку, подошел к ней. Она бросила на него беспокойный взгляд, инстинктивно напрягаясь, когда Какаши с улыбкой в глубоких глазах вдруг притянул ее к себе, словно тревожного ребенка, укрывая от невзгод в своих крепких и таких нежных объятиях. Что, то было за чувство? Теплая волна окатила ее и, млея, куноити рефлекторно качнулась обратно. Однако и на это у нее уже было недостало сил. Дзенин оказался прав и в этом. Ее изможденное тело еще не готовое к физическим нагрузкам, отвергало их, и она держалась только лишь на градациях собственного упрямства. Для девушки это был предел. Понимал это и Какаши. Рывком, словно пушинку он поднял девушку на руки. Издав протестующий возглас, Наоми, в недоумении уставилась на мужчину, неожиданно для себя совсем близко обнаружив его черные глаза, светящиеся пониманием и осеклась. Возмущенная, она с обреченным вздохом уронила голову ему на плечо, в бессилии стукнула кулачком по груди. - Ненавижу тебя, ты понял? – еле ворочая языком, неразборчиво пробормотала она, едва шевеля губами, чувствуя, как опускаются ее налившиеся тяжестью веки. – Ты враг…. Предатель Хедеки… - Кто такой Хедеки? Этим вопросом встречал ее пробуждение Какаши на следующее утро после памятного инцидента. Он расположился в том самом кресле, которое накануне вечером облюбовала Куренай, и с отсутствующим видом невозмутимо листал потрепанный томик популярного нынче приключенческого романа «Приди, приди рай». Вот оказывается, чем увлекаются знаменитый дзенин. А она почему-то полагала, что статусные ниндзя уровня Хатаке Какаши зациклены на свей работе! Почему? Может быть, ей проще было думать о синоби именно таким образом, дабы обезопасить саму себя от мыслей о нем?! Беззаботно щебетали птицы за окном. Их звонкие трели проникали через приоткрытую дверь балкона, наполняли помещение радостными трелями наступившей весны. И хотя давно отзвенели капели, полноценного тепла приходилось ждать еще очень долго. Этим погожим весенним утром Наоми с трудом собрала свои разрозненные, разбегающиеся мысли в кулак, зло стрельнула в синоби взглядом. - А что ты прячешь под маской, Какаши? – вопросом на вопрос отвечала она, угрюмо встретив его несколько смущенный взгляд. Дзенин быстро захлопнул книгу, деловито сунул ее во внутренний карман жилета. Устремив на нее внимательный взгляд умных черных глаз, он широко расставил ноги, склонился, сцепив руки в замок. - Погляжу, ты мастерица уходить от каверзных вопросов. Однако я хотел бы знать, почему ты назвала меня «Хедеки»? - Брось! – Фыркнув, отпарировала Наоми. – Ты и сам от меня не отстаешь. Новый день принес ей новые испытания, в данном случае на выдержку. Однако она уже чувствовала себя значительно лучше, потому и позволила себе привычное злорадство. - Хотя, знаешь…. – подумав, добавила девушка, снисходя до разговора. - Я готова удовлетворить твое любопытство при условии, что ты удовлетворишь мое?! - Хм… - хмыкнул ниндзя, опуская глаза, он качнул головой. Цепкая хватка у этой девчонки! Наверное, именно она позволила ей так далеко продвинуться в преступных кругах. Мало того, что Наоми была остра на язык и абсолютно безбашенна, она еще обладала и удивительным навыком выуживать информацию и извлекать выгоду из ситуации даже тогда, когда, казалось, все обстоятельства были против нее. – Прости…. Но я был первым, в этом плане. Так что предоставляю тебе право слова, Наоми. – исхитрившись, перевел стрелки Какаши. Девушка нахмурилась, неодобрительно свела брови на переносице. - Не понимаю, - удивилась она, - почему ты интересуешься моей личной жизнью? Ну, подумаешь, оговорилась?! В бреду, чего только не скажешь…. - Я, конечно, не навязываюсь, но, и ты пойми! Не каждый день мне сначала признаются в любви, а затем называют чужим именем. - Я признавалась в любви? – Наоми похолодела. Ее бледные, пергаментные щеки, казалось стали еще белее. Неотступно наблюдая за ней, Какаши утвердительно кивнул. - Сам по себе факт не редкий, как ты и сказала, но меня поразило то, с какой нежностью и одновременно с ненавистью ты говорила об этом человеке. У меня сложилось впечатление, что он много значил для тебя, и возможно, стал источником разочарования? «Черт!» - Наоми резко отвернула голову внезапном приступе накатившего отчаяния, избегая пытливого, все понимающего взора ниндзя. Ее разродившийся разум окончательно взбесился, раз ополчился против нее. То, о чем рассказывал Хатаке, казалось Наоми нереальным, но вполне допустимым! Но как? Спрашивается, каким образом, это ненавистное, проклятущее имя могло вновь всплыть в ее памяти?! Она ненавидела его всеми фибрами своей души, однако, видимо подобное вытеснение не пошло ей во благо и в итоге злополучная память подвела ее в самый неподходящий момент. Наоми с усилием овладела собой. - Достаточно, чтобы похоронить саму память о нем. – отчеканила она, зло. Но Какаши не унимался. Он словно получал удовольствие от того, что давил ей на больную мозоль, задавал вопрос за вопросом. - Кем он был для тебя? Другом, братом, женихом? – с тактикой палача, допытывался синоби и тем самым практически привел ее в бешенство. - Был, не был, не твое дело! – Вспылила она, в сердцах ударив по простыне ладонью. – Решил покопаться в грязном бельишке, только учти! И у меня найдется, о чем спросить! - Прошу, начинай?! – учтиво откликнулся Какаши, откидываясь в кресле. «Какая галантность! – скривилась Наоми, задыхаясь от бессилия. - Мне донесли, тебе я обязана своим спасением? -Вроде того…. - И что изволит пожелать знаменитый Копирующий ниндзя Конохи в качестве благодарности? Мне положено упасть ниц? – Ерничала она. - Не стоит. – Предвосхитил жестом ее намеренное движение, дзенин. – Невольная благодарность из-под палки не стоит и гроша в моих глазах. Я выполнял свой долг. Здесь нечего добавить. - Долг говоришь? – Повторила Наоми, приподнимаясь на локтях. Пафосный сноб, сорил высокопарными словами налево и направо. Только и она была горазда до высшего. – Чрезмерное послушание не гарантия преданности. – В тон ему отвечала Наоми. – Покорное раболепие и плебейские повадки не возвышают людей. Напротив они ровняют их с чернью, Какаши…. – горячо выкрикнула Наоми, распаляя саму себя. И предчувствуя, чем это в конечном итоге может обернуться, Какаши стремительно поднялся из кресла, шагнул к кровати. Наклонившись вперед, он предупреждающе приложил палец к губам куноити, тем самым оборвав поток негодующих слов готовых сорваться с ее уст. - Тссс… Наоми. – Улыбнулся глазами Хатаке. – Я готов помочь тебе, даже если ты и не хочешь этого. Пора возвращаться к жизни. Не знаю, что там натворил твой Хедеки и как ты жила все это время, только настала пора снова вкусить прелести социализации. Выздоравливай, и я покажу тебе, что такое настоящая жизнь. - Ты! Это снова ты! Стой, сказала! – на бегу складывая печати, Тенши пулей пустилась вдоль по переходу, позабыв про Дейдару, тенью застывшего в дверях. Человек в рыжей, спиралевидной маске, с которым она однажды повстречалась в парке, который уже день неустанно досаждал ей. И что она только не делала, чтобы перехватить его? Но это пожалуй было невозможно. Он словно призрак появлялся из неоткуда, однако стоило ей приблизиться к нему хотя бы на шаг, исчезал в никуда. Ситуация усугублялась еще и тем, что его видела только Тенши и он имел привычку объявляется только когда куноити прибывала в одиночестве. Постепенно она начала подумывать, что сходит с ума. К тому же все окружающие упорно подводили ее к этой мысли, убеждая, будто и слыхом не слыхивали ни о каком ниндзя в маске, что у нее начались зрительные галлюцинации вследствие пережитого стресса. Но Тенши была уверена…. И вот он снова появился, однако, теперь уже в присутствии свидетелей. И она не могла упустить его вновь! Легкой дымкой, зычно потрескивая в коридорах базы кристаллизовывалась¬ влага, содержащаяся в воздухе, изящными снежинками тяжеловесно оседая на грязный бетонный пол. Кружась и вертясь, они грациозно планировали в воздухе, прилегая друг другу так плотно, что в итоге образовали гладкую сверкающую дорожку под ногами куноити, по которой она скользила с невероятной скоростью, слушая завывание ветра в ушах, ловчее, чем самый завзятый сноубордист. Теперь она была твердо уверена, мужчина, бегущей впереди - не плод ее больного воображения. Это вполне реальная личность, к тому же судя по краешку плаща, который ей удалось выхватить взглядом, прежде чем он дал, стрекоча, он состоял в акацуках. Посему выходило, что в организации ей пудрили мозги, желали отвлечь. Но от чего в таком случае? Без Наоми она снова оказалась не удел! Ей надоело проигрывать, падать и вновь подуматься, чтобы снова упасть! Нет, она не может позволить снова обставить себя! Ловко маневрируя на поворотах, Тенши круто свернула влево и то была ее роковая ошибка. Чья-то неведомая рука лихо схватила ее за шиворот и словно перышко швырнула через весь коридор. Ошеломленная девушка не сразу поняла, что произошло. Едва она успела подняться, как новый удар в живот заставил ее, издать пронзительный крик, и куноити задохнулась от боли. Отлетев к стене, девушка съехала по опоре вниз. Рухнув на колени, она сжалась в болезненный комок, сплевывала на пол темно-алые сгустки крови. - Тенши, Тенши, Тенши….. – услышала она над головой насмешливый низкий, с хрипотцой голос, изредка пригревающийся тихим сардоническим смехом. – Не доросла да сестрички, однако…. Силенок, да и сноровки не хватает…. Само собой в сходных обстоятельствах Наоми поступила бы мудрее. Хотя, откровенно, в ее голове все-таки ветер гуляет…. «Кто ты?» - хотела спросить она, но скрючившись от боли, не смогла выдавить из себя, ни звука. От стальных ноток этого непонятного, вкрадчивого голоса ее пробирала дрожь. Перед своими глазами она видела пару мужских ступней, обутых в традиционные кожаные сандалии, плавно переходящие в подол длинного дождевика. Это было последние, что удалось разглядеть куноити, прежде чем, в очередном порыве все те же безжалостные руки вцепились ей в волосы, силой заставили подняться на ноги. - Ты… - простонала Тенши, столкнувшись с жестким взглядом угольно-черных глаз, с издевательским любопытством взиравших на нее через круглое отверстие пестрой маски. Инстинктивно пытаясь снизить болевые ощущения. Девушка потянулась к рукам синоби и за то моментально поплатилась, оказалась припечатанной к стене стальной кистью, сдавившей ее горло. - Шутки кончились, Тенши Киёмидзу. Расценивай наш разговор, если ни как предсмертную исповедь, то, как последний шанс выговориться. Я жду от тебя ответов….