Джон

Воскресенье провел лежа в кровати. Нет, меня не мучали боли в пояснице и заднице или угрызения совести. Я просто рассуждал о том, как теперь вести себя. Изредка поднимался с кровати, чтобы принять душ, сходить в туалет или поесть. Не заметил, как наступила ночь. Уснул в обнимку с подушкой и совершенно забыл завести будильник. Естественно, в понедельник я проспал дольше обычного. Не люблю рано вставать, а мой организм, видимо, почувствовав неожиданную огромную усталость, решил не будить меня вовремя. Проснулся от стука в дверь — дворецкий Уинстон сообщал, что водитель уже ждет, чтобы отвезти меня в университет. Матерясь и проклиная все на свете, но больше всего, конечно, Дэвида, вскочил с кровати, наспех оделся и схватил с полки ключи от своей машины. Да-да, у меня есть авто — любимый Audi A100. Понимая, что осторожность водителя в такой спешке будет лишней, завел мотор и, вдавив педаль газа в пол почти до упора, рванул в универ. С того самого дня услугами шофера я больше не пользовался. Само собой, к первой паре я опоздал. Сидел в коридоре, ожидая начало второго занятия. Скучать, однако, не пришлось — компанию мне составила миловидная второкурсница, одна из тех, кто старается, как говорят девчонки, завоевать мое сердце. Услышав звонок, возвещавший об окончании пары, я вежливо попрощался с ней, сделав вид, что было приятно пообщаться. Пфф, ну, до чего же они глупые, эти девки! Трещат без умолку о какой-то фигне. Тут даже если и не хочешь, геем станешь, лишь бы не тратить время на подобных дур. Медленно побрел по направлению к кабинету иконописи (есть в учебном плане и такая бредятина), лавируя между вечно бегущими куда-то студентами. И зачем так спешить? Пары никуда не денутся, а преподы — тем более. Зашел в аудиторию последним почти со звонком. Хорошо хоть профессора еще нет, а то он мог бы выгнать за опоздание. Меня встретил... оглушительный хохот. Я не понял, что послужило тому причиной. Оглянулся, ища глазами то, над чем так потешаются однокурсники. Но ничего и никого забавного рядом не обнаружил. Так и продолжал стоять в дверном проеме в полном ступоре. И тут со своего места поднялся Дэвид: — А вот и наша шлюшка пришла! Ну, что, кому дашь в следующий раз? — это... черт, да что это было? — Ты что себе позволяешь, кусок дерьма? — Ого, как мы заговорили! А вчера ночью ты был гораздо покладистей! — не унимался парень. — Что ты несешь? — других слов в голове не было, все они будто испарились от недоумения. — Правду! Или скажешь, что это кто-то другой стонал подо мной и просил не останавливаться? — да он совсем охренел! Я думал, что Дэйву будет стыдно рассказывать о том, что мы сделали... — Но я... Я не... — все, привет, позор! Я покраснел от стыда. — Шлюха! Шлюха! — разносилось со всех сторон. Хотелось зареветь и убежать от этого кошмара. Но и этому не суждено было случиться — зашел преподаватель: — А ну, тихо! — рявкнул мистер Эдвардс. Все студенты тут же замолчали, а наглец Ричардс тут же опустился на стул. — Живо на место! — сказал он мне. И я направился к своей парте под смешки и шепот однокурсников. Пришло понимание того, что все кончено. Больше не будет ни одного восхищенного взгляда в мою сторону — дурная слава разносится быстрее хорошей. А ведь я никогда не был тем, кем они меня называют. Во всяком случае, в институте. За три года я не переспал ни с одним из студентов. А в эти выходные допустил единственную ошибку, зато какую! Все занятие я просидел молча, старался не смотреть по сторонам и не прислушиваться к тому, о чем вполголоса говорили однокурсники. Было понятно, что наша с Дэвидом ночь — главная тема для обсуждения на ближайший месяц. Ужасно! Я размышлял о своем тяжком положении и о способах расчленения того, кто стал всему виной. Не заметил, как к моему столу вплотную приблизился мистер Эдвардс. Из забытья меня вырвал его громкий крик: "Джон!" Я поднял глаза и увидел злую физиономию препода. "Я два раза повторять не собираюсь! Так что, будь так добр, послушай хотя бы задание на дом, раз уж тема лекции оказалась для тебя столь занимательной, что ты даже ручку в руки не взял!" Он вновь вернулся за кафедру, а я, пристыженный еще больше, отрыл в сумке листок и карандаш, приготовившись записывать информацию. Задание оказалось, вроде бы, несложным — нарисовать по всем канонам православную икону, изображающую двух святых. Для третьекурсника это — плевое дело. Но то, что я услышал потом, повергло меня в глубокий шок: — Работу вы будете выполнять в парах. При этом один из вас будет отвечать за фон, а другой – за написание образа. Я разделю вас сам, чтобы не возникало споров... — далее мистер Эдвардс перечислял пофамильно всех студентов и их напарников. Я с ужасом ждал, кто же достанется мне. Теперь взаимодействие с любым из них казалось подобным смертной казни. И вот очередь дошла до меня. Душа уходила в пятки... Но судьба, похоже, решила поиздеваться конкретно: назвав мою фамилию, профессор, не раздумывая ни секунды, подписал мне приговор, сказав, что напарником будет... Дэвид Ричардс. Я с опаской перевел взгляд на парня и наткнулся на его хищную улыбку и нездоровый блеск в глазах. Проглотив ком, застрявший в горле, я вновь отвернулся и уставился на карандаш, зажатый в правой руке. Боялся даже представить, что ненавистный парень сделает со мной за две недели, отведенные на выполнение задания. К моему удивлению, он не пытался ни задушить, ни утопить меня в банке с краской. Впрочем, это было объяснимо: я неплохо рисовал и добросовестно выполнял свою часть работы. Процесс был довольно трудоемким и затратным по времени — необходимо было смешивать особые составы для обработки деревянной основы, да и краски требовались необычные. Все эти дни Дэвид практически не разговаривал, лишь иногда брезгливо обращался ко мне с разными профессиональными вопросами. Почти прекратили общение со мной и остальные студенты. Не понимаю, почему. Среди них полно настоящих шлюх, которые спят со всем, что движется. Некоторые даже деньги берут за свои "услуги". Я с грустью проходил мимо тех, с кем еще совсем недавно весело шутил на переменах. Замечал, что даже спустя некоторое время, слухи все не утихали. Уже начинал ненавидеть самого себя. Но еще больше злости питал по отношению к Дэвиду, который своим появлением испоганил мне всю жизнь. Но ничего изменить было нельзя, поэтому я смирился и решил ждать окончания семестра, чтобы уговорить родителей перевести меня в другой универ, а попросту — купить там место для меня. Душевное состояние не могло не отразиться на внешности. Я уже не проводил у зеркала по нескольку часов, любуясь собственным отражением, перестал задумываться о том, во что одеваюсь. Раньше не было и дня, чтобы на мне была та же одежда, что и сутками ранее. А теперь я мог по три раза доставать утром из шкафа одни и те же шмотки. Перестал краситься и вынул из волос все украшения, забрав нерасчесаные лохмы в низкий хвост. Практически потеряв аппетит, похудел и стал похож на мешок с костями. Все-таки подсознание — мощная штука! Я прекрасно понимал, что основные мои проблемы в мозгу, а не в нежелающем принимать пищу желудке. Время сдачи иконы приближалось. Пары никто не отменял, и, несмотря на нелегкое задание, все студенты были вынуждены посещать обычные занятия. Поэтому работали над ним все в свободное время. Многие мои однокурсники решили писать дома. Мы же с Дэвидом, по понятным причинам, делать этого не стали и по нескольку часов проводили над доской в университете. Конечно, я знал, что он ни за что не захочет приглашать меня к себе, и все же предложил ему заниматься у меня дома. Но получив в ответ: "Я больше никогда не перешагну порог этого борделя!", оставил свою затею. За окном шел снег. Я сидел на табурете в мастерской иконописи и ждал Дэвида, который должен был с минуты на минуту вернуться из столовой, куда он ушел полчаса назад. За прошедшее время я усвоил, что работать на голодный желудок он не может, потому не спорил с тем, что приходилось терять драгоценные минуты. Чтобы не скучать и заодно снимать эмоциональное напряжение, я рисовал. Рисовал его. В моей комнате все стены были увешаны его портретами. На них он был изображен то в виде трупа, из глаз которого выползают черви, а изо рта сочится кровь, то в виде черта с рогами. Всего несколько штрихов оставалось до завершения очередного наброска, когда Дэвид вошел в аудиторию. Я поспешил спрятать неоконченный рисунок в свою папку для этюдов, с которой не расставался с первого курса — никогда не знаешь, в какую секунду тебя посетит вдохновение и захочется что-то наваять. — Ты принес лак? — парень оглушил меня вопросом. Черт! Лак... Совсем про него забыл. — Н-нет, — робко ответил я. — Сука, — такое обращение было привычным с его стороны. — Ты вообще думать умеешь или только и знаешь, что ноги перед другими раздвигать? — еще одна стандартная фраза. — Умею. Подожди, сейчас я позвоню Уинстону, и он его привезет. — Не надо. Не нагружай своего очередного хахаля такими сложными задачами, — я стиснул зубы, чтобы не нагрубить в ответ. — Я близко живу, схожу домой, принесу. Сиди тут, блядь, я скоро вернусь, — близко? Но ведь рядом с универом нет коттеджей, только обычные многоэтажки. — Я — не бл... — Да знаю я, что ты сейчас скажешь. Заткнись, шлюха, и жди меня! — он не дал мне договорить и быстро вышел из мастерской. Меня одолело любопытство: где же он все-таки живет? В моей голове моментально родился коварный план. Я решил узнать, где находится его дом, чтобы совершить еще одну из своих мелких пакостей — разрисовать ему забор или сотворить что-то в этом духе. Неожиданно меня захлестнул такой сильный прилив энергии, какого я не чувствовал уже давно. Схватив свою сумку и этюдник, побежал вслед за Дэвидом. Думая, что он мне наврал, и собирался взять такси, чтобы быстро добраться домой, приготовил ключи от машины на тот случай, если придется вести преследование. Но парень уверенным шагом направился к воротам университетской ограды, затем перешел через дорогу и побежал в сторону жилого массива, состоящего из нескольких высоток. Стояла глубокая осень, ноябрь уже давно вступил в свои права, потому рано наступающая темнота позволяла мне оставаться незаметным, идя по пятам за Дэвидом. Вскоре он свернул к одному из домов и вошел в подъезд. Я метнулся следом и едва успел вбежать в темный коридор, пока не закрылась автоматическая дверь. Он стал подниматься вверх по лестнице, не воспользовавшись лифтом. Стараясь вести себя как можно тише, шаг за шагом я повторял путь парня, отставая на один пролет, чтобы случайно не обнаружить себя. Остановившись на одиннадцатом этаже, Дэвид звякнул ключами и открыл дверь одной из квартир. Он вошел внутрь, не заперев замок изнутри. Я был просто в шоке. Неужели он и правда живет здесь? Мне казалось, что он богат: дорогая одежда, обувь, часы... Да и краски, которыми он пользовался, стоят недешево. "Может, он снимает эту квартиру, потому что ему лень добираться в универ из пригорода?" — промелькнула мысль. Я уже почти убедился в правильности своего решения, когда услышал в глубине квартиры голос Дэвида: "Мам, привет! Это я. Я на минутку, только лак возьму." Что? Я удивился еще больше. Окончательно потеряв стыд и осторожность, открыл дверь и зашел внутрь помещения. Небольшая, но уютная квартира. Судя по количеству дверей, трехкомнатная. В одной из комнат горел свет. Оттуда доносились приглушенные голоса. Дэвид ласково разговаривал со своей матерью, интересуясь, как она себя чувствует и как прошел ее день. Ничего особенного. Кроме того, что парень, казавшийся мне сыном олигарха, живет в таком убогом месте. Я стоял и слушал их диалог, как завороженный, пока не получил удар в лоб дверью, выронив из рук этюдник, который до этого прижимал к груди. Видимо, не заметил, как Дэйв попрощался с женщиной и собрался уходить. Потирая ушибленное место и собирая выпавшие из папки рисунки, поднял взгляд на парня. Он смотрел на меня, как на восьмое чудо света. Через пару секунд я услышал заданный шепотом вопрос: — Ты что тут делаешь?! — Я... Мне... — на знал, что ответить и решил честно признаться. — Я думал, что ты соврал, сказав, что рядом живешь. Вот и захотелось проверить. Прости, я сейчас уйду. — Дэйви, сынок, с кем ты разговариваешь? — послышался из комнаты женский голос. — Ни с кем, мама. Тебе показалось, — попытался соврать парень. — Но я отчетливо слышала чей-то голос. Дэйви, не обманывай меня! — ловко она его раскусила! — Ну, это не важно, мам, просто однокурсник зашел. — Ты раньше никого в гости не приглашал. Проводи его сюда, я хочу с ним познакомиться. — Не надо, мам. Мы торопимся и уже уходим. Правда, Джо-о-он? — отпирался Дэвид. — Д-да, — тихо промямлил я. — Дэвид Ричардс! Я кому говорю? А ну-ка быстро идите сюда! — не смея ослушаться мать, он быстро схватил меня за руку и буквально втолкнул в комнату. То, что я там увидел, чуть не довело меня до инфаркта. Мало мне впечатлений за день, так еще и это! В углу комнаты у окна стояла большая кровать, на которой лежала еще довольно молодая, но уже начавшая седеть женщина. Рядом с кроватью я увидел инвалидную коляску. Женщина приподнялась на локтях и присела, облокачиваясь на подушки. Она ласково улыбнулась и поприветствовала меня: — Здравствуй, Джон! Я — мама Дэйви. Меня зовут Эрин, Эрин Ричардс. Рада с тобой познакомиться, — я не знал, что сказать. Мозг отказывался верить в происходящее. — З-здравствуйте, — язык все же начал шевелиться. — Мне тоже очень приятно. — Мам, ну, сколько раз я просил тебя не называть меня Дэйви при посторонних?! — ого, он тоже это не любит! — А разве Джон — посторонний? Этот мальчик — первый, кого ты привел к нам домой за то время, пока здесь учишься, — удивилась Эрин. — Как тебе у нас нравится, сынок? — обратилась она уже ко мне. — О, у вас чудная квартира, миссис Ричардс. Наверное, нелегко содержать ее в чистоте, — я не понимал, какую дурь несу. — Ничего, я пока справляюсь, — умехнулась женщина, видя мое смущение. — Или я кажусь настолько старой? — Нет-нет, что Вы! Вы прекрасно выглядите! — поспешил реабилитироваться я. — Может, хочешь чаю, Джон? — поинтересовалась Эрин. — Мам, нам и правда некогда. Надо икону закончить, а то сдавать завтра уже, — вмешался в разговор Дэвид. — Хорошо, я вас отпущу, но только с одним условием. Джон, пообещай, что еще зайдешь к нам как-нибудь, — с надеждой в голосе произнесла женщина. — Да, непременно зайду,— согласился я. — Был рад с Вами познакомиться, миссис Ричардс! До свидания, — вышел из помещения. — Пока, мам, я скоро вернусь, — на пороге комнаты показался Дэвид. Парень смотрел на меня, как удав на хомячка. Было жутко страшно. Он прервал мое самокопание словами: —Расскажешь кому-нибудь — убью. Понял? — мда, не очень-то дружелюбно. — И вот что теперь делать? Она ведь будет ждать тебя... — спокойным тоном продолжил однокурсник. — Понял, — подтвердил я. — Дэвид, а почему... — начал задавать вопрос, когда мы уже спускались вниз по лестнице подъезда. — Авария, — снова он не дал мне договорить. — Полгода назад. Отец и сестра погибли, а мать... — парень остановился на одной из ступеней, и я услышал глубокий вздох. — Забудь. — Как я могу забыть?! — искренне удивился и, подчинившись неконтролируемому порыву, подошел у Дэвиду, обняв со спины. Стоял на ступеньку выше него и следующие слова произнес парню прямо в ухо. — Может, попробуем начать сначала? Давай дружить, Дэвид, — опустил голову, уткнувшись лбом ему в плечо. — Тем более, что я понравился твоей маме и... — Нет. Ты что? Никогда! — он попытался сбросить с себя мои руки. Но я — не хлюпик, и объятий не разжал. — Объясни, почему? Это все из-за той ночи, да? — Нет. Это тут не при чем. Мне... Я... Мне нельзя привязываться к людям, — я был дико удивлен и слегка ослабил хватку. — Забудь, что я сказал. Идем, нам надо закончить работу, — он освободился и зашагал вниз. Через несколько минут мы уже вновь находились в университетской мастерской, тщательно покрывая лаком наше зачетное произведение, а я все не переставал думать, что же значила его фраза "Мне нельзя привязываться к людям"...