Тайны затерянного рода

Посвящаю эту главу моему активному читателю и комментатору Прайд - девушке, у которой совсем недавно произошло важное и очень приятное событие. Мои Вам поздравления и пожелания счастливой и крепкой семьи!)

Руки девушки врезались в стену по разные стороны от туловища, согнутые в локтях. Резко выдохнув, Грейнджер уставилась на обозленного Малфоя, которого в лицо назвали пустословом и игрушечным Пожирателем одновременно. Черта, за которую ей нельзя было заходить, осталась лежать у их ног, скомканная и сметенная в дальний угол. - Ты еще не наигрался? – пытаясь доказать самой себе, что ни капельки его не боится, засмеялась она, за мгновение до этого едва не умерев от страха. Тихий смех осел на стены, прерванный губами Драко, яростно вцепившимися в белоснежную шею, грубо поднимавшимися к ее подбородку, оставляя после себя едва заметные следы, быстро набиравшие краску и под конец начинавшие темнеть небольшими красноватыми следами. Вдохнув с легким вскриком, чувствуя, как в легких образуется вакуумный сгусток, мешающий дышать, гриффиндорка попыталась вырваться из-под его обжигающих губ, изо всех сил мотая головой и стараясь заехать ногами по ногам Малфоя. Тогда он на жалкие пару секунд выпустил ее руки и резко развел ноги девушки, поднимая и сжимая их в коленях. Обрушивая удары на плечи парня, Гермиона почувствовала, как сдвигается вверх по стене, оказываясь плотно прижатой к ней бедрами Драко. Ее ноги совсем не касались пола, а близость с блондином, чей пояс теперь находился на уровне ее ширинки… О, Мерлин. - Малфой… - пискнула она, расширенными от ужаса зрачками заглядывая в разозленные глаза однокурсника, на короткое мгновение прервавшего обжигающие поцелуи. Низ живота будто схватила невидимая рука, сжавшая и резко отпустившая внутри все органы. - Ни звука, - коротко приказал он, игнорируя осыпающиеся градом толчки и тычки, одной рукой прижимая к себе талию девушки, а второй крепко, но не больно хватая Грейнджер за волосы. Карие глаза, ставшие совсем огромными из-за откровенного страха, застывшего в них, сверлили лицо парня, пытаясь уловить хоть малейший намек на то, что все это – очередной розыгрыш озабоченного, вконец испорченного отпрыска четы надменных богачей. И, - слава великой силе самовнушения, - ведь она почти увидела то, что хотела… Он посмотрел на нее. Он видел ее настолько близко, чувствовал кожу настолько хорошо, вдыхал настолько яркий запах, что не воспользоваться этим было просто невозможно. Мягкие, слегка шершавые от сухости, горячие губы впились в ее подбородок, поднимаясь все выше и выше. Прочно засевшая в тяжелых каштановых волосах рука Малфоя не дала гриффиндорке ни единого шанса на спасение – она находилась в крайне неудобном положении, чтобы дать хороший отпор, а он удерживал ее голову и легко, словно играючи, умело подставлял под жесткие поцелуи все нужные участки ее лица, пока не дошел до линии нижней губы грязнокровки, слегка припухшей и подрагивающей. Не то от страха, не то… Рука Драко исчезла с талии и, сначала опустившись, а затем пройдя вверх от задней стороны колена девушки до карманов джинс, мягко сжала ягодицу Гермионы, вырвав из ее груди протестующий вскрик. - Я оторву твои хреновы руки! - Инкарцеро, - даже не дотрагиваясь до палочки, ему удалось выбить из нее тоненький бордовый луч, намертво прилипший к запястьям Гермионы и зацепившийся за стены крепкими веревками, привязавшими запястья девушки к стенке. – Ну как, оторвала? – засмеялся он, снова возвращаясь к ее лицу, остановившись в нескольких миллиметрах от губ. Прижатая к стенке с обездвиженными руками, чувствуя на теле его прикосновения, а на лице – дыхание, Гермиона изо всех сил пыталась сохранить самообладание. К ней подкатывала знакомая волна странных ощущений: перед глазами встал недавний эпизод в заброшенном кабинете и рука Драко, мягко сдвинувшая вверх рубашку и устроившая прогулку по спине девушки. Зажмурив глаза на короткое мгновение и попытавшись сосредоточиться, она лишь ярче представила ту картину, чувствуя, как что-то на уровне желудка приятно екнуло, спускаясь теплыми потоками к низу живота. - Ты не сделаешь этого, - взгляд карих глаз заскользил по полуопущенным векам Драко, внимательно осматривавшего трещинки на ее губах. Наконец, вдоволь налюбовавшись мягкими лепестками, он поднял глаза, чтобы смерить ее насмешливым взглядом. – Ты даже поцеловать меня не можешь, Малфой, - проследив направление его взгляда, истерично засмеялась она, вздрагивая всем телом, откинув назад голову и невольно подставив тонкую шею его неподвижным глазам. – Ну что? – неожиданно резко обрывая смех, зло спросила она, опуская голову и пронзая Драко ядовитым острием глаз. Дайте ей нож, и она убьет, не раздумывая. – Вдоволь облапал меня? Можешь гордиться собой! Он молча наблюдал за ее сумасшествием, разлитым во влажных глазах, изредка отвлекаясь на покусанные от напряжения девичьи губы, блестевшие из-за время от времени облизывавшего их языка. Странно. Это так странно, Грейнджер. Видеть тебя настолько близко. Злиться на тебя настолько сильно. Чувствовать тебя настолько хорошо, что не надо слов, чтобы ощущать твое смятение, недовольство и… что-то, чего ты пока все еще не принимаешь. - А остальное пусть достанется каким-нибудь плебеям, - каждым словом вгоняя по кинжалу в его мозг, чеканила она. – Не господское это дело, Малфой, - грязнокровок ублажать. Она снова засмеялась, прорезая густую коридорную тишину спящего замка. Ее ноги расслабились, мягко спускаясь по его ногам… - Ты права, Грейнджер, - ухмыльнувшись, неожиданно спокойно ответил он. – Ты грязнокровка. Ублажать – это твоя прерогатива. Не успела Гермиона осознать весь смысл его слов и выплюнуть в ответ нечто резкое, как жесткие губы впились в ее рот, а, едва опустившиеся, бедра снова взметнулись вверх, движимые руками Малфоя, еще крепче прижатые к его бедрам. Девушка протестующе замычала, стиснув губы, пытаясь стукнуть по стоящему перед ней парню ногами, но, производя рваные движения нижней частью туловища, лишь усугубила ситуацию: в едва приоткрытые губы гриффиндорки сорвался короткий низкий смешок, а затем сразу же – короткий низкий стон, от которого она моментально покраснела, чувствуя, как кровь бьет бурными приливами в голову. Выпустив ее ноги, Драко схватил Гермиону за подбородок, поднимаясь пальцами выше по бархатной коже и болезненно надавливая на щеки, заставляя девушку разжать челюсть. В борьбе с той половиной, которая хотела размозжить голову Малфоя, и той, которая явно неправильно отзывалась на все его действия, она упустила момент, когда в полость рта скользнул аккуратный, твердый язык, щекотно и… приятно задевая краешек внутренней поверхности щек. Досадливый рев, вылетевший из нее, был пойман его губами и отослан куда подальше. В хренову Румынию, к брату рыжего недоумка Уизли, променявшему свою чокнутую семью на гигантских крылатых тварей. Он чувствовал. С каждым новым движением языка чувствовал, как она меняется. На какое-то время замершая, почувствовав проникновение, она начала неуверенно ускользать своим языком от его, а затем выталкивала из себя эти ноющие ощущения, пытаясь вместе с ними вытолкнуть и самого Драко. А получилось… Получилось, что поцелуй только углубился, упрочив свои позиции на стыке ее беспомощной ярости и его агрессивной злости. Никакой нежности. Никакой симпатии. Чистая война с использованием грязных методов. Я ненавижу тебя, а ты – меня. И от этой ненависти по коже идут мурашки. Целый, бл*ть, океан мурашек, в котором запросто можно утонуть. Она задыхалась. Она все еще пыталась с ним бороться, не понимая, что близка к проигрышу. И на эту борьбу она бросала все свои силы, столь бесполезно сжигая их. Чувствовать его вкус, который по определению не может нравиться, но… Черт!!!!!!!!!!!!!!!!! Соберись, Гермиона. Он чуть ли не насилует тебя в темном подвале, уверенный в собственной правоте и безнаказанности. Будто чувствуя, что сейчас она снова попробует увернуться, он дотронулся до ремня ее штанов, просовывая ладонь под свитер и двигаясь вверх, намертво прилипнув отпечатками пальцев к ее боку. Девушка вздрогнула, делая взволнованный вдох. Воспользовавшись ее замешательством, Драко слегка приоткрыл рот, выпуская припухшие губы, и сделал плавное движение челюстью снизу-вверх, проводя языком одновременно по нижней и верхней губе Гермионы, целиком облизывая их, и снова проникая во влажный, уже знакомый, сладкий ротик – грязный и полный вожделения трюк, недостойный чистой девушки, но излюбленный самим Малфоем. Он начинал чувствовать легкое головокружение, дотрагиваясь до линии ее бюстгальтера. Ее запах… Тонкие, вздымающиеся ноздри чувствуют, насколько он запретный, вязкий, сладостный. Насколько он грязный. Рука сама собой зашла за спину девушки, просовывая один палец под плотную полоску ткани с металлической застежкой, слегка оттягивая материю. - Не надо, - Мерлин, она готова поклясться, что ее сердце еще никогда так не стучало. Надо… - Пожалуйста, не надо, Драко, - он просто не слышал ее, снова накрывая своими губами и запуская под застежку второй палец. Вторая рука тоже пролезла под свитер и выводила на спине девушки замысловатые узоры, заставляя Гермиону выгибаться от жалящих прикосновений навстречу своему… насильнику? Да ладно, где это видано, чтобы жертва получала удовольствие от контакта со своим палачом. Либо ты мазохистка, Грейнджер, либо все дело в палаче. Как ты это делаешь, Малфой?.. - Малфой? – знакомый голос Теодора Нотта, вклинившийся в темноту, вывернул все внутренности Гермионы наизнанку. – Я тебя по всему замку ищу. Где ты вечно… Наконец, он заметил, что Драко не один. Гермиона задергала руками, все еще привязанными к стене, отвернувшись от Теодора и едва не вывернув себе шею, злясь на Мерлина за то, что не может сделать то же с шеей Малфоя. Она обязательно бы убежала, предоставив Нотту лицезреть свой затылок, а затем перекрасилась бы или подстриглась налысо, чтобы он ее не опознал и даже подумать не мог, с кем она только что… Она услышала смешок успевшего (и на том спасибо, сукин сын) убрать руки из-под ее свитера Малфоя. Ну же, отодвинься! Но он и не думал снимать заклинание. Да и отходить не собирался, удерживая ее вновь начавшие двигаться ноги с двух сторон от своих бедер. Какой позор… - Ну ты и дебил, Малфой. Не дай Мерлин, на тебя наткнется Грейнджер во время обхода. Ты криков не оберешься. Или еще хуже – тебя найдут Снегг или МакГонагалл. Где твои мозги? – конкретно опешив от увиденного, все же сказал Нотт. - Думаю, Грейнджер ничего не скажет, - усмехнулся Малфой, разглядывая бьющуюся венку на ее шее. Он, наконец-то, выпустил девушку, заодно ликвидируя резко начавшие натирать ее запястья веревки. – Ты ведь ничего не скажешь, правда, солнышко? – спросил он, в очередной раз за вечер хватая ее за подбородок и поворачивая к себе лицо с ненавидящими глазами. Надежды на благополучное исчезновение рухнули, когда она услышала присвистывание Тео. Даже не взглянув на него, она поняла, с каким лицом сейчас смотрит на них Нотт. С такими же лицами на нее завтра будет смотреть половина студентов Хогвартса - если не весь его состав. - Найди ты меня минут на десять позже, Тео, меня бы посадили в Азкабан за твое растление, - смакуя растерянность Грейнджер, протянул Драко. - Тебя и так посадят, - гордо выплюнула она, потирая раздраженные запястья и даже не думая вырываться. Все равно терять уже нечего. – Когда я расскажу, что здесь было, ты отправишься к своему папочке. Но не бойся, Малфой, тебе не будет одиноко – дементоры согреют тебя своими поцелуями, - Гермиона ухмылялась, говоря все эти мерзости и пытаясь задеть его до самых костей. - Хочешь сказать, Грейнджер, это не ты прижималась ко мне с десяток секунд назад? – вскинув бровь, довольно холодно парировал он, разговаривая настолько тихо, что Нотту приходилось вслушиваться, чтобы понять, о чем идет речь. – Это, может быть, не ты ответила на мой поцелуй? – по тому, как зашевелились мышцы ее шеи и дрогнула грудь, он понял, что Гермиона только что нервно сглотнула. – Отвечай, Грейнджер… - прорычал он, резко наклонившись к ней и опустив руку на шею грязнокровки. Хватка его холеных пальцев стала сильнее. - Ты заставил меня, - чувствуя, что еще чуть-чуть, и его коварные вопросы выведут ее на чистые… слезы, прошептала Гермиона. В горле появился неприятный болезненный комок. – Ты чудовище, Малфой. - А ты? – спокойно и оттого жутко спросил он, не отрывая от нее взгляда ледяных глаз. – Не чудовище? Что хуже, Грейнджер: целовать грязнокровку или быть той самой грязнокровкой, которая врет всем, кто ее окружает, включая саму себя? Она тихо пыталась вдохнуть, чувствуя, как глаза начинает щипать. Во внешнем уголке ее глаза показалась слеза, вышедшая за пределы ресниц и стремительно спускавшаяся вниз, по бледным скулам и щекам. Ты намного красивее, когда плачешь, Грейнджер. Драко медленно разжал руку, до сих пор сжимавшую тонкую шею, и провел указательным пальцем по щеке Гермионы, вытирая четкий влажный след. Нотт стоял, не решаясь вмешиваться в этот странный диалог. - Через слезы приходит очищение, Грейнджер, - высокомерно бросил он. – Тебе оно не повредит. А мне не повредят свидетельские показания на случай, если ты вдруг захочешь меня скомпрометировать. Ты ведь видел, как страстно она отвечала мне, Тео? – повернулся он к Нотту, подмигивая ему. - Не вижу ничего плохого в связывании, - пожал плечами Теодор. – Вносит своеобразную изюминку в отношения. Драко одобрительно кивнул и вновь повернулся к Гермионе, из глаз которой спустились уже несколько ручейков. Она стояла, глядя себе под ноги и желая в этот момент только одного – умереть. И, пожалуй, убить Малфоя. - Наш разговор не окончен, - совсем близко прижавшись к ее виску, прошептал он так, чтобы слышала только она. По тому, как замерло ее дыхание, он понял, что сообщение настигло своего адресата. Староста Слизерина отстранился от девушки и ушел, забрав с собой Тео. Слизеринцы о чем-то негромко переговаривались, отдаляясь в коридоре. Гермиона наконец-то могла не контролировать свои эмоции, сползая по стене на корточки и закрывая влажное лицо руками. Миниатюрное тело сотрясала крупная дрожь, но девушка не издала ни звука, бесшумно заглатывая недостающий воздух. Она давно не чувствовала себя настолько униженной, раздавленной, обесточенной, обескровленной и… действительно лживой. Черт с ним, с этим бесполезным даром, который проявляется только тогда, когда ему удобно. Черт с ничего не знающими Гарри и Роном. Черт с прихвостнями Малфоя, ненавидящими ее так же сильно, как их негласный король. Потому что кое-что заставляло сердце по-настоящему саднить, а зубы – крепко стискиваться, вызывая легкую, спасительно-отвлекающую боль в челюсти. Он был прав: Гермиона действительно не могла обвинить его. Драко не залез к ней в трусы, да и застежка от лифа осталась нетронутой. Не говоря уже о том, что в определенный момент времени взаимность в их действиях все же была. *** Гарри в сотый раз за прошедшую минуту взъерошил смоляные волосы, изрядно нервничая и не выпуская из рук палочку. Он снова караулил Гермиону у входа в ее спальню. Зная, что сегодня они с Малфоем (радости хоть отбавляй) совершают патрулирование, он был искренне удивлен и, мягко говоря, не обрадован тем, что Драко, выглядевший мрачнее тучи, вернулся в свою комнату, а Гермиона так и не появилась в темном коридоре Старост. А вспомнив о том, что его подруга временно ходит без палочки, он едва не взвыл и не начал сражаться кулаками с дверью Малфоя, а затем и с ним самим, оставившим ее одну в ночном замке, без магического оружия. Из головы не желал уходить разговор Снегга и Дамблдора, прочно засевший где-то в подкорке мозга и воспроизводившийся как заевшая кассетная пленка на старом плеере кузена Дадли. Гарри думал об этом весь вечер и пришел к неутешительным выводам: в Хогвартсе определенно заварилась очередная каша, к которой, возможно (хотя он почему-то был уверен, что точно), каким-то образом причастна Гермиона. И это просто п*дец. Молодой человек облокотился на подоконник, задумчиво покусывая губы. Если Гермиона действительно что-то знает о странных магических вспышках, надо как можно скорее стрясти с нее эту информацию. А если нет? Со стороны лестницы послышались торопливые шаги. Гарри проверил, насколько плотно сидит мантия-невидимка, и торопливо повернулся, встречая ночного гостя. К счастью, это была Гермиона. К несчастью, выглядела она просто отвратительно. Красные, все еще влажные, глаза свидетельствовали о том, что последний час (а может быть, больше) его подруга провела в рыданиях. Обветренные скулы и неуловимая, ни с чем не сравнимая свежесть ночного воздуха, идущая от девушки, говорили о том, что плакала она, скорее всего, вне школьных стен. Отлично, Гермиона. Ты только укрепляешь все возможные подозрения. Гарри сорвал мантию-невидимку под сдавленный крик растерявшейся Гермионы. - Гарри! – слишком громко возмутилась она. – Гарри… - испугавшись собственного голоса и немного придя в себя, Гермиона перешла на полушепот. – Что ты здесь делаешь после отбоя? - Хочу спросить тебя о том же, - вставая на ее пути и скрестив на груди мускулистые руки, отрезал он. - Я патрулирую, вообще-то. - Мне кажется, или ты должна патрулировать с Малфоем? - Что я еще должна с ним делать? – довольно резко спросила она, машинально сжав пальцы в кулаки от одного лишь упоминания злополучной фамилии. Больше всего на свете ей сейчас хотелось найти белобрысого придурка и устроить ему хорошую взбучку с оторванными конечностями и выдернутыми клоками светлых волос. Так паршиво Грейнджер давно себя не чувствовала, но об этом знал лишь ночной ветер, заставший ее в полумраке огней замка. Очень интересно. Кажется, кое-кто заимел на Малфоя зуб размером с хранилища Гринготтс. Почем нынче килограмм ненависти? - Вы поругались, - скорее утверждая, чем спрашивая, проговорил он, не сводя с лица Гермионы взгляда внимательных глаз. Даже если они и поругались, почему она настолько взбешена? - Я и Малфой? – театрально рассмеялась она, шуточно хлопая Гарри по плечу. – Ну чтооо ты, - манерно растягивая слова, она запрокинула голову, становясь похожей на одну из всем знакомых плохих актрисок, насквозь пропахших лицемерием и запечатанных остатками вчерашнего грима. – Разве можно поругаться с этим милым человеком? Гарри наблюдал за намеренно отвратным театром одной актрисы, пытаясь пробиться к настоящей реакции, тщательно спрятанной за непробиваемой стеной, возведенной эмоциями одной недозрелой ведьмы. Она что-то говорила, закрывая истинное лицо незнакомыми ужимками и ухмылками, но он уже не слушал. - Здесь где-то стоят репортеры из «Ежедневного пророка»? – оглядываясь, спросил Гарри. – Или нас снимают на скрытую камеру? Ты уж скажи, в какую из них надо переигрывать, а то по тебе сразу и не поймешь. На какое-то несерьезное мгновение на ее лице промелькнуло что-то вроде стыда, быстро сменившегося на досаду и… безграничную усталость. Казалось, она прожила на свете два десятка тысячелетий, не меньше. Либо безрезультатно пыталась доказать очередному домашнему эльфу, что он может получать деньги за свой труд. Что-то одно. Она постепенно успокаивалась, приказав себе не подавать вида того, что какой-то мерзкий недоносок едва не залез к ней под юбку, так и не получив должного отпора. Почему-то сейчас, когда перед ней стоял надежный Гарри, проницательно рассматривавший подругу, ей не было так неуютно и откровенно хреново, как полчаса назад, когда она пыталась остановить собственную истерику, кусая кулаки и подставив нежные щеки ледяному ветру, дующему на Астрономической башне. Небольшой шажок. Горячий лоб уткнулся в твердую грудь. Гарри напряженно вслушивался в хриплое дыхание девушки, готовый уловить малейшее изменение в его ритме и первые судороги или всхлипы. Но ничего не было. Она просто стояла, вплотную прислонившись к нему и набираясь душевных сил для… чего? И нуждается ли она в этом? Одна его рука медленно потянулась к волосам девушки, мягко сжимая их в кулаке и вновь выпуская, а другая бережно обняла узкие плечи, прижимая Гермиону еще ближе. Пожалуй, выяснение отношений подождет до лучших времен. Гермиона вовсе не возражала против того, чтобы ее обнимали. Когда она спрятала лицо в складках его рубашки, по телу разлилось приятное тепло, плавно перетекающее в невесомую усталость. Странно, но за все время их с Гарри знакомства она никогда не слышала его запах, так тесно прилипший сейчас к ее ноздрям. Было в нем что-то родное, что-то безумно вкусное, навеянное теплыми летними вечерами в Норе и уютными посиделками у камина в гостиной Гриффиндора. Гриффиндора… Вот, что ей нужно! - Пойдем со мной, - негромко попросила она, отрываясь от рубашки и доверчиво глядя в лицо Гарри снизу-вверх, как маленький ребенок. Он лишь кивнул, как в замедленной съемке позволяя рукам опуститься и выпустить Гермиону. Хрупкая ладонь взялась за плотное запястье, и вот они идут по спящим коридорам в полнейшей тишине, без труда находя нужные повороты коридоров и заходя в правильные проемы. Ноги сами привели их к портрету Полной Дамы, мирно дремавшей на древнем полотне. Звук приближающихся шагов заставил ее встряхнуть головой и все же открыть глаза, встречая незваных гостей: - В Хогвартсе появилась новая мода на ночные похождения? – снисходительно изогнув бровь, спросила она. - Гордый гиппогриф, - хрипло произнес Гарри, уже привыкший к тишине и почти болезненно воспринявший звуки голоса Дамы. Дверь в Общую гостиную безропотно отворилась, впуская ночных посетителей. Камин, расположившийся напротив мягкого бордового дивана, приветственно вспыхнул, встречая старых знакомых бодрыми языками пламени. Гермиона разжала пальцы, выпуская руку Гарри и проходя вперед, к уютному теплу, разливающемуся по дивану. Она присела на краешек, призывно похлопав ладонью по соседнему месту. Капитан сборной Гриффиндора мгновенно понял ее жест и опустился рядом с ней, утопая в мягком сиденье. Час или два. Неизвестно, сколько времени прошло с тех пор, как друзья в полном молчании перебирали в головах скопы мыслей, не решаясь прерывать внезапно возникшую гармонию пустыми словами. Они еще долго сидели рядом, молча, глядя на огонь и думая каждый о своем. А потом Гарри почувствовал, как на его плече появляется странная тяжесть. Повернув голову, он увидел, что Грейнджер спит, потихоньку съезжая по его плечу. Улыбнувшись чему-то только одному ему известному, он поднялся, бережно укладывая девушку на диване, откидывая с лица прилипшие прядки роскошных каштановых волос и подкладывая под ее голову мягкую подушку, найденную где-то на ближайшем кресле. Невольно заглядевшись на идеальные линии подбородка и скул, Гарри еле оторвал взгляд от ее красивых черт, подумав, что ему, должно быть, тоже не помешает сон. Он сполз вниз, удобно устраиваясь на полу, прислонившись спиной к дивану и стащив еще одну подушку с кресла. В таком положении, полусидя, запрокинувшего голову рядом с головой Гермионы, парня и настиг Морфей, надавливая на веки тяжелыми пальцами, погружающими в темноту. *** - Неужели ты думаешь, что можешь справиться со мной? – насмехалась она, не пытаясь закричать или даже убежать. Снисходительность, насквозь пронзавшая ее взгляд, только распаляла огонь его злости и одновременно сожаления, заставляя представлять ее смерть еще ярче, еще ближе и четче. Он застиг ее врасплох. Нашел там, где не мог найти никто из ее прошлой жизни. Ведь ей пришлось сменить место жительства, когда правда начала прорываться наружу. И вот он здесь. И, судя по всему, уверен в своих силах больше, чем следует. - Не так быстро, Дориан, - он усмехнулся. По-особенному. Так, как мог только он, устраивая в ней маленькое землетрясение. Его взгляд, его улыбка, его манерность и статность всегда вызывали в ней зудящее желание сорвать с себя никчемную одежду и бросить к его ногам, вместе с гордостью. Он знал это. Он помнил. Сжав тонкие пальцы в кулаки, она даже не почувствовала, как острые ногти до крови продавливают нежную кожу. Даже спустя столько лет. Столько событий, утонувших в новостных сводках, он кружил ей голову как все той же наивной девчонке, которую встретил чуть больше столетия назад. Мягкие карие глаза, казалось, читали ее мысли как раскрытую книгу, хотя она знала, что это невозможно. Априори. - Я знаю, зачем ты обычно приходишь, Фредерик, - ее голос звучал вполне спокойно. Она прилагала все свои силы к тому, чтобы выглядеть достойно. Хотя бы сейчас. Он не спеша оглядывал ее длинные каштановые волосы, упрямую линию носа, слегка вздернутого на конце, останавливаясь на прекрасных глазах светло-орехового цвета. Ты – настоящая Мэртингем, Дориан. Прелестная нимфа. Нимфа, которой сегодня предстоит умереть. - Ты ничего обо мне не знаешь, - сменив усмешку на серьезность, очень тихо проговорил он. Зная, что с помощью магии ему не справиться, он отбросил палочку в сторону, жестом профессионального конферансье показав ей открытые ладони. Легкая ночнушка, колоколом раздувавшаяся от сквозняка, не могла скрыть от него очертаний идеальных форм, неподвластных времени. Все, что ему нужно, - ее доверие. Прочитай она его мысли, прояви хоть чуточку любознательности и напористости – и он проиграет, убитый последствиями ее гнева, ненависти, ее немой ярости. Он бы точно прочитал. Это сделал бы каждый на ее месте. Только не она. Глупое создание, способное любить даже спустя столько лет. Даже спустя столько боли. Робко, до конца не доверяя своему гостю, она сделала небольшой шаг ему навстречу. Обычно умное и всезнающее, ее сердце на этот раз молчало, забитое нахлынувшими воспоминаниями и убитое вернувшимися чувствами. Они не виделись, без малого, целый век. Век одиночества, в течение которого она старательно забывала о том, что все еще может любить. Видимо, тщетно. А он… Он просто выполнял свою работу. Как выполнял ее раз за разом, железно стремясь к своей цели, получив среди магических наемников репутацию первоклассного убийцы. Демон, обреченный скитаться по земле, пока не выполнит все условия, которые позволят ему спокойно уйти от опостылевших людей. И она, Дориан, была одним из таких условий. Не говоря ни единого слова, не издав ни единого звука, она сделала еще один шаг. Затем еще. И еще… Пока не оказалась зажатой в его руках, таких родных, таких желанных. Таких забытых… Темная ночь скрыла двух бывших любовников, ставших на какое-то время снова настоящими. Когда их концерт подошел к финальной коде, она чувствовала себя самой счастливой женщиной из всех, кто когда-либо жил и будут жить. Заглядывая в его глаза, слившись с ним в одно целое, чувствуя вкус его кожи и сладостные спазмы внутри, она была настолько прекрасна, что на какой-то совсем незначительный момент ему стало… жаль ее. Но убийца не может быть непреклонным. Когда она, накрытая тонким пледом, мирно спала на его обнаженной груди, он еще долго смотрел на нее спящую, вбирая и закрепляя в памяти совершенные черты лица. Из ее ноздрей вылетал теплый воздух, приятно обогревая и щекоча небольшие волоски на его теле. Он все размышлял и механически перебирал ее волосы, наслаждаясь последними моментами уюта. Запоминая последние моменты ее жизни. Острый нож, наколдованный палочкой, резко вошел в ее грудь на уровне сердца, прорезая тонкую кожу и смертельно раня жизненно важную часть Дориан. Рука бывалого убийцы сработала настолько легко и точно, что его жертва даже не успела проснуться, отдав свое последнее дыхание человеку, которого любила. Человеку, который ее предал. Фредерик действовал быстро, пока тело волшебницы все еще оставалось теплым. Начертив кровью Дориан на полу странный знак, он зажег заранее расставленные по углам комнаты свечи, шепча малопонятные слова. По мере того, как кровь покидала тело Дориан, иероглифы на полу становились прозрачнее. Рискуя остаться без учтенной жертвы, Фредерик торопился еще сильнее. Его голос становился громче и под конец сложного заклинания больше походил на крик. Раскатистый звук грома прозвучал совсем недалеко от пещеры, в которой жила Дориан. В каменные скалистые стены, одна за другой, били молнии магического происхождения. Комната, в которой несколько минут назад произошло убийство, ходила ходуном, рискуя в любой момент обрушиться на людей, оставшихся внутри нее. С прикроватного столика соскочил стакан воды, разлетевшись на множество осколков. Наконец, удары молний исчезли, что ненадолго успокоило Фредерика. Обряд можно считать законченным. Однако комната продолжала трястись. Процесс, запущенный силами стихий, стал необратимым. Успев захватить с собой только палочку, Фредерик выбежал из пещеры, босиком карабкаясь по острым краям камней и оставляя на них кровавые следы. Через пару секунд вход в пещеру оказался завален, а внутри раздался глухой хлопок, унесший в неизвестность бездыханное тело Дориан и ее кровь. Наколдовывая себе одежду и наскоро залечивая раны на ступнях, Фредерик мрачно размышлял о том, что ему еще предстоит сделать. Для полного освобождения нужна была еще одна колдунья. И, кажется, ему нужно поторопиться, если он хочет быстрее уйти из этого мира… Гермиона подскочила на диване, сохраняя перед глазами образ волшебницы, до безумия похожей на нее саму. Бессмысленный, пока еще не отошедший ото сна, взгляд заскользил по интерьеру, в котором она очутилась после пробуждения. Камин в Гриффиндорской гостиной почти затух, время от времени пытаясь напомнить о своем существовании выплевыванием редких искр. Гарри сполз на пол и мирно спал, подложив под голову локоть. В любой другой ситуации Гермиона обязательно накрыла бы его одеялом и «угостила» подушкой. Но сейчас она, задумчиво кусая губы, вспоминала, откуда ей может быть знакомо имя Дориан. Что-то похожее буквально вертелось на языке, постоянно ускользая от разгадки в самый последний момент. Судя по одежде человека из сна, случившееся (а Гермиона была уверена в том, что сон не был простой случайностью, на сто процентов, как была уверена в том, что лукотрусы – это растение, а задница Сьюзен Боунс могла бы быть и меньше) произошло в наше время. Возможно, не так давно. Возможно… ДОРИАН?! Она похолодела, вспомнив, из чьих уст слышала это имя. Ее бабушка как-то раз рассказывала о своей маме, которая умерла, когда бабушке было девять или десять лет. Прабабушку Гермионы звали Дориан. Что, если это простое совпадение? А что, если нет? Что, если она не умерла? А спряталась, побоясь раскрыть свою тайну и поставить под удар дочь? Но тогда получается, что и ее прабабушка принадлежит этому странному роду, который так некстати дал о себе знать. Нет. Должно быть, это какой-то бред. В прикрытых глазах снова появился образ Фредерика: худощавого, темноволосого, кареглазого мужчины довольно привлекательной внешности, с растительностью на лице. Интересно, какие демоны скрываются порой за красивыми вратами ада. Ведь он предал ту, которая его любила. Ту, которая ждала его больше, чем собственной смерти, устав переворачивать листы на старом потрепанном календаре, висевшем на одной из стен. В чем заключалась цена вопроса? И в чем смысл этого сна? *** Драко не мог уснуть. За окном уже начинало подниматься солнце, окрашивая стены в мягкий розовый цвет, а сна не было ни в одном глазу. Тео, внезапно появившийся в темном коридоре во время их с Грейнджер «обхода», не зря искал Драко по всему замку. Дружище Нотт припас для него отвратную новость, которая теперь давила на психику Малфоя, не позволяя расслабиться и отдаться во власть сновидений. Оказалось, мракоборцы из пропахшего дерьмом Министерства нашли некоторые архивные записи с частью имен Пожирателей Смерти и списками их жертв и злодеяний. То, что откопали авроры, серьезно отразится и на семье Малфоя, и на семье Нотта. Ведь если Визенгамот назначит повторное слушание дела с опорой на выясненные факты (а Визенгамот обязательно примет во внимание обнаруженный архив), Люциус и отец Нотта рискуют остаться гнить в Азкабане пожизненно. Где находилась эта злополучная папка, уму непостижимо. В Мэноре, главном штабе Пожирателей, точно ничего не было: Нарцисса собственноручно сожгла все, что могло хоть как-то повлиять на, и без того не блестящее, положение Люциуса. А в последнее время Волан-де-Морт базировался исключительно в роскошных спальнях семейства Малфоев, посчитав защиту их родового поместья достойной Его Величества. Такие тетради и листы с «трофеями» Пожирателей действительно существовали. Но после поражения Волан-де-Морта, по негласному договору, все ПСы уничтожили документы, хоть как-то относившиеся к деятельности Темного Лорда. И если аврорат наткнулся на один из таких, да еще с именами Люциуса и Нотта-старшего, значит, эти бумаги хранились у кого-то из приближенных бойцов Лорда. И теперь Драко, безостановочно щелкая костяшками и незряче уставившись впереди себя, думал, кто мог подложить такую свинью целому ряду семей бывших соратников. Он мельком посмотрел на старинные антикварные часы, пробившие семь раз. Отлично. Через полчаса подъем, а он так и не понял, кто мог слить волкам из аврората столь лакомый кусок, вырванный из глоток своих же друзей. Ну да, друзей… Драко горько усмехнулся. «Пожиратели» и «Дружба» настолько антитождественные понятия, что их совместное употребление рождает самый настоящий оксюморон и абсурд. Впрочем, были и свои исключения в этой невеселой констатации. Взять хотя бы их троицу: Драко, Нотт, Блейз. Они убьют любого, кто нанесет вред хотя бы одному из них. И со временем Драко начал отдаленно понимать Поттера, рвавшегося в бой при одном только скверном упоминании о его бесценных друзьях. Перед глазами блондина возник образ Гермионы и Рона, который он старательно отмел в идеально вычищенный угол своего сознания. Ему только грязнокровки не хватает в забитой до подкорки головного мозга свалке из мыслей, воспоминаний и чувств… Но пальцы словно сами собой ощутили неповторимое прикосновение к ее нежнейшей коже. Язык снова почувствовал вкус ее губ и языка. Отлично. Будь ты проклята, Грейнджер. Он резко встал и подошел к окну, открывая его настежь и впуская в теплую комнату прохладный воздух осеннего утра. Это немного отрезвило его, и Гермиона, так ярко представлявшаяся ему, постепенно растворилась в тех немногочисленных порывах ветра, которые проникали в комнату Старосты Хогвартса. Опершись на подоконник, он внимательно разглядывал окрестности Хогвартса, пытаясь собрать в одно целое сложную, раздробленную непонятными обстоятельствами, картинку. Итак, среди Пожирателей появилась крыса, которая слила информацию о бывших союзниках. Слила не просто так, это очевидно. Значит, нужно искать того, кто в ближайшее время либо заметно возвысится в статусе, либо резко разбогатеет или получит другие значимые привилегии. Что, все же, неточно… В любом случае, надо найти этого человека и заставить его признаться или, чего уж там, - солгать Визенгамоту о том, что документы оказались чистейшей воды фальшивкой. Очередное слушание назначат по прошествии нескольких недель, не раньше. Визенгамоту нужны будут доказательства, получить которые не так уж и просто. Значит, у него и Нотта, тоже готового идти до конца ради спасения отца, осталось совсем мало времени. И совсем мало союзников. Но один человек все же может оказаться полезным в этом деле. Хотя бы в силу своего возраста и опыта. А значит, настало время задействовать максимум ресурсов, пока Люциуса все еще можно спасти. Не медли, Драко. Слизеринец вышел из комнаты, намереваясь застать своего помощника до того, как по коридорам начнут бегать сопливые студенты, начинавшие порядком бесить его по долгу службы Старосты. Ноги быстро шли по хорошо знакомому маршруту, пока не уткнулись в тяжелую деревянную дверь, которая, казалось, предвидела его появление, призывно скрипнув и приоткрывшись на несколько сантиметров. Драко хмыкнул. Ну конечно. Его уже ждут. Потому что этот человек никогда не был дураком. Всегда разумный и хладнокровный… - Профессор Снегг, - уверенно улыбнувшись ему, поздоровался Драко. Простите, профессор, но вам снова придется вести двойную игру.