Не верь мне

      Пит не дурак. Он знает, что теперь не один. Раз. Два. Теперь нас двое. Он много думает о том, что произошло, пока долечивается в ожоговом центре. Ужасное место: много печальных глаз. Еще больше печальных без глаз. Много времени для самоанализа.       С Дистриктом 12 Пита связывает одно письмо, которое он отправил туда.       К нему приставили доктора Аврелия, точнее, он сам об этом попросил, когда понял, что одному ему не справиться. Попросил продержать где-нибудь подальше от Дистрикта 12 хотя бы пару недель. За эту услугу Питу пришлось заплатить. Цена – его секреты. Каждый день он по часу проводил у доктора, пока тот донимал его вопросами, Пит выкручивался, придумывал бредовые истории о том, как он, просыпаясь, воображал, будто он Президент Сноу и лежит на постели из роз. Доктор Аврелий прищуривался и задавал вопросы о Китнисс. Так просто его не провести. Наверное, забавно вправлять мозги сразу ему и Китнисс.       О чём бы он ни болтал, никто не должен был узнать об озере. Пит всё ещё видел его в своих снах и мыслях. Он специально представлял себе его золотистую воду, свой палец, погруженный в неё. Больше всего на свете он жаждал снова стать нормальным. Если это означало любовь к Китнисс, что ж, он не имел ничего против. Пит прокручивал воспоминания своей жизни круг за кругом, стараясь стать их частью. В них он был счастлив, и это казалось ему достаточным.       Первое время Пит был уверен, что читает давно забытую книжку. Он знал персонажей, видел сюжет, но мог только сочувствовать главному герою, не б-ы-т-ь им. Ежедневный пост почти не раздражал его, он переставлял отрывки воспоминаний, смотрел их наоборот, глаза привычно выискивали любимые моменты. Каждый день походил на карусель. Но есть игры и похуже.       Так ему удавалось оставаться собой.       Но иногда голова гудела, внимание ослабевало, а Китнисс в воспоминании выкидывала какую-нибудь гадость. Тогда он моргал.       Стоило на секунду закрыть глаза, как появлялся Тот. Его мысли заполняли голову саркастическим шипением. Он тоже был не прочь разобраться в себе. Только его теория была другой. «Подумай, Пит. Подумай, что ты сделал. Ты собрал свои лучшие воспоминания и слепил самого себя. Оболочку. Расстегнул молнию на спине и постарался влезть. И знаешь что? Ты не поместился. Засунул ноги, а голова осталась торчать. Чего ж теперь удивляться, что нас двое. Хотя нет. Нас полтора. Ноги-то одни. Мой тебе совет. Соберешься что-то такое повторить – засовывай сначала голову. Ты и без ноги обходишься».       Доктор Аврелий больше не мог держать его у себя, особенно потому, что он врал. Наверное, не стоило вспоминать смерть Катона, падать «в припадке», кататься по полу, держа воображаемую стрелу и булькая пеной изо рта. Вот поддельная пена от шипучки явно оказалась лишней. Доктор Аврелий просто спокойно посмотрел на это и сказал: «Ты едешь в 12-ый». Прозвучало как приговор. Придется столкнуться с ней, проверить выстроенные барьеры на прочность.       Повсюду пепел. Пит оглянулся. Со всех сторон его обступили призраки, но их можно не бояться. Чаще всего на войне погибают самые лучшие. Например, Прим. Многое из того, что прежнему Питу нравилось в Китнисс, та сделала для сестры. Прим всегда была такой чистой, искренней, сострадающей. Последний цветок в горящем саду. Прим. Примроуз. Примула. Пит идёт в лес и ищет цветы. Чуть только увидев, сразу понимает, что это они. Белые с желтым солнышком в центре. Закрыв глаза, можно представить в каждом цветке её лицо. Пусть они растут рядом с ним, рядом с ней. Это то, что связывает их с реальностью.       Пока он сажал цветы, пришла Китнисс, вывернув из-за угла. Пит чувствует её изучающий взгляд, но продолжает копать. — Ты вернулся.       Ему приходится поднять на неё взгляд. Китнисс выглядит лучше. Следы от ожогов видны, но они лишь подчеркивают ясные и отчаянные глаза, смотрящие на него требовательно. Вид здоровый, значит, о ней хорошо заботятся. Значит, его письмо не пропало зря. Сальная Сэй согласилась ей помогать. Он заглядывает в своё сердце. Что он чувствует? Ненависть? Злость? Разочарование? Равнодушие? Пит пробует слова на вкус. Ни одно не подходит. — Доктор Аврелий только вчера разрешил мне покинуть Капитолий, — отвечает он. — Кстати, он просил передать, что не может и дальше притворяться, будто лечит тебя. Бери трубку, когда он звонит.       От взгляда на неё в душе разливается тепло. Оно проникает в самые темные уголки. Радость. Пит рад, что она здорова, что она в порядке. Терапия не прошла зря. Питу кажется, что это почти любовь. — А ты что здесь делаешь?       Китнисс немного агрессивна, как и всегда, но к этому он привык. — Утром сходил в лес и выкопал их для нее. Подумал, что мы могли бы посадить их рядом с домом.       Коротко дернув головой, она убегает. «И правильно. Беги, пока я не передумал».       Дни проходят, он привыкает к размеренной жизни, снова начинает готовить, строит пекарню. Мелочи наполняют его рутину. Какую начинку положить. Куда поставить стул. Каждый день он думает о Китнисс, но приблизиться не решается. Пусть она сама решит, когда они встретятся в следующий раз, а пока он будет готовиться: приведёт свои мысли в порядок.       Ожидание тянется бесконечно. Иногда ему кажется, что она совсем его забыла и уже никогда не придёт. «А ты уверен, что она нуждалась в тебе хоть когда-нибудь? Что любила тебя?» - шепчет голос. С каждым днём промедления Пит слышит его всё чаще. Но он уверен: видел воспоминания, рассматривал каждую деталь, научился отличать её ложь.       Пит начинает рисовать: хочет вспомнить её лицо, когда она спокойна, когда смотрит на него с любовью. «Мне тоже нужна своя картина, — шепчет Тот. — Мне тоже есть, что нарисовать». «Хорошо. Я дам тебе её, если ты наконец заткнёшься». Так появляется жуткая картина-близнец. В неё он хочет слить свою ненависть, ревность, отчаяние, но линии получаются плавными. Китнисс в темноте и огне, но такая красивая. Пит надеялся, что картина поможет избавиться от его мерзкого приростка, но, кажется, его сила только растёт. В этой картине Тот находит свою цель. Однажды вечером Пит смотрит на темную картину, и одна мысль становится такой прозрачной и пугающей. Тот тоже её любит. Может, даже больше, чем он.       Её всё нет. «Она не придёт. Ты её достал». «Достал я только Сэй своими вопросами о Китнисс». Сэй приходит каждый день за булочками, как они и договаривались. Он осыпает её вопросами. Чаще всего старая женщина молчит и кивает головой. Временами он хочет испортить булочки. Особенно соблазнительно - уронить их в печь. Может, это заставит её вспомнить. Как он вспоминает. Но ему страшно. Что, если она перестанет их есть и их последняя связь порвётся? Остается только ждать. Пусть она сделает первый шаг. Всего один шаг. Это всё, чего он просит.       Китнисс так долго не появляется, что он почти теряет надежду, поэтому, когда Пит наконец видит её у себя, сидящую так неуверенно на стуле в углу, он не знает, что сказать. Прежде чем он успевает придумать что-нибудь, она убегает. Но это не важно. Теперь он уверен, что нужен ей.