Не верь мне

      Дверь за ней закрылась, прозвенев. Чёртов колокольчик. Теперь настал его черёд. Надо было поговорить. Пит понимал, что всё нужно сделать правильно, всё тщательно продумать. Возможно, у него только одна попытка. «Китнисс, я сначала любил тебя, потом ненавидел, теперь, кажется, снова люблю». «Китнисс, я любил тебя, а теперь нас двое, но ему не верь». «Эй! Откуда ты знаешь, кому из нас нельзя верить? Мне она тоже нужна».       Пока он представлял все возможные варианты их разговора, время утекало. Она не станет ждать вечно. Вечер уже спускался над лесом, оставляя на небе широкие борозды солнечных лучей. Пит вышел из пекарни. Его сердце стучало, а руки тряслись. Идти всего минут десять, но они показались ему вечностью. Шаг ногой, шаг протезом, шаг ногой, шаг протезом. Ещё никогда он не чувствовал себя таким убогим. Казалось, раны по всему телу кровоточили, выставляя напоказ багровеющие шрамы. Что он может ей предложить? Ему осталось только освежевать душу, тогда его внутренности окончательно вывалятся. Если ей было так сложно полюбить меня, когда я был силен и бесстрашен, то что привлечет теперь? С каждым шагом его уверенность слабела, она витала вокруг, как тень, но повернуть уже было невозможно: если не сейчас, то уже никогда.       Взгляд натолкнулся на дверь. Её дверь. Несколько секунд Пит разглядывал её поверхность в нерешительности, наконец, поднял руку и постучал. В доме послышался стук в ответ. Ни голоса, ни шагов, только постукивание. Она дразнит его, не хочет разговаривать, просто смеётся. Он постучал ещё раз. Снова эти непонятные звуки изнутри. «Она не откроет. Она презирает нас. Но ты должен войти. Должен. Чего бы это ни стоило». Пит приподнял протез и ударил им по двери. Размахивал снова и снова, наслаждаясь легким металлическим скрежетом и стонами дерева. Наконец, послышались шаги. Они спустились по лестнице и приблизились к двери. Пит затих. Дверь открылась, и на пороге появилась Китнисс. — Я уж думал, ты меня не пустишь, - Пит стоял на крыльце и слабо улыбался. Он чувствовал облегчение и вместе с тем досаду. «Ты не могла меня не пустить – я бы выломал дверь». – Ты забыла булочки. «Хорошо ещё, что ты их не забыл». Вот. Ты же за ними приходила? Сэй каждый день брала их для тебя, а тут она не пришла, я так и понял, что ты появишься. «Молодец, Пит. Очень правдоподобно».       С каждым словом он всё больше злился на себя: он шёл делать признания, а в итоге несёт чушь. — Китнисс… «Сейчас я всё скажу ей». — Что? «Идиотка. Разве так сложно хоть раз помолчать?» — Надеюсь, тебе тоже лучше. «Что я несу? Что значит «тоже»? Разве ему сильно хорошо?»       Её глаза проедают. Они отбрасывают искры обвинений в его сторону. В них упрёк. А в чём он виноват? Может, она видит, кто он на самом деле. Чувствует, что он не тот, к кому она привыкла. И он не сможет снова им стать. «Она не примет».       Фраза звенит у него в голове, как пущенная стрела. Она пронзает его сердце, пробивая желудочки. Китнисс не промахивается. По крайней мере, не в него. Его глаза теряют фокус. Зрение подводит его, Китнисс теряется в цветных бликах. — Уходи.       Вот теперь всё точно кончено. Все его мысли – правда. «Она не полюбит тебя, но мы можем з-а-с-т-а-в-и-т-ь». «Уйди из моей головы. Всё из-за тебя». «Нет, из-за тебя. Это ты слишком слаб». — Что ты сказала? «Как будто ты не услышал. Она прогоняет тебя». — Я сказала, что хочу, чтобы ты ушел. — Но почему? «Ты переродок. Переродок. Ты отвратителен ей». — Ты не хочешь здесь быть. «Видишь? Всё не так, как ты говоришь. Посмотри, она печальна». — Откуда ты знаешь? — Я вижу. У тебя глаза не такие, как обычно. «Глаза переродка». — Ладно. Я уйду.       Он поднялся. «Ты не пойдешь никуда. Она обязана тебя принять. Вместе мы заставим её считаться с нами». «Нет. Ты желаешь ей зла. Я должен защитить её». — Я провожу тебя. — Китнисс, до двери всего пара шагов. Не заблужусь. «Не ходи за мной, иначе я порву тебе глотку». — Ты что, уходишь? — Ты же сама сказала. — Я же не думала, что ты так просто согласишься. Почему? «Значит, она не хочет, чтобы я уходил, но теперь я должен. Я не могу причинить ей вред». — Ты должна понять, Китнисс. Я опасен. «Я переродок», — добавил он про себя, но произнести не смог.       Китнисс фыркнула и рассмеялась. «Что здесь смешного, Китнисс? Наверное, то, в кого я превратился». — Не стоило мне приходить. Держись от меня подальше. «А главное, я больше не должен к тебе подходить».

***

      У неё остались вопросы. Она совсем ничего не поняла, но он не может ей объяснить. Он вообще не может больше её видеть: слишком опасно. Но Китнисс умная: она охотница, если почувствует его страх, то выследит, устроит засаду. Значит, он должен стать осторожнее. Питу придётся уходить из дома, когда она ещё спит, и возвращаться каждый раз в разное время. Он начнёт прямо сегодня.       Встав в пять утра, он спускается на кухню, не включая свет. Тихо открывает входную дверь, стараясь не щёлкнуть замком. Такие предосторожности даже кажутся глупыми. Она спит. Спит в пять часов утра. Когда Пит появляется на крыльце, над дорожкой нависает туман. Он спускается и ступает по гравию, стараясь не шуметь. Тень движется у ворот. Если это снова призрак, ему всё равно. Но из-за опоры выходит она. Китнисс.       «Она выследила тебя. Я же говорил, что так и будет. Сейчас пристрелит». «У неё нет лука». «Значит, пришла выяснить правду. Пойдём, расскажешь про меня». «Нет. Только не это. Лучше уж выстрели, Китнисс. Только не спрашивай ни о чём». Пит пятится. Каждый мелкий камешек выростает на пути, как гора. Он пытается бежать. Наконец, он у двери. Оглянулся. Неужели он настолько медленно бежит, что Китнисс догоняет его пешком? Нет, она всё ещё у ворот. Он не стоит погони. Пит захлопывает за собой дверь, поднимается на чердак, к своим картинам и берётся за кисть.

***

      Через несколько часов Пит решается выйти. Он уходит в пекарню, чтобы забыть о тяжелых мыслях за работой.       Начинается закат. Он цвета крови. Питу страшно, но идти, когда стемнеет, вдвойне опасно. Пит открывает дверь своего дома, собирается повесить фартук на крючок.       Дверь распахнулась, и Китнисс возникла на пороге. Её глаза наполнены ужасом. В эту секунду она похожа на жертву, а не на охотника. Она застыла в проёме, не в силах сдвинуться с места. Её длинная ночнушка белеет на фоне вечера. Питу приходит в голову, что она выглядит совсем как на картине. Раскинутые руки и развевающиеся волосы. Только лицо совсем другое. Она здесь не для того, чтобы насмехаться, а чтобы просить о помощи.       Наконец, она приближается и обнимает его. «Кошмар», - шепчет она. Пит слышит свой голос: «Всё хорошо, Китнисс. Мы дома». Тепло разливается по телу, когда её подбородок опускается ему на плечо. Он чувствует, как на футболку падают капельки слёз. Пит закрывает глаза. Она совсем не как на картине. Он ранима, она принадлежит ему, опирается на его плечо. «Вечер совсем не так тёмен, как та бездна», — замечает Пит, приоткрыв светлые ресницы. И огонь не пылает у неё на руках и ногах, на шее. Это просто кровавый закат отзывается сполохами на окнах. Лучи танцуют на окне кухни. Глаза Пита раскрываются шире. Странно. Он щурится, пытаясь разглядеть. «Нет!» От неожиданности Пит отталкивает Китнисс. Потом извинится. А сейчас ему нужно кое-что проверить. — Сиди здесь!       Пит закрывает её в доме. Так она будет в безопасности.       Пит пересекает метры, которые отделяют его от дома Китнисс. С каждым шагом подозрение растёт. Теперь он видит яснее. Он открывает дверь. Удачно, что она оставила её незапертой. Поворачивает через дверь на кухню. Вокруг него ещё один маленький закат: красный, желтый и оранжевый. Он печёт. Языки пламени камина переползли на шторы, накинулись на деревянную столешницу. Пит оглядывается в поисках воды, но вокруг ничего нет. Хотя... когда он заходил, сбоку заметил вазу на столике. Цветов нет, но, может, осталась вода. Пит хватает её одной рукой, выбежав в прихожую, ощущает её тяжесть. Значит, вода есть. Пит возвращается на кухню, размахивается и выливает содержимое вазы на стол, но вместо брызгов летят монетки. Ваза падает из рук, и по полу катятся кругляшки металла. «Так сложно хранить в вазе воду???» У него не осталось больше времени. Нужно действовать. Пит срывает штору, она падает, накрывая его. В отчаянии он сбрасывает ткань с себя, топчет её ногой, но мелкие огненные язычки разъедают одежду, прогрызая материю, добираясь до кожи. Он пытается прогнать их с себя, кружится и хлопает себя по рукам, телу. Боль растёт, он уже не может сдержать крик, срывающийся с губ. Он хлопает крыльями, как птица. К счастью, огненные перья опадают, оставляя его в клочьях. Он больше не горит, только тлеет. Пит поднимает штору, сжав зубы от боли, и бьёт ей по столу, полу. Ничто не светится. Он падает в изнеможении, прижимает к себе колени. Огонь утих, но новый очаг ширится у него в голове: «Это сделал ты! Ответь!». Тот смеётся. «Нет. Я ничего не делал. Маленькая охотница сама неосторожна с огнём. Оставила много дров в камине, да и кто вешает рядом такие длинные шторы». «Нет! Это всё ты! Ты хочешь её смерти. Ты жаждешь сделать меня совсем несчастным». «Да как бы я это сделал? Я же только в твоих мыслях. Я беспомощен». «Нет! Иногда я забываю, что я сделал. Твои злые слова заставляют мои руки сжиматься. Я плохо помню, как шёл домой». «Вот как. Теперь буду знать. Получается, у меня есть над тобой власть. Приятно. Но ты глуп. Ты забыл, что я н-и-ч-е-г-о ей не сделаю. Забыл, что ты не один её любишь?» «Я не верю тебе».       Боль заставляет Пита закрыть глаза. Он слышит лёгкие шаги. Китнисс появляется в проёме и смотрит на него в ужасе. Теперь он точно отвратителен. Сквозь прожженые участки одежды пылает его кожа. Пит лежит на полу, обхватив ноги руками, он замер и не может шелохнуться. Жалкое зрелище. «Как она выбралась? Я же сделал всё, чтобы она осталась в безопасности», — думает он, прежде чем потерять сознание.