Не верь мне

      Китнисс вздрогнула, теряя Пита из виду. Его ломаные безумные движения испугали её, а от кривой усмешки побежали мурашки. Ей захотелось забиться в угол, обхватить колени руками и никогда больше не видеть его перекошенного лица, зажать уши руками, чтобы крик не проникал в них, не сжимал внутренности. Крик? Сдавленный и приглушенный, он доносился от её дома всего пару секунд. В нём было столько отчаяния, что Китнисс резко вернулась к окну, сжав пальцами край подоконника. Она рванула щеколду, спрыгнула на землю, ударившись коленом и испачкав руки, и побежала изо всех сил. Дорожка так тряслась перед глазами, что Китнисс почти ничего не видела, только образ светлого зверя, у которого шкура светилась оранжевым. Красивый цвет.       Китнисс вбежала в кухню, ища Пита. Сердце замерло: взгляд не мог его найти. Вдруг раздался легкий стон, тогда Китнисс опустила глаза. Он лежал на полу на другой стороне кухни, глаза закрыты, колени прижаты к груди. Видимо, услышав её шаги, он приоткрыл глаза, но ресницы задрожали, и он потерял сознание. — Пит! — вскрикнула Китнисс, но он уже не слышал её. Она подбежала и упала на колени рядом с ним. Руки, которые всего лишь несколько минут назад обнимали её, лежали неподвижно, безжизненно, проеденные пламенем клочья одежды слегка дымились. — Дурак. Зачем ты опять пытался меня защитить, — из её глаз полились слезы. «Это всё дым. Он разъедает глаза. Прекрати плакать. Спаси его!»       «Нельзя оставлять его на полу. Я не донесу наверх. Гостиная. Там есть диван. Пит, что же ты наделал». Китнисс берет его за руки. Она скучала по этим ладоням, таким тёплым и широким, но пальцы расслаблены – он не может ей ответить. Тело медленно поворачивается, руки выпрямляются, а голова откидывается назад. Чудом не опалённые волосы покачиваются из стороны в сторону, когда она, пыхтя, оттаскивает Пита в гостиную. «Ай. Порожек. Пожалуйста, не стукнись». Она боится ударить его об угол, плиту, дверь. Как же она слаба. «Может, ему сейчас не больно. Пожалуйста, пусть это будет так». Втащив Пита в гостиную и подтянув к дивану, Китнисс вдруг понимает, что не сможет его туда поднять: слишком высоко. «Придётся оставить здесь». Ворс ковра не позволит замёрзнуть на полу, а она пока сбегает за мазью от ожогов, которой пользовалась сама. Она помогает избавиться от их следов, но в качестве первой помощи тоже подойдёт.       Китнисс принесла мазь из ванной. «Сейчас тебе станет лучше. Вот увидишь». Она выбирает один из ожогов и осторожно намазывает его мазью, но палец цепляется за одежду, куски ткани прилипли, почти вросли в кожу. «Придётся избавиться от одежды, — мысль вгоняет её в краску. — Соберись. Ты должна».       Китнисс перекатывает его на простыню, чтобы жёсткий ворс ковра не беспокоил ожоги, замирает с ножницами в руках, кромсает футболку от живота до горла. «Надеюсь, не его любимая». Прорезает рукава. На коже цветут алые пятна. Китнисс, едва касаясь, смазывает их лекарством, переворачивает на бок и осматривает спину — она почти не повреждена. Переходит на руки. Теперь Пит весь липкий. Остались ноги. Придётся обрезать штанины у бёдер. Смазав ещё несколько ожогов, она ложится рядом на ковер и рассматривает его лицо. Оно спокойно, даже безмятежно, грудь поднимается и опускается, но слёзы текут из её глаз. «Глупый, глупый. Зачем? Зачем? Пусть горело бы всё. Весь дом, вся улица»…       Она дрожит. На полу немного дует, а Пит почти без одежды. — Подожди меня. Я скоро, — в голову Китнисс приходит замечательная мысль. — «И как я сразу об этом не подумала».

***

— Хеймитч. Пойдём! Быстро!       «Пить надо бросать. Китнисс. Прибежала. В ночнушке. Что за чёрт?» — Что случилось? — Там Пит! — тон её голоса пресекает вопросы.

***

      Они спешат - Хеймитч ни о чём не спрашивает, просто следует за ней. Из-за клочьев одежды в прихожей мелькают хаотичные мысли: «Не уверен, что хочу это видеть. Зачем я-то вам здесь нужен?», но они замирают, когда Хеймитч видит тело Пита. — Чёрт, что с ним? — Пожар, — Китнисс кивает головой в сторону кухни. — Помоги затащить его на диван. Он замёрзнет. — Конечно.       Хеймитч берёт Пита под спину и колени и поднимает - Китнисс остаётся только поддерживать голову. Пит на диване, рука свисает вниз, касаясь ковра. Китнисс опускается на колени и гладит его волосы. — Вижу, ты позаботишься о нём. Я пойду. Дай мне знать, когда он очнётся, — Китнисс в знак согласия кивает головой. Она не видит, как дверь за Хеймитчем закрывается: её взгляд прикован к лицу Пита. И не только лицу. Невольно он скользит по его телу. Несмотря на ожоги, оно кажется Китнисс прекрасным, но его вид причиняет ей боль: столько ран по её вине. Она прижимает губы к его лбу — он горячий.       Дом погрузился в сумерки, ей всё тяжелее различать черты Пита в темноте. Китнисс долго сидит молча, пока через несколько часов её глаза не начинают закрываться, тогда она опускается на ковёр рядом и засыпает.

***

      Пит открывает глаза, и его приветствует темнота - она обволакивает его тело, смягчая боль. Тело местами горит и чувствует малейшее движение воздуха. Он липкий. Пит закрывает глаза в попытке сосредоточиться: последнее, что он помнит — Китнисс на пороге, смотрит на него в ужасе. Он ощущает мягкую поверхность дивана. «Где одежда? И где я?» Глаза снова открыты, теперь он видит, что он в гостиной Китнисс. «Где она?» Пит приподнимается с трудом, его тело саднит, от каждого движения – волна боли, ставит ногу на белый ковер и замечает тёмное пятно. Волосы Китнисс падают на её лицо и растекаются по светлому ворсу. Она спит.